Work Text:
Лили танцует. Ее тонкие руки вьются, словно стебли диковинных цветов, широкая свободная юбка водопадом плещется вокруг стройных ног. И кто придумал, будто рыжим не идет красный цвет? Он готов тысячу раз поклясться, что это не так! Платье Лили — самого красного, самого яркого, самого горького цвета, какой он только видел в жизни.
Она сказала мне: «Прости,
Если можешь, —
Грустнея день ото дня —
Тебя люблю я, но все же
Дорога манит меня»
Лицо Лили светло и задумчиво. Медные пряди падают на лоб, но она словно не замечает этого, погруженная в свои мысли. Она словно живет не здесь, а где-то далеко, где-то, куда зовет ее древняя кровь, привычная к странствиям. Ее сестра — она не такая. Даже удивительно, насколько они разные. Косная, завистливая Петуния корнями вросла в землю, вцепилась, точно трухлявый пень. А Лили... Лили парит над мягкой травой, едва касаясь ее пальцами босых ног.
Прощай, цыганка Сэра
Были твои губы сладкими, как вино
Сэра, знаю, что не будет
В сердце любви иной
Сэра, что же так жестоко
Нас развела судьба
Сэра, ах, как одиноко
Стало мне без тебя
Платье Лили проливается в небеса — это вспыхивает сквозь бледные облака ярко-алый закат, который вот-вот сменится непроглядной ночью. Глаза Лили — он не видит, не смея приблизиться, но знает — печальны от тех горьких слов, что ей пришлось произнести, а яркие губы припухли от их колючих граней. Когда-то он думал, что эти губы сладки, как нектар, так хотел и боялся прикоснуться к ним, благоговея, не смел и признаться себе, как жаждал попробовать на вкус — но сейчас Лили вся состоит из горечи и соли, боли и яркости, алого цвета разлуки и предчувствия неминуемой тьмы. Она вспарывает синеватую серость быстро сгущающихся сумерек, словно нож, и, словно живая кровь из глубокой раны, плещется широкая юбка ее платья.
Она сказала мне: «Прости,
Не клялась я
В любви до гроба тебе»
И увезла мое счастье
В разбитой старой арбе
Да и как он мог подумать, что он — пара Лили? Конечно, зов крови неудержимо тянет ее на волю. Кажется, она готова вспорхнуть прямо сейчас — словно крылья, невесомо взлетают оборки длинной юбки, открывая беззащитно-тонкие лодыжки, захлестывая пышными волнами округлые колени, языками закатного пламени вихрясь, обвивая, баюкая, утешая.
Прощай, цыганка Сэра
Были твои губы сладкими, как вино
Сэра, знаю, что не будет
В сердце любви иной
Сэра, что же так жестоко
Нас развела судьба
Сэра, ах, как одиноко
Стало мне без тебя
Он еще не знает, что разлука будет горше и страшнее, чем только можно представить, глядя вслед уходящему каравану. Он еще не знает, что она предпочтет ему другого — в жизни и смерти. Он еще не знает, что годы и годы спустя на такой простой и такой тяжелый вопрос он даст единственно возможный ответ: «Всегда».