Work Text:
Колёса пригородной электрички Москва-Калуга-1 мерно постукивали в такт песне группы "Кино" "Когда твоя девушка больна". Почему-то Дане она нравилась больше, чем "Группа крови" и "Звезда по имени Солнце". Такая... нежная что ли. Лиричная. Домашняя.
Солнце светит и растёт трава,
Но тебе она не нужна
Всё не так и всё не то,
Когда твоя девушка больна...
По какой-то непонятный причине эти слова было ужасно приятно слушать именно сейчас. Когда колючий и взрывной Эдик беззаботно сопел у Дани на плече. Таргарьев, слава богу, не болел и даже не был особой женского пола. Зато мастерски исполнял песни "Кино" на гитаре, аккомпанируя поющему Дане. Случалось это, увы, не часто. Зажигалка был ещё тем капризулей. Но в данный момент сердитая складка между светлых бровей полностью разгладилась, и спящий Эдик поразительно смахивал на невинного ангелочка из бабушкиной сокровищницы немецкого трофейного фарфора. Дане стало смешно. Эльдар Таргарьев, забияка из забияк, меньше всех подходил на роль святого духа. Как он ворчал, когда они наконец-то сели в вагон. Как ругался...
— Почему здесь такие неудобные сидения? У меня от них задница отвалится!
— Ничего с тобой не случится. Нам ехать всего полтора часа. Ромка встретит у станции. Всё пучком.
— Ебать копать! Полтора часа! Ты спецом меня заманил в этот сарай на колесах, да? Не могли, как белые люди, поехать на рыбалку с комфортом. Надо было выебнуться. Бля...
— Эдя...
— Ой, да иди ты нахуй.
Ну что тут скажешь? Язва и вредина. Даня давно смирился с манерой общения своего "мил, сердешного друга", а посему привык большую часть нецензурной лексики пропускать мимо ушей. Зачем засорять мозг? Он у него и так не слишком шустрый, если верить мнению окружающих. За мутноватым окном проносились вереницей населённые пункты, столбы, линии проводов, густые лесополосы. В вагоне сидело не так уж много народа: прокуренный дед, напоминающий Деда Мороза, только что вышедшего из вытрезвителя, и замученная темноволосая женщина лет сорока в поношенном ситцевом платье и серой кофте. Она везла с собой два огромных баула. Рядом с ней болтала ногами худенькая девчушка лет семи с двумя толстыми светлыми косами и большими серыми глазами. Она жевала жвачку и скучающе листала потрёпанный журнал "Мурзилка". Когда девочка в очередной раз задела многострадальную клетчатую сумку, женщина сделала ей замечание.
— Наташа, не стучи. Там же вещи, — усталым голосом проговорила она. — Нам осталось немного, солнышко. Потерпи, пожалуйста.
— Есть хочу, — требовательно заявила Наташа, не переставая болтать ногами.
— Сейчас достану тебе пирожок домашний с повидлом. Твой любимый.
— Не хочу, — капризно замотала головой Наташа. — Хочу шоколадный батончик с карамелью. Как в рекламе.
— Ишь ты, — усмехнулся дед, слушая их разговор. — Какая прынцесса испанская сидит. Пирожка ей не надо. Мать, небось, старалась. Пекла.
— Она мне не мать, а тётка, — дерзко отрезала Наташа. — Моя мама за границей. Работает моделью. Она скоро вернётся и заберёт меня с собой. И я буду есть батончики каждый день. Вот.
Закончив тираду, девчонка уткнулась в журнал. Дед осуждающе покачал головой. Лицо женщины сделалось грустным. Смахнув навернувшиеся слёзы, она принялась смотреть в окно, подперев подбородок рукой.
Даню поведение ребёнка покоробило. Вот ведь избалованная вредина. С такими экземплярами надо построже. Иначе вырастет непонятно что. Жалко тётку. Этой оторве только покажи мягкотелость — сожрёт с костями. "Прынцесса".
По связи глухо пробормотали, что следующая остановка — станция "Балабаново". Даня осторожно потрепал Эдика по плечу.
— Просыпайся, царевич. Почти приехали.
Эдик недовольно заворочался.
— Уже? Господи, сколько я проспал?
Даня добродушно хмыкнул, глядя, как Таргарьев потягивается. Ну, вылитый кот.
— Продрыхнул достаточно. Что снилось?
Эдик нахмурился, задумчиво теребя висящие на футболке фирменные солнечные очки. На его лбу и висках блестели крохотные капельки пота. Даня хотел было смахнуть их, но Эдя увернулся.
— Отстань. Херня мне снилась, — коротко произнёс он. — Пошли в тамбур. Курить охота.
Не глядя ни на кого, он поднялся с деревянного сидения и направился к выходу. Даня убрал плеер и поднялся следом, прихватив рюкзаки.
В тамбуре было пусто, пахло табачным дымом и дешёвым пивом. Мочой не воняло, что само по себе являлось роскошным подарком для утонченного обоняния Эдика. На створках дверей виднелась пресловутая фраза "не прислоняться", а под ней заглавным буквами: "ПОТОМУ ЧТО САНЁК ПИДОР".
— Не, ну пиздец, конечно, поездочка, — снова начал ворчать Эдя, выпуская изо рта тонкую струйку ароматного дыма. Сигареты у него были заграничные. Не какой-то зачуханный "Беломор" столетней давности. — У твоего Кислого хоть спиннинги приличные есть?
— Есть. Всё у него есть. И ты сам проспорил Егору, что поедешь на электричке. Назвался груздем...
— Иди в пизду со своей деревенской мудростью, смерд, — отмахнулся Эдя и какое-то время курил молча. Потом его опять прорвало.
— Как ты не понимаешь, дубина! Рыбалка — это искусство. Это...это медитация. Особенный настрой. Атмосфера.
Даня чуть не заржал при виде донельзя одухотворённой физиономии Эдика. Таким его видеть ещё не приходилось.
— Говоришь, как фанатичный сектант. Тебе в телике выступать надо. Эдик Рыбный. Мы научим вас любить рыбалку. Ха-ха.
Эдя шутку не оценил и смерил Даню уничижительным взглядом.
— Да что ты понимаешь в рыбалке, оглобля тупорылая?
Даня пожал плечами.
— Понимаю кое-что.
— Иди в пизду, — вторично послал его недовольный Эдя.
Когда двери открылись, вслед за ними на платформу вывалился и прокуренный Дед Мороз.
— Внучки, это ж Балабаново? — спросил он, озираясь.
— А ты читать не умеешь, дедусь? Вот же написано, — насмешливо ответил Эдик, показывая на стенд с названием станции, на котором не хватало половины букв.
— И то верно, — миролюбиво заметил дед. — Спасибо тебе, петушок, за заботу. Доброго здоровья.
Прихрамывая на правую ногу, он невозмутимо потопал в сторону моста, полностью проигнорировав реакцию вмиг ощетинившегося Эльдара.
— Чё?! Ты кого это петухом окрестил, пень вонючий?! Я тебе ща челюсть вырву и в бетон закатаю, гнида! — ярился тот, но Даня его удержал.
— Уймись, Зажигалка. Нас Рома ждёт.
Нервно дернув плечом, Эдик насупился, но спорить не стал. Фоссовеев и правда уже наворачивал беспокойные круги возле своего скромного зелёного "Жигуленка". Завидев ребят, он радостно замахал рукой.
— Хей! Здорово!
Эдя просканировал Рому неодобрительным взглядом из-под очков.
— И это твой друг? Какой-то лох педальный. Без обид. Даже Демьян во время запоя выглядит почище.
Даня только вздохнул. Ромка и в самом деле смотрелся неопрятным мужланом: явно несвежая футболка защитного цвета, такие же штаны и какие-то засаленные сине-белые китайские кеды. Зато бородатое лицо светилось начищенным медным пятаком.
Примерно год назад Ромка женился на Ритке Рыжей, про которую ходила недобрая слава барышни воздушного и абсолютно безотказного поведения. Даня знал, что всё это была чистая правда, но Роме, по всей видимости, было по барабану. Счастливые плюют на предрассудки, а за моралью вовсе не следят. Пусть человек кайфует.
— Данька! Сколько лет, сколько зим! — кинулся Рома навстречу старому другу.
Пока они обнимались, едва не лобызаясь в десны, Эдя выдавил кислую улыбку, предназначенную Фоссовееву в качестве приветствия.
— Здрасьте. Эльдар, — представился он сквозь зубы.
Ромка, отпустив, наконец, Даню, радостно протянул Таргарьеву руку.
— Привет!
Демонстративно не замечая Роминого жеста, Эдя ткнул пальцем в машину.
— На этой... поедем?
Даня знал, что Эдя приложил немалые усилия, чтобы не сказать "развалюхе" или ещё как-нибудь похлеще. Рома озадаченно моргнул и убрал руку.
— На этой машине. Да.
Эдя хищно осклабился.
— Шикарный выезд. И цвет такой игривый. Яблочно-зеленый. Под кличку подходит. Тебя же вроде "Кислым" называют, да?
Рома обиженно набычился. В воздухе ощутимо запахло скандалом. Даня, мысленно взвыв, тут же перевёл тему в другое русло.
— Как там Рита? Всё хорошо?
Как и ожидалось, при упоминании о жене Рома расплылся в счастливой, чуть глуповатой улыбке.
— Ритуля чудесно. Она...она ребёнка ждёт, Дань! Прикинь! Я батей стану.
Даня и Эдя переглянулись. Последний тоже был осведомлён, чем именно занималась до замужества гражданка Фоссовеева и едва не хмыкнул, но Даня предусмотрительно двинул "мил, сердешного друга" под рёбра. Не больно. Так, чтобы заткнулся и утянул ядовитый язык в одно место. Хотя бы на время.
Эдик демонстративно отошёл в сторону, пока Даня помогал Роме закидывать рюкзаки в багажник. Тот был забит до отказа какими-то рыболовными снастями, старыми покрышками и парой пустых канистр.
— У тебя тут склад, что ли? — вновь не удержался от едкой шпильки Эдик.
— Ну, типа того, — буркнул Рома. — Всё в хозяйстве пригодится.
Когда все уселись в машину, Эдик занял место на заднем сиденье, подальше от Ромы. Даня сел рядом с водителем.
"Жигулёнок" чихнул, закашлялся и, наконец, с натугой завёлся. Из выхлопной трубы повалил сизый дым. Эдик брезгливо поморщился.
Дорога, согласно древней русской традиции, была вся в выбоинах и колдобинах. Последний раз асфальт здесь меняли ещё во времена Брежнева. А может и раньше. "Жигулёнок" подпрыгивал через каждые две минуты, чем вызывал лютейшее раздражение Эдика.
— Пиздец, — шипел он после каждого толчка. — Полный пиздец.
Однако когда им открылся вид на Протву, злобствование "царевича", как рукой сняло.
— Крутота! — восхищённо выдохнул он при виде серебристой ленты реки, поблескивающей сквозь густые заросли ивняка.
Рома удовлетворённо хмыкнул.
— Наша Протва — красавица. Чистая, не отравленная. А рыбы там — хоть руками лови.
— Ну, скажешь тоже — руками, — недоверчиво возразил Даня. — Ты же не дикарь какой.
— Да клянусь тебе, Великан, — уверял Рома. — Я вчера огроменного леща поймал на простую палку. Опустил в воду — и опачки! Ритулей клянусь.
— Пиздит, как дышит, — шёпотом прокомментировал рассказ Фоссовеева Эдик. — Я с батей...
Но тут машина подпрыгнула в очередной раз, и Эдя прикусил себе язык до крови.
— Бляяя, — зашипел он от боли.
— Меньше помелом трепи, красавчик, — наставительно заметил Даня. Разумеется, его сразу же послали. Правда, на сей раз совершенно беззвучно.
Рома Фоссовеев жил в частном двухэтажном доме, доставшемся ему после дележки наследства. Он долго судился за него с двоюродным братом Степой, отхапавшим всё самое ценное. Вышло как в сказке: Степе — сладкие вершки, Ромке — горькие корешки. Но Рома не жаловался. Не палаты, конечно, но и не халупа. Для глаз человека не избалованного — настоящий дворец.
Ритка, одетая в свободный халат темно-бордового цвета, поджидала гостей у входа. Беременность никак не отразилась на её красивом лице, лишь добавляя образу уютной мягкости. На полных губах играла довольная улыбка.
— Салют, мальчики! Как добрались? — приветливо спросила она.
— Великолепно, солнышко! Хозяюшка моя прекрасная, — ответил Ромка, первым выскочивший из машины и тут же прильнувший к жене. Будто они лет десять не виделись без права переписки.
Пока пара целовалась и миловалась, из машины вылезли Даня и Эльдар. Ритка при виде Таргарьева ехидно прищурила голубые глаза.
— Какие важные птицы залетали к нам на огонёк, — проворковала она тоненьким голоском. — Даже как-то неудобно принимать вас, судари, в нашем сарае. Ну, чем бог послал, родимые.
Эдик подозрительно зыркнул на неё, но Ритка только улыбалась по-кукольному да хлопала густо накрашенными ресницами. Хрен поймёшь, ржёт она или говорит правду.
Приняли их, тем не менее, отлично. Ромка растопил баню, где Даня с особым усердием пропарил многострадальную задницу Эди берёзовым веником, вымоченным в домашнем квасе, а после отскреб и себя до скрипа. Гости поели, выпили для души и завалились спать. Эдик, не желая гостить у Морфея в одиночестве, нагло устроился под боком у Дани, страшно отлежав тому руку до самого плеча. Но Даня был готов терпеть и худшие муки, лишь бы его дракоша не выкабенивался лишний раз. Ночь прошла спокойно, пока рано утром к ним не ввалился весёлый Ромка.
— Подъём, други! Лещи заждались!
При виде Эди, спящего в одних трусах и при этом нагло облапившего Даню, у Фоссовеева отвалилась челюсть.
— А...а вы...а...
— Бля, — тихо выругался Даня, однако Эдик уже проснулся.
— Что вылупился? Мужиков в трусах никогда не видел? — спросил он и лениво потянулся за сигаретами и зажигалкой, лежавшими на столике рядом с кроватью.
— В-видел, — помямлил Рома, вконец оробев от увиденного, — Только... только не т-так...вы что...из...из этих?
— Из тех, — огрызнулся Эдя. — Свали в туман. Нам одеться надо. Или в зубы хочешь? — Поинтересовался он весело.
— Не хочу! — взвизгнул Рома и пулей вылетел из комнаты.
— Зачем человека смутил? — укоризненно начал Даня. — Он теперь черти что думать станет!
— Да и хуй с ним, — тихо сказал Эдя и, наклонившись, чмокнул Даню прямо в губы. — У нас свободная страна. Каждый спит, с кем хочет.
Даня крепко обнял возлюбленного, ощущая под своими огромными, шершавыми ладонями теплую, шелковистую кожу Эдика. Так бы и гладить её с утра до вечера.
— Я тебя люблю, — сказал Даня и потянулся за поцелуем, но Эдик от него отстранился, выскользнув угрём из могучих объятий.
— Рыба ждёт. Собирайся. Потрахаемся после.
Даня помрачнел.
— Всегда с тобой так. А может, я сейчас хочу! Мои желания вообще не учитываются, да?
Эдя, уже успевший натянуть штаны защитного цвета, но всё ещё без верха, ехидно глянул на него своими бесовскими лиловыми глазами и нагло хмыкнул.
— Всегда нужно иметь запасной план, дорогуша. Рука тебе в помощь.
— Сука ты белобрысая.
В ответ Эдя шутливо высунул язык. Мысленно пообещав себе утопить "мил, сердешного друга" в ближайшем болоте, Даня начал одеваться.
Утро выдалось роскошным: ни жары, ни промозглой сырости — в самый раз. И, несмотря на скептицизм Эди, Ромка ничуть не преувеличил насчёт прекрасного улова. Рыба шла косяками, только успевай подсекать. Жирная и крупная, как на подбор. Правда, несносный Эльдар всласть поглумился над Ромиными "китайцами".
— Нам батя с детства только Америку и Японию выдавал, — надменно заявил он. — Ты, поди, и в глаза не видел подобного. Хотя что взять с провинции? Вы же здесь на палки ловите. Сам вчера рассказывал.
Оскорблённый Рома попытался возразить, что его модели спиннингов не уступают более новороченным, но Таргарьев лишь смеялся.
— Мажор сраный, — в сердцах выругался Фоссовеев и ушёл искать себе более спокойное место.
Даня недовольно хмурился. Эдя борзел на глазах. Нужно было срочно провести воспитательную работу, пока ситуация не накалилась до критической точки. Жаль, что с ними не поехали Валера и дядя Боря. Или, на худой конец, Макар Демьянович. При них это "чудо" вело бы себя не в пример тише. Наверное.
— О чём задумался? Таблицу умножения вспоминаешь? — поинтересовался Эдик у притихшего Дани.
— Да нет, — ответил тот с озабоченным выражением лица. — О медведях думаю.
— С чего это ты о них вспомнил, чудило? К родне потянуло?
— А ты разве не знаешь, что в здешнем лесу полно-полным медведей-людоедов?
Эдик насмешливо прицокнул языком.
— Пиздишь. Здесь не тайга.
— Правду говорю. И эти медведи очень странные. Только на рыбаков нападают. Прошлым летом девятерых сожрали. Десятый чудом спасся. В дурку отправили. Инвалидом на всю жизнь остался. Мне Ромка по секрету сказал вчера.
Позабыв о рыбе, Эдик вылупился на Даню во все глаза.
— Пиздец... Их же отстреливать надо! А что лесники?
— "Лесники", — ехидно передразнил Даня. — Ты с Луны свалился? Как Союз рухнул, не стало больше в стране лесников. Жопа пришла, отворяй ворота.
Он театрально вздохнул, не забывая тайком наблюдать за реакцией Эдика. Тот выглядел озадаченно. Вроде как клюнул. Чудненько. Даня вдруг резко засобирался.
— Ты куда это? — удивленно спросил Эльдар.
— Пойду гляну, как там у Ромки дела. Не скучай, царевич.
— Размечтался.
Даня, взяв спиннинг и ведро, потопал в ту сторону, куда ушел Фоссовеев.
Дела у последнего шли преотлично. Лещей наловилось море. Ромка радовался так, будто ему ни много ни мало пару лимонов отвалили.
— Ритуля моя жареную рыбку страсть как любит. Побалую мою хорошую от души. Суперский денёк выдался. Благодать.
Он помолчал какое-то время, а после добавил, глядя в сторону:
— Таргарьев твой — козлина. Ты уж прости меня за резкость, но зря ты его с собой притащил. Сил никаких нет. Борзый не в меру.
Даня только вздохнул.
— Знаю.
— Дань?
— Что?
Рома замялся, стараясь не смотреть на друга.
— Давно ты...давно вы...ну это...ты понял.
— Давно. Осуждаешь?
Рома захлопал глазами, заливаясь краской.
— Да нет! Ты что! Я...я просто...просто странно это. Эдик такой...
— Говнистый? Ну да. Воспитание хромает. На все четыре копыта. Хочу заняться. Поможешь?
— В смысле?
Даня огляделся по сторонам и придвинулся ближе к Фоссовееву.
— Идейка одна есть. Помощь твоя нужна.
Они минут пять посовещались, после чего Даня подмигнул и, оставив вещи, двинулся в сторону лесной чащи. Ромка проводил его хитрющими лисьими глазами. На его губах играла злорадная ухмылочка.
Минут через сорок к рыбачившему Фоссовееву притёк Эдя. Несколько мгновений он молча гипнотизировал Данины пожитки мрачным взглядом, но Ромка, казалось, не замечал ничего, полностью поглощенный процессом ловли.
— Здорово, — хмуро буркнул Эдя.
— Вроде виделись, — недружелюбно ответил Рома. — У тебя там рыба закончилась, что ли? Сюда притащился.
— Не закончилась. Куда Даня делся?
— Даня? — Рома задумчиво почесал бороду. — Никуда не делся. В лес пошёл.
— В лес? — встревоженно переспросил Эдя. — Зачем?
— Я откуда знаю? Может, по нужде. А может, ему грибов захотелось.
— Херню не неси. Какие, в жопу, грибы? У нас рыбалка.
Но Рома, не слушая, невозмутимо продолжал:
— Я потом ещё какой-то шум подозрительный слышал. Наверное, белки или лось. У нас...
Лицо Эдика побледнело как полотно.
— Вот же дурень! Ты зачем его туда одного пустил, бестолочь яблочная?!
— Ты о чём вообще? — с самым невинным видом поинтересовался Рома.
Но Эдик, бросив спиннинг и ведро, уже рванул в сторону чащи. Рома проводил его насмешливым взглядом, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. И куда только делась былая пафосность? Мажор отбеленный.
В лесу стояла мёртвая тишина и сладко пахло смолой. Эдик, подавив первый приступ паники, внимательно оглядывался по сторонам. Спокойнее. И чего так припустился? Может, Даня реально отлить пошёл. Нет. Что-то точно случилось. Что-то нехорошее. Вдруг Даньку уже зажевали? Хоть он и громила, но медведь — опасный хищник. Наступив на сухую ветку, Эдик вздрогнул от громкого хруста. Он не был трусом и даже пару раз бывал с отцом на настоящей охоте. Но одно дело чесать с ружьём по знакомой местности, а другое...Спокойнее. Нужно...нужно привести собак. Позвать людей... Пусть все тащят свои задницы в лес и ищут, а не то...
Вскоре Эдик услышал странные звуки — треск веток, а следом за ним приглушённое рычание. Он замер, сердце в груди бешено колотилось. Что надо делать при встрече с медведем? Прикинуться мертвым? Так он же людоед...Вроде бы заорать надо погромче...Или он от этого взбесится? Рычание сделалось громче и ближе.
— Мама, — пролепетал пересохшими губами Эдя, мысленно отпев свою многогрешную душу.
Он почти видел перед собой огромную пасть, клацающую хищными зубами, но тут из кустов показался Даня с весёлым выражением лица. Целый и невидимый. Эдик ошалело захлопал глазами.
— Ты? — придушенно выдохнул он. — А...м-медведь где?
— Я, — подтвердил довольный Даня. — А ты, никак, потерял меня? Ишь как побледнел. Испугался? Не боись. Нет тут никаких медведей. Я пошутил.
— Пошутил? — тупо хмыкнул Эдик, словно обдумывая сказанное. Внутренний ужас моментально сменился кипящей злобой. — Пошутил, значит, — повторил он, недобро ухмыляясь.
В следующее мгновение в нос Дане прилетел кулак, заставший его врасплох. Боль была такой, ослепляющей, что в голове зазвенело.
— Гнида! Тварь! Сука! Смерд! — орал Эдик, колошматя Даню кулаками и ногами.
— Эдя, уймись!
— Убью!!!
Они рухнули на землю, катаясь по траве и пытаясь нанести друг другу как можно больше ударов. Даня был крупнее и сильнее, но Эдик, движимый яростью, дрался отчаянно, как загнанный зверь.
— Ты мне чуть инфаркт не устроил, сука! — выкрикивал он, пытаясь укусить Даню за руку. — Я тебе пальцы переломаю. Зубы выбью. Рёбра...
— Сам виноват! — прохрипел Даня, нависнув сверху и пытаясь зафиксировать руки Эдика. — Надо было вести себя по-человечески!
— Да схуяли?!
Таргарьев, собрав последние силы, попытался лягнуть Даню в пах, но промахнулся, и его нога лишь скользнула по чужому бедру.
— Заебал, — шипел он, сверкая почерневшими от гнева глазами. — Ненавижу...
— Это ты меня заебал, дракоша, — ответил Даня, наклоняясь к лицу противника. — По самые гланды.
От Эдика резко пахло землёй, кровью и потом. На перепачканных скулах виднелись свежие ссадины, губы были разбиты и кровоточили. Он был готов сдохнуть, но не сдаться. Упрямый, непокорный чепушило. Как они могли влюбиться друг в друга? И можно ли вообще назвать эти отношения любовью? Сплошная нервотрёпка...
— Я тебя люблю, — вдруг тихо прошептал Даня.
Эдя, услышав признание, замер в изумлении.
— Ты в край ебн...— начал было он, но договорить ему не дали.
Даня накрыл его рот своим. Поцелуй вышел грубым и отчаянным, с привкусом крови. Эдик дёрнулся, пытаясь вырваться, но потом обмяк, отвечая с не меньшей страстью. Его кожа так и пылала лихорадочным жаром. Пальцы Дани жадно дёрнули молнию чужой куртки вниз, едва не сломав её, и, забравшись под плотную водолазку, начали там хозяйничать, исследуя каждый сантиметр. Эдик сладко застонал, вцепившись в широкую спину любовника, его тело дрожало и выгибалось от смеси боли и наслаждения.
Когда Даня отстранился, оба тяжело дышали. Эдик смотрел на него широко распахнутыми глазами.
— Бля...чё это сейчас было, а? — прохрипел Эдик, касаясь своих разбитых, опухших от поцелуев губ.
Даня усмехнулся, осторожно проводя большим пальцем по его перепачканной землёй щеке.
— Воспитательная работа. Пошли скорей. Нас там Ромка, наверное, хватился.
Однако Эдик только покачал головой, его взгляд сделался хищным. Внезапным, ловким движением он подмял зазевавшегося Даню под себя. Оседлав его, Эдик довольно улыбнулся, его глаза блеснули озорным торжеством.
— Никуда твой яблочный болван не денется. Рыбалка — это хорошо, но вот охота мне нравится больше.
— Да неужели, — рассмеялся Даня, слегка сжимая ягодицы Эди сквозь одежду. — И на кого же будем охотиться?
— Как на кого? На медведя-людоеда, — ухмыльнулся Эдя, наклоняясь за поцелуем.