Work Text:
Всё пошло не так с самого начала, когда Пэкчин думал об этом, он понимал.
У Пэкчина было расписание, которое он никогда не нарушал. Никогда. Но… Баку. Ради Баку он уходил со своих дорогущих занятий после школы. Не делал домашние задания, пропускал встречи, он не думал об этом, для него это было само собой разумеющееся, потому что он знал одно: Баку — это семья. И так было всегда. До того самого случая.
Баку пришёл, но всё время молчал. Пэкчин сначала просто находился рядом, но потом почувствовал, что тишина гнетущая. Посмотрел на Баку, тот смотрел себе под ноги, молча. Пэкчин редко замечал его перемены настроения, редко, у него не получалось, и никогда вовремя. Обычно Баку уже был на грани, уже готов был только резко разговаривать, убегать от него, убегать слишком далеко. Пэкчин давно не мог его догнать, тот был слишком далеко.
Когда у Баку появился Го Хёнтак, Пэкчин почувствовал что-то… болезненное, сердце, сжимающееся от того, как Баку искренне хотел проводить с Го Хёнтаком время. Сначала Пэкчин не обратил на это внимания, Баку часто заводил новые знакомства, Пэкчин знал это, он привык к этому ещё в детстве, тогда Баку даже пытался его с кем-то знакомить, но быстро запомнил, что до добра это не доводит, и старался лавировать между Пэкчином и остальными. Но Пэкчин не хотел, чтобы Баку выбирал между, он хотел быть у Баку один, так было всегда, с самого начала, и он всегда делал так, чтобы остальные не смели приближаться.
Но с Го Хёнтаком всё было совсем не так. Он изначально не боялся Пэкчина, не боялся того, что он мог сделать, на него не действовали угрозы и побои. Пэкчин начинал злиться, больше всего его злило, что он ничего не говорил Хумину, он молчал, проводил с ним время, смеялся, Пэкчин следил за ними, следил с болезненной упрямостью.
В конце концов, он сказал сам. Он чувствовал невыносимый стыд, но не мог больше выносить этого напряжения.
— Я предупреждаю твоего друга, что он ведёт себя неподобающе.
Баку посмотрел на него, Пэкчин, как всегда, не мог понять, что Хумин думает или чувствует, что у него в голове. Он смотрел пристально, он старался, правда, но у него не получалось, безысходность затапливала его с головой.
Баку спокойно ответил:
— Перестань, Пэкчин-а, мы уже говорили об этом.
— Нет, ты не понимаешь. Ты видишься с ним каждый день. Вы проводите вместе время.
Баку начал его перебивать:
— Это ты не понимаешь! Мы друзья. Оставь Готака в покое!
Он говорил с каким-то отчаянием. Смотрел в глаза Пэкчину с какой-то мольбой, которая ему не нравилась. Ни про кого Хумин не говорил так раньше. Тогда Пэкчину и пришёл в голову план. Чтобы он больше никогда не подошел близко к Баку, буквально.
Узнать всё о Го Хёнтаке, Готаке, было очень просто. Сонджэ и с задачами посложнее справлялся, а здесь всё было на виду, было заметно, что Го Хёнтак и не думал о последствиях своих действий. Тхэквондо, спортивная стипендия, он явно рассчитывает поступить в физкультурный вуз. Сонджэ что-то подозревал, но не останавливал. Пэкчин потом много раз задумывался, почему тот его не остановил, почему не сказал ни слова, и не знал ответа на этот вопрос.
Поймать Готака одного тоже было проще простого, он явно проигрывал Сонджэ, поэтому ему даже не нужно было его избивать самому и марать руки. Он смотрел со стороны, с совершенно спокойным лицом, смотрел, как Сонджэ избивает его, достаточно для того, чтобы тот не мог сопротивляться, не мог встать, беспомощный и жалкий. Пэкчин получал от этого зрелища удовольствие. Баку здесь не было, он не знал, но он узнает и больше не посмеет… не посмеет променять его на другого человека.
Когда Пэкчин стал успокаиваться и его ярость начала утихать, ярость и желание обладать Баку, он остановился, когда Готак уже не шевелился — вероятно, потерял сознание от болевого шока, а Сонджэ же смотрел со стороны на него каким-то жадным, безумным взглядом.
После этого они разговаривали с Хумином один раз. Он сказал, что больше не хочет его видеть и они не друзья, прямолинейно, как он делал всё, прямолинейно и безжалостно, реагируя на жестокость Пэкчина жестокостью в ответ.
Пэкчин уже знал, что ошибся. И ещё он знал, что не остановится ни перед чем, чтобы вернуть Баку.