Work Text:
Северус Снейп просыпается от тревожного чувства. Ему кажется, что в доме кто-то есть. Он знает: никого, но чувство необратимо наваливается на него. Привычно вытянув длинными пальцами палочку из крепления на запястье, он накрывает себя защитными и маскирующими чарами, всё еще притворяясь спящим. Сканирующие чары ничего не обнаруживают.
Только пустота откликается из глубины гостиной, отражается от пыльных ваз и книг звенит в чашке из-под кофе.
Северус Снейп открывает глаза и, зло улыбнувшись, закатывает рукав ночной сорочки.
Метка. Жесткие кости черепа давили, змея сжималась на руке, кровь едва пульсировала в бледнеющих пальцах. Они всегда чувствуют это. Что-то случилось с одним из его «братьев». Северус морщится, садится на кровати. Затем встает. Легким взмахом палочки наводит порядок, оживляя вид поникшего букета на полке. Букет лилий: постоянное напоминание самому себе.
Северус одевается. Кажется, что его правая рука перевязана тугим жгутом. Он ждет какой-то связи — или никакой. У Пожирателей Смерти очень мало лекарей. Иногда его вызывали вытаскивать бойцов с того света — больше некому. Если это конец и дело плохо, его не позовут.
В течение следующих четырех часов он недовольно ест яичницу. Недовольно читает «Пророк». Недовольно поправляет сервиз на полке. Рука болит — и ничего.
Такие вещи, случаясь периодически, давно начали знакомить его с «братьями». Научили отличать Пожирателей Смерти по боли в руке.
Можно сказать, у него даже появились «любимчики».
Если метка тянет, как забитые мышцы: Мальсибер в Азкабане наотжимался до посинения, злобно стиснув зубы, глядя светлыми глазами в пустоту тьмы.
Метка жжется, как ошпаренная, и Северус довольно кивает: Кэрроу опять запнулся на лестнице и свернул себе челюсть. Он был до смешного неловок. Идиот.
Руке холодно до мурашек и начинают болеть зубы: Люциус Малфой и его непобедимые мигрени дорываются до «семьи».
Снейп однажды спросил Лорда, насколько это продуманная система: сидеть, например, в Азкабане и чувствовать боль ранений за триста километров от тебя.
Лод рассмеялся и сказал обтекаемо: «Не каждый чувствует».
Только когда Рудольфуса ранило на случайной миссии с троллями в Норвегии, Северус понял, что тот имел в виду. Рудольфус лежал в кровавом поту прямо перед ним. Метка молчала.
Сегодня он чувствовал незнакомую боль, непривычную боль, не знал чью: кто-то не из Азкабана и кто-то, кого еще ни разу не задевало. Шел шестой час. Рука болела сильнее, а вызова не было.
В конце концов он с радостью принял сигнал девчонки Кэрроу — она была из тех, кто хорошо разбирается в медицине, наверное, вызов направили ей.
Но Кэрроу говорит:
— Тебя звали?
— «Тебя»? — сухо и с выражением переспрашивает Северус. Ему это неважно. Но нужно самой Кэрроу.
— Извиняюсь, — хрипло кашляют с той стороны, и доносится чувство — чувство раздражения и смущения одновременно. — Кто-то ранен, но вызова нет. Ни к одному из нас.
Северус сжимает пульсирующую руку.
— Что это значит? Северус?..
— Только одно. Преследование. Я раскину призыв, если кто не ответит…
— Тот либо дурак, либо ранен?
Марк Эйвери не ответил даже на третий раз.
Линия связи «семьи» разрывалась от непрерывного чувства — по крайней мере по территории Лондона они могли говорить друг с другом через метку и пользовались этим по-дурацки.
— Разве Эйвери не на переговорах с великанами в Торнихилле?
— Серый вождь принял бусы. Из того, что я слышал, Марк через две недели возвращается в Ливерпуль?
— Я слышал, что он в южной Ирландии…
— Танит Билл не отвечает тоже.
— И он в Лондоне?..
Северус начал варить кофе.
Он ненавидел его. Его вкус. Горький, кислый, шоколадный или сухофруктный, противный вкус выжатой в кружку половой тряпки.
Лорд собирался разрушить стену в Азкабане, чтобы освободить другую часть своей «семьи», и планировал произвести штурм в этом месяце. Плавали лишь даты. Снейпа спрашивали о них с Той Стороны: состав отряда, время.
«У меня нет точных сведений». Хотя ему была известна некоторая информация, он подозревал, что в верхушке слишком мало дураков.
Марк Эйвери никогда не был знаменит способностями штурмовика; кроме того, Лорд ему не доверял. Марк хорошо ориентировался в том, чтобы массово убивать магглов, но очень не любил магические бои. Северус не знал, криворукость это или трусость. Однако в Азкабане, замурованное в холод, находилось то, что сам Эйвери назвал «с кровью оторванной частью себя».
Ойген Мальсибер.
Трудно представить, как хорошо они чувствовали метки друг друга.
Поэтому Снейп точно знал: он участвовал в операции.
Марк Эйвери, Райан О’Донелли, Мирика Стилл и Берта Кроули — те, кто должен прорвать оцепление стражей Азкабана. Это должно произойти двадцатого числа, так сказали Северусу, но, как он и подозревал, всё было частью плана верхушки по устранению утечек. Все знали разные даты. Разные составы. Снейп молол кофе ручной кофемолкой, недовольно щурясь.
«Старею год за два, и вот уже чутье не подводит потасканную ворону».
«Аластор Грюм, ты должен быть умнее и хитрее меня, чтобы мы не наступали друг другу на пятки».
В этот раз он отправил Патронуса. «Им».
Они были равны по рангу, но все знали, что «Они» — это совсем другое. Что-то вроде Нагайны. Что-то нечеловеческое.
— Началось. Сегодня. Даты после второго, состав вероятной группы, известный информатору: Марк Эйвери, Танит Билл. Нужно отследить, по каким каналам мы передали информацию, и убрать людей из точек, известных вероятным шпионам.
Ответ не заставил себя ждать. Северус отставил в сторону джезву, когда гиена зарычала, оказавшись на его столе.
— Адреса отслеживаются. Трейн Олсон, Кастория Мэй, Луана Роткотт допрашиваются. Командирам не вмешиваться. Рядовых не выпускать.
Северус поставил джезву на огонь.
Гиена.
Патронус Эйвери-старшего. Кэрроу не пускать? Уильям Эйвери был тем, кого он не боялся, он давно потерял свой страх, но всегда осторожничал втройне. У Уильяма нет метки. Он слишком часто замешан в исчезновении агентов Грюма, скорее всего, у Лорда отвечает за отслеживание шпионов в принципе. Вероятно, план его. Предполагал ли он, что его сына убьют? Или слишком самоуверен? Почему нет ориентировок по Марку?
Мог ли Уильям пожертвовать сыном, чтобы найти Снейпа?
Мог.
«Темный Лорд ему не доверяет»...
Неужели настолько сильно, чтобы избавиться? Не слишком ли выигрышно для Дамблдора: убрать хорошего переговорщика, который наладил контакт с великанами и каргами северного Лондона? Если ввести щепотку подозрений, даже стараться почти не нужно: старший и младший Эйвери друг друга терпеть не могут. Уильям его своими руками прибьет за ближайшим углом.
Удачно.
Слишком удачно.
«Хорошо, что вы умнее», — думает Северус. Он ненавидит прилагать усилия, чтобы проиграть. Также он ненавидит скручивающую боль в руке. Но скоро она уйдет. Эйвери-младший — списанная фигура. Скоро конь упадет на доску.
Командиры Лорда не вмешаются, чтобы не потерять больше одного своего. Уильям даже не говорит адрес, чтобы Алекто и Амикус,выйдя из подчинения (а они никогда не были очень хорошими подчиненными), не прорвались в самые когти Грюма.
Потом. Метка начала реагировать странно. И снова информационный поток, уйдя от берегов, навалился цунами: то недовольные, то отчаянные чувства. Это младшим сообщили, что на поиск раненого товарища они не идут.
Северус хмурится, глядя в окно.
Но сварив кофе, он не чувствовал запах. Знакомый особый запах зерна и шоколада, единственное, что ему нравилось в сваренной черной бурде. Прислушавшись, он понял, что ощущает землю. Запах сырости. Грязи. Он хмуро принюхался к чашке.
Резко поставил ее на стол, разливая содержимое.
— Ты? Ты здесь?
«Да», — едва различимо чувствует он затылком и медленно усмехается. Он видел его два раза: в школе мельком и в суде, тоже мельком. Прирожденный убийца, почему-то произведший на Снейпа впечатление достаточное, чтобы периодически глотать успокаивающие зелья из-за отголосков прикосновений дементоров к стенам клетки.
— Там камин. Деревянные перекрытия. Запах хлеба. Возможно хлебзавод. Рана отравлена. Гноится. Рядом. Вода.
Чем дольше он говорит, тем слабее его слышно.
— Он не посылал сигнал, знает, что в засаде, — бросает Северус, хмурясь.
Сжимает предплечье. Ойген Мальсибер пропадает. Чертов-слишком-хороший-волшебник, удачно для Грюма было посадить его еще в семнадцать.
Либерти-Лэйн 21. Скорее всего. Из тех убежищ, о которых ему известно, это единственное близко к Темзе. Рядом булочная. Милое местечко.
Он залегал там летом пару раз, когда ищейки Аластора бегали по его следам, как ошпаренные скунсы.
Вокруг в оцеплении авроры. На штурм они не пойдут — конечно, с тех пор как Розье оторвал половину их командира, взорвав самого себя, авроры стали поаккуратнее. В этот раз умнее всего было бы сохранять оцепление на случай пришествия подмоги, тогда можно накрыть еще пару Пожирателей следом. Марк же умрет сам по себе, от ранения. Добивать его даже не выгодно.
Метка теперь разрывалась от отраженной боли где-то еще, Северус уже не очень отличал сигналы, вспомнив, как Лорд обронил: «Не все чувствуют», понимая, что сейчас некоторые чувствуют гораздо больше, чем он. Чувствуют медленную смерть. Их мысли сливаются в один вой в ушах, мигрень в голове: «ГДЕ ОН ГДЕ ОН ГДЕ ОН ГДЕ ОН ГДЕ ОН».
— Мы тянем время! — Кэрроу почти орет в его голове. Впервые он слышит их мысли и, осознав это, понимает: он принял близко к сердцу всё происходящее вокруг и слился с метками своих подчиненных.
— Авроры не смогут держать оцепление долго. Они отступят.
— Эйвери тоже долго не протянет! Надо прорваться!
— Приказ Уильяма Эйвери — не лезть в ловушку. Сидеть тихо.
— Как мыши… — зашипели по связям и отключились. Он остался один на один с болью.
Потом, когда с ним связался Нотт, понял, почему они отключились насильно: чтоб он не узнал, где они.
— Я их вам выделил не для того, чтобы они превратились в кучку очередных заключенных.
— Я их держу.
— Я этого не вижу. Они передвигаются на север. Аврорат именно этого и хочет.
«Вы сами назвали их братьями, — злобно думал Северус, — думаете, игры в семью проходят бесследно?»
Он переместился, вылив кофе в раковину. Три или пять теней почувствовал недалеко от накрытого убежища. Воздух дрожал от перемешивающихся друг с другом заклятий: следящие, маскирующие, взрывоопасные, зовущие, звенящие связью. Они собирались узнать положение скрывшихся авроров.
Может, не ловушка, но точно бойня.
— У вас есть приказ. — Он останавливается на краю одной из теней домов, сливаясь с ней, но рассеивая свой голос.
— Приказ предать своих… — шипят тени.
Снейп думает, что большинство из них одного с ним возраста, но в них много ярости и много веры. Если бы в них не было этого юношеского отчаянья и этой «веры», они бы ни за что не стали Пожирателями Смерти. Лучшее и худшее было одной и той же их стороной.
Он должен увести их отсюда.
Должен ли? Может ли он рассчитать выигрыш или проигрыш Грюма в этой ситуации? Старый волкодав против злобных подранков? Если он не уведет их, Дамблдор в плюсе.
Только Альбус Дамблдор не Грюм и не Лорд, и даже не Уильям Эйвери: он не собирался убивать своих детей… Или собирался? Служит ли Северус Снейп хотя бы одной верной стороне? Болит ли его голова вслед за Люциусом, или делает это сама по себе?
А потом он слышит голос и морщится, понимая, что все пропало в любом случае.
— Я слышу вас, знаю, что вы здесь. — Это голос не внутри метки, а усиленный настоящий. Говорят спокойно, тихо, словно уставший, но доброжелательный лектор. Этот голос сегодня Северус слышит не впервые, но словно всё же в первый раз. Он его не узнаёт. Он его совсем не знает. И не хотел бы знать. — Вы зря пришли. Я не давал сигнал. Авроры в засаде от пятой Лэйн до восемнадцатой, перекрыта телепортация и связь. Не входите в их зону. Это капкан. Прощайте. Но слышите? Даже если сегодня мы звери, волки… Завтра станем егерями…
На той стороне смеются.
Бешеный.
Безумный, как отец.
Только не готовый никого подставить.
«Заткнулся бы ты… Они могли бы и не спасать труса, но героя! Героя, черт их дери, они кинутся вытащить обязательно».
Но Эйвери не ждет, когда Кэрроу включат реакцию, и Северус слышит авроров: началось. Повалили заклинания за заклинанием.
«Если он умрет, то некого спасать. Если он умрет, ловушка перестанет быть привлекательной».
И он это знает. Поэтому и выходит.
«Козел ты, Эйвери-младший», — думает Северус Снейп и перемещается. Прямо. В самое сердце бури.
Преподаватель Защиты от Темных Искусств. Вот кем он всегда мечтал быть. Он хорошо знал миллион заклинаний: от индийских колониальных брахм до северо-американских танцевальных ритуалов. В его голове как на пленку запечатлен не один взмах волшебной палочки. Он изучил тактику авроров, дальнобойные заклинания, расположение домов большинства улиц с убежищами Пожирателей Смерти.
Он чувствовал, как маска прирастает к его лицу, когда он заклинанием выносил три дома к чертовой матери. Первое, что сделают авроры, — эвакуируют людей еще до начала операции. Но последнее, что их порадует, — возможность, что все эти люди были бы мертвы за один взмах волшебной палочки.
Они не умеют участвовать в бойнях. Не умеют прикрываться жилищем гражданских. Не умеют швырнуть Бомбарду в автобусную остановку. Их руки твердеют, когда они думают: здесь может быть гражданский. Здесь я час назад видел бабушку с внуками. Здесь живут поколения семей… Северусу Снейпу не плевать. Но Пожирателям — плевать. Его маска не имеет рта, и она говорит: мне всё равно. И вот уже силы становятся совсем не равными.
Тот, кто может уничтожить всё, против тех, кто умеет защищать, но должен убить.
Северус проходит к дому, как нож сквозь масло. Эйвери все же скрылся под сторожевые чары — если можно так назвать то, что делает человек, оставляя за собой размазанный кровавый след. Северус пинает дверь. Воронка аврорской магии следует за ним, как динамитные шнуры.
Он чувствует, что на него направили палочку. И зло говорит:
— Это я.
— Это ты, — спокойно соглашаются с ним, и он замечает, что без заклинания голос Марка хриплый и тише шепота. — Только вопрос. Ты пришел, чтобы убить меня или спасти? Принес… привет… от папочки?..
Он смеется и давится влажным кашлем.
Северуса передергивает.
— Ты умрешь, если не доверишься мне.
— А если доверюсь? Умру помедленнее, а? Ах-х… Кха… Мерлин… Ты знал, что умирать довольно грустно?
— Грустно?..
Северус медленно поднимается по лестнице, развеивая знакомые сторожевые заклинания.
— А что. Думаешь, весело?
Он распахивает дверь. Зная, что сейчас в него вполне может полететь Авада. Но она не летит.
Марк Эйвери похож на Уильяма. Только более накачанный и мелкий, как тумбочка. Он не кажется красивым, хотя Северус вспоминает, что улыбка Марка когда-то казалась ему очаровательной. Теперь же скорее зловещей. Лицо в крови. Черная мантия влажно блестит, и белые руки рассечены сине-малиновыми стрелами проклятий. Казалось, Эйвери должен был рассыпаться на глазах. Он едва держал палочку. Кэрроу правы: время не играло на его стороне.
Глаза были стеклянными и слепыми.
— Ты видишь?
— Лучше. Я слышу тебя. Я слышу… Их. — Эйвери криво улыбается. Кровь на губах потемнела. — Проклятья. Специально проклятья, чтобы дать им время на засаду. Они могли убить, но не убили. Ослепительная… сторона Света.
Снейп мог убить его.
Снейп мог убить его.
Он мог.
Он шагает вперед, удерживая чужое тело. Чувствуя, как рука мерзко влажнеет от крови. Как дрожит от холода горячий торс.
— Интересно, — едва слышно шепчет ему Марк, — спасая меня… ты поступаешь как хороший человек или как плохой?
— Им не стоило бы быть такими слабыми, если бы они хотели помешать мне, — равнодушно говорит Северус. — Я поступаю как более сильный человек.
Когда Марк уже дрожит от смеха, Снейп зло щурится:
— Да прекрати ты.
— Может, я хочу сдохнуть с улыбкой.
— Не смейся — может, и не сдохнешь.
— Вот поэтому.
— А?
— …Поэтому и грустно умирать.
Но он не умирает.
Не в этот день.