Chapter Text
1970
По сухой и горячей земле ползла неядовитая чёрно-зелёная змейка. Она не искала еды, но июльское полуденное солнце подгоняло к воде. Раскинувшиеся поблизости ивы, сколько она себя знала, вели к прудику; ей нравилось плавать в том, прячась от сильной жары. До берега оставалось всего ничего, и она привычно обогнула несколько некрупных камней, как вдруг… оцепенела.
— Ко мне, — кто-то позвал её. — Ну же!
Это было не подобное ей существо, а человек, говорящий на змеином языке. Размеренные вибрации остановили её и лишили собственной воли. Другой человеческий голос доносился слишком глухо: такие, как она, плохо слышали звуки наверху, и только шипение напрямую проникало в сознание. Змейка и хотела бы поскорее скрыться в пруду или под камнем, но не успела. Секунду спустя её подхватили и подняли на воздух.
— Глупая, глупая тварь. От тебя столько бед, а ты ползаешь здесь как ни в чём не бывало.
Змейка потребовала бы, чтобы её выпустили и оставили в покое, но онемела под гипнозом странного человека. Как ни пыталась, не могла разобрать второй голос. От странного исходили волны ненависти, и змейке стало страшно. Тепло, переросшее в жар, перекрыло ей воздух, её сдавили так, будто собрались уничтожить.
Змейка из последних сил обратилась к другому, умоляя о помощи, но её понимал только странный. Небо и земля перевернулись и слились в тёмное пятно, странный ледяным голосом выговорил последнее:
— Это тебе за неё. Катись в ад.
И её разорвало на части.
* * *
1991
Гарри устало зевнул: даже самый счастливый день не мог длиться вечно, и это было к лучшему. Ещё немного, и он уснул бы прямо в гриффиндорской гостиной под приветственные наставления декана. Профессор Макгонагалл была немолодой, строгой и статной, неуловимо напоминающей кошку. Не ту бездомную и невзрачную, которую Дадли с компанией то и дело гоняли, а редкой породы и знающую себе цену. Он рад был, что попал именно к ней, на факультет своих родителей и великих волшебников вроде Дамблдора. У него впервые появились приятели — и тоже оказались на Гриффиндоре.
Гарри знал, что расстроился бы, распредели его Шляпа куда-то ещё. Пуффендуйцы выглядели добродушными, как их животное — барсук, но что в них необычного? Почему-то Гарри не хотелось стать самым обычным волшебником. Дело было, конечно, не в шраме, не в победе над Волдемортом, которой он даже не помнил; просто Дамблдор, и Макгонагалл, и Хагрид его восхищали. Будет ли он так же крут, как они, когда выучится? Когтевранцы с первого взгляда показались отстранёнными, себе на уме, хоть и знающими всё на свете. Так рассказывала Гермиона, признавшаяся, что не прочь попасть к воронам, в поезде. Но Гарри искал друзей, знал о магии всего месяц и даже не открывал учебников — ещё бы попробовал выкинуть такое в доме Дурслей, где оставался один только ночью! Нет, это был совсем не его факультет.
Хедвиг ухнула: как и он, не спала и смотрела в окно, за которым расстилалось бесконечное звёздное небо. О Слизерине говорили самые неприятные, пугающие вещи: двое последних тёмных волшебников, развязавших войны, были оттуда. Хотя Гарри любил змей и даже побеседовал с одной из них в зоопарке, а потом помог выбраться на свободу с помощью неосознанной магии, этот единственный аргумент в пользу хогвартских «змеек» ничего не стоил. К тому же Малфой, которого отправили именно к ним, вёл себя напыщенно, как павлин среди голубей. То есть Гарри понятия не имел, каковы на самом деле повадки павлинов, но, как и с кошкой-Макгонагалл, сходство само пришло в голову.
Ещё он случайно встретился взглядом со слизеринским деканом — и, пожалуй, этот улыбнувшийся ему человек пока что был единственным в своём лагере, к кому Гарри совсем не почувствовал неприязни. Сдержанное любопытство и вовсе переросло в тихую радость, когда тот остановил Гарри на лестнице, выловив из неровного строя гриффиндорцев, и сказал: «У тебя глаза матери». Но ведь Гарри всегда знал о ней только имя и понятия не имел, что её глаза были зелёными! Носила ли она такие же круглые очки или плохое зрение досталось уже от отца? Кто ещё мог ему рассказать? Выслушав сбивчивую благодарность, декан Слизерина помог ему догнать остальных ребят и признался, что с нетерпением ждёт первого урока зельеварения: «Лили была невероятно талантлива, и я верю в тебя, Гарри».
Этот человек был хорошим, прошептал Гарри на ухо Хедвиг. Но как долго руководил самым тёмным факультетом? Учился ли у него Волдеморт? Нет, неважно. В любом случае редкие светлые пятна не меняют всей картины. Хорошо, что Шляпа даже не заикнулась о Слизерине, когда коснулась его головы.
— Пора спать, — скомандовал Гарри. Сова опять ухнула и спрятала голову под крылом. Он слез с подоконника, бросив на ночное небо и другие башни замка последний взгляд.
Может, магия наделила его умением ладить с животными и хорошо понимать их, потому что ему было слишком одиноко. Ни семья, ни одноклассники, ни соседи или другие знакомые не питали к нему симпатии. Это было из-за волшебства, осознал он только теперь, это потому что он не принадлежал миру магглов, даже прожив в том столько лет. Всё, что ему оставалось, — украдкой высматривать и кормить белок, шикать на змеек, всегда благосклонно шипящих в ответ, разговаривать с птицами. Такие возможности выпадали нечасто, но Гарри ловил их, как рассыпавшиеся драгоценные бусины, и берёг в памяти.
А теперь уже обожал жабу Невилла. Хедвиг стала родным существом и сама к нему привязалась. Он боялся спугнуть это чувство, но… всё было так хорошо. Неизведанный Хогвартс, в котором предстояло учиться и жить десять месяцев, казался настоящим домом.
* * *
Первые месяцы пролетели так стремительно, что Гарри не успел и оглянуться, как весь замок заполонили рыжие тыквы. Они были с грядок Хагрида — полувеликана, лесничего, любителя самых экзотических животных и прекрасного друга. Справившись с эссе и домашней практикой, Гарри любил прибегать на поляну, к его хижине, и смотреть, как тот собирает урожай взмахами палочки, напоминающей зонтик своим размером и изогнутым концом. Хагрид словно дирижировал ей, и тыквы одна за другой взлетали в воздух, как перья от Вингардиум Левиосы на уроке чар. После этого применял другое заклятие, и те плыли к нему, сами собой складывались в гигантские корзины. В некоторых Хагрид с раскатистым смехом проделывал остроконечные отверстия — зияющие провалы «глаз» и зубастые «рты».
Похоже, эта хэллоуинская традиция мало чем отличалась от маггловской, которую тётя Петунья всегда проклинала.
Целые тыквы шли на сок, которым их здесь поили изо дня в день, на всякие блюда или корм для живности Хагрида, обитающей неподалёку от хижины, а иногда прямо в ней. Проводив взглядом очередную, угодившую под «вырвиглазное» заклинание, Гарри поёжился и отправился в замок. Ветер усиливался. Сегодня было тридцать первое октября, годовщина смерти родителей — уж об этой дате, в отличие от дней их рождения, Дурсли ему рассказали, а совсем недавно он узнал, что для всей магической Британии этот же день был счастливейшим. Он не помнил ни матери, ни отца, даже не видел их лиц, пока профессор Слизнорт не показал ему колдографии…
Заунывный вой ветра как будто вырывался из головы, из груди Гарри.
Вот почему он решил не подниматься в башню Гриффиндора. Рон обязательно втянет его в разговор, а Гермиона спросит, не лучше ли в такую погоду готовиться к занятиям, а не бродить неизвестно где. Он хотел с ней дружить, Рон, наверное, тоже, но иногда она была такой дотошной и… книгопомешанной! Нет, Гарри вернётся к ним на праздничном ужине, где тыквы будут летать вокруг, устрашающе глазеть, скалиться и петь мрачные песни, а пока…
Ноги сами принесли его в подземелья. Это больше всего соответствовало настроению. Гарри надеялся, что если кого-то и встретит — это окажется сам профессор Слизнорт, а не его подопечные. Странно, что он не общался с Макгонагалл столько, сколько со слизеринским деканом. Хотя та была заместителем директора, что вкупе с остальными обязанностями наверняка отнимало у неё всё время. К тому же зелья давались Гарри получше, чем наука магических превращений. Это не были сплошные «Превосходно», как у Гермионы, но профессор хвалил их обоих и порой называл её истинным «архитектором», а Гарри — «садовником», что бы это ни значило…
— С-сам Гарри Поттер в с-стенах Х-хогвартс-са, — вдруг донеслось откуда-то из-за стены, за которой, как знал Гарри, не было никакого кабинета, ничьих комнат. — Наша новая знаменитос-сть. Герой, жаждущий с-славы.
Неизвестное существо преследовало его?! Язык, на котором оно говорило, не был человеческим. Гарри подавил в себе непроизвольный порыв закричать и броситься из подземелий на свет со всех ног. Или хотя бы найти Слизнорта и рассказать о витающем на его территории ужасе. Но что-то остановило его, пригвоздило к полу, задержало в темноте, которая была бы кромешной, если бы не факелы на стенах. Это был безотчётный страх перед давно мёртвым тёмным волшебником, чьего имени избегали даже спустя десять лет. Гарри не представлял, откуда такая мысль вообще взялась в его голове, но задумался: что, если этот Волдеморт был настолько могущественным, что каким-то образом сумел позвать его из загробного мира? Или, хуже того, восстал, как зомби в фильме ужасов? Или подстроил ловушку? Оставил в замке монстра?
Откуда шёл голос и кому принадлежал?
— Да. Я здесь, — Гарри приложил к стене ладонь, чтобы оно его почувствовало. Гермиона воскликнула бы: «О чём ты только думаешь?! Тебя же могут убить или, что ещё хуже, исключить из школы!» Но Гарри действовал по наитию. Если оно почему-то враждебно настроено, то его можно попробовать приручить, как дикое животное. Или хотя бы усыпить бдительность. — Я не хочу славы, э-э, сэр. Я и сам узнал, что знаменит, всего три месяца назад. Но, похоже, по-настоящему знаменит, раз даже вы меня знаете. Кто вы такой?
Мгновение ответом ему была тишина, и он даже подумал, не проделки ли всё это Пивза. А потом прижатая к стене ладонь ощутила… пульсацию. Будто замок дышал — или, вернее, дышало существо, обитающее в другом, скрытом пространстве. Гарри услышал почти человеческий вздох, а за ним растерявшее все шипящие нотки:
— Лучше бы вам не знать, Поттер. Перестаньте шататься по замку без надобности, не то нарвётесь на неприятности.
Так, на Хэллоуин 1991 года, случилось самое странное и самое удивительное в его жизни знакомство.