Work Text:
— Вы на меня смотрите.
За спиной Гермионы со скрежетом захлопнулась тяжелая дверь Астрономической башни, с высоких ограждений холодный порыв ветра взметнул в воздух сноп снежинок, они закружились, колкими поцелуями коснулись щеки, запутались в волосах. Гермиона, сжав губы, не отводила пристального взгляда прищуренных глаз от закутанной в черную мантию спины.
Снейп молчал, даже не потрудившись к ней повернуться.
— За завтраком, обедом, ужином, на уроках, в коридорах, — упрямо продолжила она твердым голосом. Ее сердце взволнованно билось о ребра, но сейчас было неподходящее время для сантиментов. — На квиддичных матчах это особенно заметно, сэр.
Снейп наклонился вперед, тяжело оперся руками на ледяной камень, запорошенный снегом, и вздохнул.
— Игнорируйте, — сухо посоветовал он спустя небольшую паузу.
Гермиона посмотрела на бледную кисть с длинными пальцами — та покрылась будто красноватой сыпью от мороза — и задалась вопросом: сколько же он тут уже стоит вот так?
И еще она подумала, что ей не хватает этого взгляда сейчас. Гермиона чувствовала его постоянно весь последний семестр: темный, алчный, буравящий и всегда неуловимый — Снейп отводил глаза прежде, чем она успевала посмотреть в ответ. Снейп никогда не позволял себе большего, не назначал отработок, не снимал баллов, не говорил с ней. Просто смотрел. И чудилось Гермионе, что в черноте глаз временами скрывалась нежность. Возможно, это ей нашептывало глупое сердце.
Восьмой курс не стал для нее открытием — Гермиона и раньше думала о Снейпе не так, как следовало бы. Но прежде она никогда не считала, что это может быть взаимно.
Она слишком привыкла делать вид, что ничего не происходит. Гермиона успокаивала набатом бьющееся сердце, когда Снейп склонялся над ее котлом и в нос бил терпкий запах трав, пропитавший его одежду. Она скрывала улыбку, когда замечала, что круги под темными глазами становились меньше. И упрямо сдерживала слезы, когда Гарри пересказывал воспоминания Снейпа о Лили.
Гермиона привыкла, что ее сердце живет отдельной от разума жизнью — и принимала это со всей решимостью.
Но теперь Снейп на нее смотрел. И разве могла она?..
— Почему? Почему я должна игнорировать, сэр?
— Потому что я не могу вам обещать, что этого не повторится.
Снейп резко развернулся, его мантия всколыхнулась и с тихим шелестом приникла к длинным ногам. Его лицо было таким бледным, что контраст с черными волосами почти пугал. Он зло сжимал губы в тонкую полоску и смотрел на нее с обреченной яростью.
— Вам достаточно этой причины, мисс Грейнджер?
Гермиона судорожно сжала пальцы в кулаки, будто от себя самой пытаясь скрыть их дрожь. Легкий порыв морозного ветра взметнул волосы, и те тут же вновь рассыпались по напряженным плечам. Одна прядь прилипла к губам, и Гермиона медленно — под пристальным взглядом черных глаз — заправила ее за ухо.
Снейп тяжело сглотнул и на мгновение прикрыл глаза.
— Уходите, мисс Грейнджер, вам нечего здесь делать, — привычный низкий голос показался высушенным от усталости.
Гермиона упрямо вздернула подбородок и решительно шагнула вперед.
— Я не хочу.
Вокруг них царила зима: тяжелые белые облака заполонили небо, скрывая яркие огоньки звезд, Запретный лес тонул в снежном покрывале, и все небольшое пространство башни было скрыто под слоем пушистых снежинок. Гермиона уже почти не чувствовала пальцев ног в тонких школьных туфлях, и щиколоток колюче касался мороз. Но в ее груди впервые за годы зажглось пламя надежды, и она не собиралась так просто сдаваться. Как минимум, это было бы весьма нелогично.
Снейп, похоже, думал иначе: он полоснул по ней нечитаемым взглядом и сделал шаг назад.
— Пять баллов с Гриффиндора за пререкание с преподавателем.
Гермиона хмыкнул и шагнула вперед.
— Десять баллов с Гриффиндора за неподчинение, — продолжил Снейп, впрочем, не сдвинувшись на сей раз с места.
Гермиона видела, как хищно затрепетали крылья его носа, казалось, что он едва сдерживает себя, чтобы не пойти навстречу. Она замерла, вглядываясь в его лицо. От волнения дыхание перехватывало в груди, и только сердце продолжало отчаянно колотиться о ребра. Но это было все еще не подходящее время для сантиментов.
— Вы понимаете, что делаете? — уточнил Снейп, заглядывая ей в глаза. Гермиона кивнула. — Боюсь, вы не отдаете себе в этом отчет, мисс Грейнджер. Я сказал вам уже больше, чем должен был, надеясь, что ваше благоразумие убережет нас обоих от беды.
— Боюсь, это вы, профессор, неправильно оцениваете сложившуюся ситуацию. Беда — не совсем верное слово, — заметила она, делая очередной шаг вперед под мелодичный скрип снега.
Тонкие губы Снейпа искривились в неприятной усмешке. Между ними оставалось едва ли больше пяти футов.
— Двадцать баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер. Еще немного, и вы лишите свой факультет даже шанса на победу.
Еще немного, и она сможет его коснуться.
Снейп всегда казался ей неприступным. А еще — сложным, высокомерным, слишком гордым.
И в то же время он всегда был тем, кто без раздумий, даже без палочки, в любой момент закроет своим телом детей от опасности.
Гермиона, впрочем, не считала себя ни ребенком, ни тем, кого в данный момент требовалось спасать.
Она уверенно сделала шаг вперед и приподняла голову, смотря в черные глаза в ореоле тронутых инеем ресниц.
— Это не та победа, которая меня интересует, — мягко произнесла она.
— Вы совершаете ошибку, — хрипло прошептал Снейп. Он нависал над ней, стоило протянуть руку — и она бы коснулась жесткой ткани камзола, может быть, ощутила бы, как сильно бьется его сердце. Оно должно было бешено колотиться — иначе он не смотрел бы так, не сводил бы мучительно к переносице брови, не пытался бы ее предостеречь.
Снейп медленно поднял руку и коснулся костяшкой указательного пальца ее щеки. Так трепетно, будто боялся, что она исчезнет, растает прямо на его глазах.
— Я так давно мечтал это сделать, — едва слышно произнес он.
Гермиона чуть прикрыла веки и подалась ближе к ласкающей руке, у нее все внутри сжималось от горечи, что пропитала его голос.
— Всего один семестр, — прошептала она в ответ.
Снейп горько усмехнулся и покачал головой, в его волосах заискрились снежинки в свете выглянувшей в просвет облаков луны. Длинные холодные пальцы сжались в кулак и опустились.
— Тогда вы слишком хорошего мнения обо мне, мисс Грейнджер.
Признание молнией прошибло все тело, ее глаза широко распахнулись, рот приоткрылся — но она так и не произнесла ни звука.
Раньше. Дольше.
Ее мысли метались по воспоминаниям, пытаясь вычислить тот момент, когда все изменилось. Но это было невозможно — не со Снейпом. Он мог наслаждаться запахом ее волос, стоя преступно близко, но не нарушая границ годами. Так когда для него все стало слишком неправильно?
Гермиона взмахнула волосами, отгоняя заполонившие голову мысли. Об этом она может подумать и позже.
Сейчас был важнее Снейп, стоящий темной статуей напротив. Высокий, с черными длинными волосами и выдающимся носом — он казался самым правильным человеком на свете.
— Мне жаль, что я не поняла этого раньше.
Снейп вскинул бровь.
— И что бы вы сделали? Вломились бы в мой кабинет с грозным «Вы на меня смотрите»?
— Нет, профессор, — Гермиона с сожалением выделила последнее слово голосом. — Я бы не стала так рисковать вами.
— Тогда вы понимаете, почему я не готов рисковать вами сейчас.
— Снимете еще сотню баллов?
Зубы Гермионы начали стучать от пронзительного холода, но она упрямо растянула губы в улыбке. Снейп стоял слишком близко, его запах смешивался с запахами зимы, она вдыхала его полной грудью, точно зная, что теперь каждый раз в первый снег будет вспоминать эту морозную ночь.
— Вы все еще моя студентка. Я могу снять с вас хоть тысячу баллов, надеюсь, вы это понимаете?
— Тогда почему?
— Что почему, мисс Грейнджер?
— Почему вы все еще здесь?
По тонким губам скользнула едва уловимая улыбка. Снейп снова поднял руку и аккуратно заправил прядь волос ей за ухо — и по ее телу тут же пробежал сонм сладких мурашек.
— Вы прекрасно знаете почему, — скупо проронил он.
— Вы не можете уйти. А я — не хочу.
Пальцы Снейпа дрогнули в ее волосах, он покачал головой, но не отступил — ласковыми трепетными движениями гладил темно-каштановые пряди и смотрел так, будто не верил, что смог наконец-то их коснуться.
— И чем дольше вы позволяете этому происходить, тем меньше шансов, что я смогу хоть что-то с собой сделать.
Гермиона жарко выдохнула от переполнявших ее чувств и сделала последний, крохотный шаг вперед, прижимаясь к нему всем своим продрогшим телом. Одна рука Снейпа тут же оплела ее талию, пока вторая легла на затылок, притягивая голову к сильному плечу. Гермиона чувствовала его горячее дыхание у виска, он прижимал ее к себе изо всех сил, и дышать было почти невозможно.
— Я не остановлюсь, — хрипло признался он, еще крепче сжимая ее в объятиях. — Лучше бы ты ушла. Мерлин, я не хочу…
Он вдруг аккуратно потянул ее голову назад и пристально посмотрел в глаза темным горящим взглядом. Его пальцы почти до боли впились в бока сквозь толстую зимнюю мантию, и Гермиона на миг поверила, что Снейп ее сейчас оттолкнет — но тот лишь издал слабый, похожий на стон звук и накрыл ее губы своими.
«Как холодно».
Снейп казался ледышкой — его щеки, нос, рот были словно покрыты тонким слоем льда, но Гермиона даже не подумала отстраниться — взамен холоду она дарила остатки своего тепла. Она обняла его за шею, привстала на носочки, почти повисла в его руках, а Снейп только был и рад притянуть ее еще ближе. Он провел горячим — Мерлин, таким горячим — языком по ее губам, и Гермиона податливо приоткрыла рот, впуская его внутрь. Они сплелись в невозможном, непозволительном для них танце, отдаваясь ему без остатка.
Сильные руки судорожно стискивали ее, пряди черных волос падали на лицо, и Гермиона вплела в них свои пальцы, нежно зачесывая назад, наслаждаясь ощущением шелка под ладонями. Мантия Снейпа окружила ее, запечатала в надежный кокон, защищая от морозного зимнего ветра, и губы, казавшиеся еще недавно ледяными, теперь жарко подхватывали ее собственные, целуя каждую по отдельности. Гермиона пьянела, вдыхая терпкий, сладкий запах, исходивший от Снейпа, и не могла надышаться. Он был так близко, целовал так, что, казалось, весь мир вокруг должен был исчезнуть в тот же миг — оставляя только их двоих, позволяя ласкать друг друга руками, губами, проникать в горячую глубину рта, отстраняться на короткий миг и вновь приникать обратно.
— Стой, Мерлина ради, стой… — жарко выдыхал Снейп, вопреки своим словам прижимая ее ближе и вновь даря безумные, полные несдержанной страсти поцелуи. Им не было конца, и Гермиона чувствовала, прижималась бедром к явному доказательству того, что Снейп, кажется, и правда был уже не способен остановиться сам.
Она слабо надавила ладонями на его грудь и опустила голову, скрываясь за каскадом пушистых волос. Губы Снейпа тут же коснулись ее виска, кончика уха, вызывая сладкую дрожь во всем теле, прижались к макушке — и его заполошное дыхание опаляло кожу контрастом с морозным воздухом.
Гермиона едва нашла в себе силы остановиться, прижимаясь к большому, сильному телу, окруженная со всех сторон мужчиной, о котором грезила годами.
— Прости, — дрожащим голосом прошептал Снейп.
Гермиона слабо кивнула, касаясь лбом его груди и слыша, как бешено стучит его сердце.
— Тут просто холодно, — хрипло ответила она. — И снег.
— Да, — Снейп вновь коснулся губами ее волос долгим поцелуем и рвано выдохнул. — Холодно. И снег.
Они стояли, прижавшись друг к другу, обдуваемые всеми ветрами на Астрономической башне, и не были в силах разомкнуть объятия.
И, быть может, после этой ночи они их не разомкнут уже никогда.