Chapter Text
Проблема с изменением будущего заключалась в том, что никто просто не знал, что будет дальше. Не поймите его неправильно — Эйгон был рад, что все живы, что война не началась и что его больше не тяготит слишком тяжёлая для него корона.
(Хотя корона Эйгона Завоевателя смотрелась на нём просто потрясающе. Она была намного лучше короны Рейниры. Иногда он надевал её и просто сидел так в своих покоях. Иногда Хелейна просила не снимать корону в моменты их близости. В конце концов, кто он такой, чтобы отказывать своей сестре-жене, когда она так мило просит?)
Однако бывали моменты, когда ему хотелось знать, чего ожидать от жизни.
Как сейчас.
Эйгон и сам признавал, что большую часть времени был рад, что изменил ход истории, но сейчас… он, лишившийся одного глаза, бежал по Драконьему хребту, пытаясь спастись от разъярённого Каннибала, звал свою жену-сестру и думал, стоило ли оно того.
Блядский Джекейрис Веларион.
Он был рад, что оставил его умирать.
***
Жизнь была хороша.
Рейнира, похоже, была вполне приличной королевой. Отто был мёртв. Его мать была далеко, очень далеко от него. Деймон его ещё не убил. Эймонд, судя по всему, стал менее заносчивым. Люцерис превратился в человека, которым можно было гордиться, и больше не был плаксой. Королевство было счастливо, а Эйгон наконец-то был свободен. Никаких обязанностей. Никаких долгов. Он годами делал то, что хотел, и тогда, когда хотел.
Жизнь была хороша.
Честно.
Он был счастлив как никогда.
Он любил свою жену. Он любил своих детей. Он любил своего племянника. Он терпел своего брата.
Он был так счастлив.
Просто счастлив.
Он был охуенно счастлив.
***
Ему было охуенно скучно.
Рейнира была скучной. Деймон был скучным. Его племянники были скучными. Его племянница была скучной. Замок был скучным. Бордели были скучными. Его дети, которых он очень любил и за которых был готов умереть, были скучными. Всё было таким охуенно скучным!
Особенно его разочаровал Деймон. Он ожидал большего от Порочного Принца. Он ожидал хаоса и предвестников гибели, о которых так много слышал в юности. Ложь. Абсолютная ложь. Деймон был скучным человеком, который целыми днями тренировался, с тоской смотрел на свою жену и убого стригся в вечном стремлении заставить Королевскую гвардию перестать называть его Двуглазым Эймондом. По крайней мере, Эймонда было забавно бесить. Деймон просто хватался за Тёмную Сестру всякий раз, как Эйгон пытался пошутить, и это лишало всё веселье смысла.
Скучно не было только с Хелейной, но она была всего одним человеком. Невероятным человеком, но всё же человеком. Даже она не могла развлекать его каждый день. Её терпению был предел. И Солнечного Огня. Солнечный Огонь тоже не был скучным, но, опять же, Эйгон мог выводить своего дракона лишь несколько раз, прежде чем тот начинал злиться и пытался его укусить.
Ему было просто. Так. Скучно. Честно говоря, если бы ему пришлось ещё раз прочитать Мейлору одну и ту же сраную историю о Мейгоре Жестоком, он бы выбросил ребёнка в окно. Он бы скучал по мальчику, но это бы стоило того, лишь бы хоть на мгновение обрести покой.
(И, если честно, увлечение Мейлора Мейгором начинало его беспокоить. Может, было бы лучше, если бы с его младшим сыном произошёл несчастный случай, как с Отто. Видят боги, все избавились бы от такой боли и стольких страданий, если бы малыш Отто неудачно выпал из окна замка).
Единственное разнообразие в его жизнь вносили вороны с Драконьего Камня и Дрифтмарка. Письма с Драконьего Камня, честно говоря, ставили его в тупик. Он не понимал, почему этот Дейрон решил, что его жизнь ему хоть немного интересна, но нет. Совсем нет. Эйгон никогда ему не отвечал, желая отвадить явно сумасшедшего человека, возомнившего себе близость с принцем королевства, но вороны всё равно прилетали. В конце концов Эйгон просто начал передавать их Хелейне, чтобы она разобралась с ними, как и с большинством других дел, ведь из них двоих она была более ответственной. Они с Люцерисом, как и раньше, регулярно обменивались письмами. Он бы и с Эймондом переписывался, но, по словам мейстера, которому он заплатил хорошие деньги за то, чтобы тот научил Эймонда читать, брат выгнал его из Дрифтмарка, угрожая Чёрным Пламенем, поэтому Эйгон предположил, что Эймонд рад продолжать притворяться, будто хорошо разбирается в истории и философии.
Он знал, что Люцерис зачитывал ему все письма, чтобы скрыть его постыдную тайну. Поэтому теперь он просто вкладывал любые послания Эймонду в письма его хахалю.
(А если серьёзно, то как Эймонд, чёрт возьми, умудрился получить этот меч!? Магия. Тёмная, тёмная магия. Потому что Эймонд был её порождением).
Прошло два года с тех пор, как Люцерис, Эймонд и ненастоящая жена Люцериса Рейна прилетели в Дрифтмарк. Эйгон был рад, что Люцерис по-прежнему охотно делился с ним всеми подробностями своей жизни, как и во времена, когда он жил в Красном Замке, но иногда ему хотелось, чтобы племянник не был так откровенен в подробностях своей личной жизни.
Эйгону не нужно было знать, что Эймонд ведёт себя как девственник и не прикасается к Люку ниже пояса.
Эйгону не нужно было знать, что Люцерис уже отчаялся наконец «почувствовать чужое прикосновение» и ему надоело «быть одному».
Эйгону ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не нужно было знать, что Люцерис решил переспать с Эймондом до или в день своего восемнадцатого дня рождения, и он сделает всё необходимое, чтобы это произошло, и не дай бог Эймонд встанет у него на пути из-за глупых опасений за его добродетель. Люк никогда не сможет выйти замуж за Эймонда, поэтому он «намеревался отвезти его на Драконий Камень, чтобы скрепить их обязательствами друг перед другом в доме их предков».
Короче говоря, Люк хотел трахаться, и у Эймонда не было другого выбора, кроме как подчиниться его желанию.
(При мысли о голых Эймонде и Люцерисе Эйгону стало так плохо, что он подумал, не отравили ли его снова. Хелейна сказала ему, что он ведёт себя нелепо, но Хелейна втайне была извращенкой и, вероятно, ей нравилось представлять их вместе.
Лицо ангела, разум извращенца.
И это про Эйгона говорят “в семье не без урода”).
***
Время от времени Рейнира требовала, чтобы Эйгон присутствовал за ужином. Она пыталась сохранить семейные узы, полагая, что совместные ужины — ключ к тёплым отношениям. Лично Эйгон считал это бессмысленным. По его опыту, именно за семейными ужинами всё и шло по пизде. Ради блага королевства, вероятно, было бы лучше принять закон, запрещающий находиться в одной комнате более чем четырём Таргариенам одновременно. Эйгон был бы рад. Тогда тут были бы только он, Хелейна и близнецы, и всё было бы в порядке. Мейлор мог бы выживать самостоятельно. Его младший сын был диким зверем, и Эйгон знал, что это у него от Хелейны.
В этот раз не было никакой опасности, что ситуация выйдет из-под контроля, потому что все были чертовски скучными.
— Ты ведь не так давно получила весточку от Люцериса? — спросил Джекейрис у королевы.
— Да. Он говорит, что всё в порядке и что он многому научился у Корлиса, хотя море ему по-прежнему не нравится. Я уверена, что он скоро привыкнет, — успокоила его Рейнира.
Дура. Эйгон знал, что Люк никогда не привыкнет. Всякий раз, когда он садился на корабль, у него начинало крутить живот, и ему приходилось садиться, чтобы не упасть в обморок. Никто бы не стал уважать принца, который пытается командовать флотом Веларионов, держа голову в ведре. Хотя, возможно, стали бы, если бы этот человек ещё и командовал драконом и был родственником социопата, который лип к нему, как надоедливая ракушка. Вот почему Эйгон был лучшим отцом для мальчика. Ему всегда доставляло удовольствие видеть, как на лбу Деймона вздувается вена, когда он называет Люцериса «своим сыном».
— Хм, да, дедушка сказал, что возлагает на него большие надежды, — ответила Бейла, которая всегда сидела рядом с мужем. Эйгон не думал о Бейле. Она казалась милой, но у бедняжки не было ни единого шанса быть нормальной с таким болваном-мужем, как Джекейрис, и таким идиотом-отцом, как Деймон.
— Я слышал, что он очень ждёт своего дня рождения. Хотя и не упомянул, что собирается делать, — заметил Джейс. Если бы Эйгон задумался или обратил внимание на то, что сказал племянник, то удивился был, зачем тот пытается получить информацию от матери, и явно не из простого любопытства, а с какой-то целью. — Он что-нибудь говорил тебе, мама? Я не уверен, что он останется в Дрифтмарке на празднование.
— Он упомянул, что у него есть какие-то планы с Эймондом. Надеюсь, у моего милого мальчика будет прекрасный день рождения, даже несмотря на то, что он будет вдали от семьи, — ответила Рейнира.
Эйгон фыркнул.
— Уверен, Люцерис отлично повеселится на Драконьем Камне, — сказал он, не обращая внимания на собственные слова.
Однако потом он осознал.
И почувствовал, как что-то изменилось.
Присутствие демона.
Присутствие чистого зла.
Окинув взглядом комнату, он быстро нашёл его источник.
— Драконий Камень? — переспросил Джекейрис, задумчиво вертя в пальцах ложку. — Ты сказал, что они проведут день рождения моего брата на Драконьем Камне?
Эйгон не понимал, почему у него вдруг засосало под ложечкой, пока Джекейрис не решил снова открыть рот.
— Знаешь, — он откинулся на спинку стула. — Я давно не видел брата. Думаю, мне тоже стоит слетать на Драконий Камень и провести с Люком его именины. Будет приятно отдохнуть от Замка и вернуться домой. Уверен, Люцерис и Эймонд будут рады компании. Им двоим было бы очень скучно, — сказал Джекейрис с невинным видом.
Эйгон знал этот взгляд. У Джейса он появлялся всякий раз, когда он устраивал розыгрыш, а потом пытался обвинить в этом Эйгона.
Уёбок.
Полный, абсолютный уёбок.
Он знал, что Джекейрис знал, с какой целью Люцерис отправится в это путешествие. Его никчёмный племянник думал, что всех одурачил, но Эйгон видел его насквозь. Он знал его игру.
— Уверена, он будет рад, мой дорогой мальчик, — с улыбкой сказала Рейнира, в очередной раз доказав, какой никчёмной матерью была. Её не заботило счастье и сексуальное развитие второго сына.
Все знали, что Джекейрис не одобрял Эймонда. Он ясно дал это понять в тот день, когда узнал, что тот флиртует с его братом. Тогда бывший наследник престола помчался к Драконьему Логову, намереваясь оседлать Вермакса и сжечь Эймонда заживо. Он передумал только тогда, когда Эйгон в знак солидарности забрался в седло Солнечного Огня и сказал, что с нетерпением ждёт, как Вхагар с ними разделается, и что он хочет попытаться как можно лучше рассмотреть то, что войдёт в историю как самая короткая драконья битва, известная человечеству. Вспомнив о гигантском боевом драконе, которого когда-то проебал вместе с теперь уже женой, Джейс смущённо слез с дракона и просто ушёл.
(Печально. Эйгон действительно с нетерпением ждал битвы. Он собирался записать историю об идиоте-принце Веларионе в толстую книгу и передать её своим детям и внукам. Разумеется, для Эймонда там будут красочные иллюстрации).
Честно говоря, Эйгон старался не смотреть на Джейса слишком часто, потому что тот его раздражал. Всякий раз, когда они оказывались в одной комнате, он не мог отвести взгляд от его волос. Они были действительно ужасны. Ему даже становилось не по себе. Он почти не проводил времени с племянником, но по тому немногому, что он видел, было ясно, что Джейс — скучный придурок, который в жизни не веселился.
Судя по всему, он хотел, чтобы и его брат не веселился.
Эйгон бы этого не потерпел. Люк хотел потрахаться. Эйгон позаботится о том, чтобы он потрахался. Это меньшее, что он мог сделать как единственный ответственный родитель мальчика.
— Отличная идея, племянник, — сказал Эйгон, повернувшись к Джейсу и хлопнув ладонью по столу и не обращая внимания на боль, пронзившую руку. — Я тоже давно не видел своего дорогого брата. Мы можем вместе полететь на Драконий Камень и встретиться там с ними.
Джейс натянуто улыбнулся ему. Он был слишком вежлив, чтобы отказать Эйгону, но явно был недоволен тем, что его планы сделать всё вокруг таким же скучным, как он сам, не увенчались успехом. Племяш сверлил его взглядом до конца пира, но для Эйгона это не имело значения: он собирался уничтожить Джекейриса Велариона и помочь своему брату развратить Люцериса Велариона.
(Очевидно, что он не стал бы физически помогать Эймонду. У Эйгона есть принципы).
Или, скорее, он помог бы Люцерису Велариону развратить его брата. Хотя и не знал, как Люцерис в принципе мог развратить Эймонда, ведь тот был наполовину демоном благодаря Алисенте.
Это не имело значения. Наконец-то у него появилось что-то, что могло его развлечь. Он не чувствовал такой прилив сил уже много лет!
***
“Люк,
Это очень важно.
Ты сказал своему брату, что собираешься соблазнить моего брата в день своего рождения?”
***
“Эйгон,
Конечно. Я рассказываю Джейсу почти обо всём, потому что с ним мы так же близки, как с тобой и Хелейной. Но не волнуйся, я не говорил о намерении провести мой день рождения на Драконьем Камне. Я очень люблю своего брата, но знаю, как он относится к Эймонду. Я не верю, что он не попытается всё испортить из-за неуместной заботы о моём благополучии. Джейс хороший парень, но у него есть привычка думать, что он знает, что для меня лучше”.
***
Самым гордым моментом в его жизни было предотвращение войны и спасение своей семьи, но иногда Эйгон задавался вопросом, правильно ли поступил, спасая Люцериса. Этот мальчик-мужчина порой был слишком глуп для этой жизни. Даже в Дрифтмарке он умудрялся всё испортить.