Work Text:
Девица Селина Арамона была барышней не робкого десятка — это и Рокэ, и Лионель помнили ещё с прошлой жизни. Кстати, их давний спор «а помнит ли Селина» так пока ни к чему и не привёл, потому что всё не было случая проверить, а спрашивать прямо в лоб без каких-либо предпосылок они оба не любили.
Упомянутая не робость, помноженная на работу в полицейском морге, приводила к тому, что девица Селина Арамона таскалась с работы тёмными ночами в одиночестве, вообще не заморачиваясь мыслями, что с ней может что-то случиться. «Точно тебе говорю, помнит!» — говорил Рокэ, аргументируя свою позицию тем, что Селину уже ничем не напугаешь, после бесноватых-то. «Точно тебе говорю, не помнит!» — в тон ему отвечал Лионель, указывая, что Селина просто так долго сидит на работе, что уже не помнит, что такое живые люди и как рядом с ними может быть опасно.
Так или иначе, девица Селина Арамона в очередной раз задержалась в морге и собиралась, как обычно, отправиться домой пешком через Центральный парк Олларии. Ей всё время казалось, что это место словно выглядит как-то иначе, чем это покоилось в её памяти, но ни чётких воспоминаний, ни объяснения тому, как это возможно, у неё не было.
Приближалось зимнее солнцестояние, воздух был стылым, снег лежал заманчивым сверкающим покрывалом. Кое-где висели украшения к Излому, в отдалении среди голых деревьев светились фонарики: чтобы выйти на основную аллею парка от того входа, который в народе именовался «полицейским» из-за близости к главному полицейскому участку столицы, нужно было сначала миновать несколько примыкающих к нему дорожек.
Селина шла быстро, подсчитывая в голове список подарков к Излому. Привычно первый десяток почти полностью заняли родные и близкие друзья, а также офицеры Колиньяр и Эммануилсберг: особой дружбы с ними Селина не водила, но все трое относились друг к другу как-то особенно тепло, так что как минимум зимнеизломными подарками обменивались всегда, тщательно выбирая заранее. С остальными сотрудниками полиции чаще всего взаимно отделывались дежурными сувенирами, а иногда даже чашками — у Селины за минувшие годы скопился настоящий сервиз на шестнадцать персон, только вот никто отчего-то не стремился приходить к ней на рабочее место распивать тизан или шадди.
Вдруг Селина остановилась, озарённая интересной мыслью. Обычно она мало слышала о сплетнях и слухах, ходивших по участку — в нежелании коллег распивать в морге шадди были как свои плюсы, так и минусы, — но историю о том, как бедный полковник Килеан пытался расследовать дело маньяка, присылавшего в участок цветы и плюшевых медведей, не знал только ленивый. «Надо порадовать полковника: он такой несчастный последнее время», — решила Селина и добавила ещё один пункт в список подарков на Зимний Излом. Она совершенно не представляла, что можно ему подарить, но пообещала самой себе, что обязательно тщательно подумает об этом.
Селина шла и размышляла о том, каким двойственным всегда был Зимний Излом для них, работников полиции. С одной стороны, это добрый и радостный праздник, семейный и волшебный — но с другой, вокруг зимнего солнцестояния всегда случалось слишком много смертей, как естественных, так и имеющих острый криминальный налёт. Нередко активизировались маньяки, причем если осенью это были скорее просто безобидные чудики с манией показать всем гулявшим в парке свои гениталии (Селина однажды до слёз смутила одного из них, когда остановилась, наклонив голову и с интересом рассматривая вываленное перед ней хозяйство: судя по всему, у мужчины была та же врожденная патология, что и у недавно привезённого в морг трупа, и младшей госпоже Арамоне было очень интересно, как это выглядело на живом человеке, так что она, конечно, не могла упустить представившийся случай), то зимой эксгибиционистам было холодно, а более серьёзные преступники радостно вылезали из всех щелей. Помнится, в один год лютовали догхантеры, зарывая в пушистых сугробах отраву и угощения с острыми кусками железа внутри, но с этими разобрались быстро: Марсель и Матильда выследили их своими силами. Селина зябко передёрнула плечами: несмотря на то, что у неё были неплохие отношения с госпожой Ракан, она не завидовала тем, кто попал той в руки. Особенно в тандеме с господином Валме. Иногда Селина думала, что было бы интересно посмотреть: если бы вдруг Марсель и Матильда оказались по разные стороны баррикад, как бы это выглядело? Потом Селина стыдилась собственных глупых выдумок и запрещала себе размышлять об этом, хотя образы в голове роились самые реалистичные. Правда, господин Валме в этих фантазиях был почему-то придворным средневековым упитанным франтом, а вот госпожа Ракан почти не менялась, только залихватски носила за поясом пистолет. Поскольку подобные идеи чаще всего появлялись у Селины как раз в районе зимнего солнцестояния, она лишний раз убеждалась, что в этот период люди активно пытаются сойти с ума — возможно, даже активнее, чем осенью или весной.
Селина вдруг вспомнила, как пару лет назад в морг привезли труп, лицо которого было залито ярко-розовой краской. «Хорошо не зелёной», — отстранённо подумала тогда Селина, и потом сама не могла себе объяснить, почему глупое, но очевидное на первый взгляд восхождение мыслями к родовым цветам Манриков вдруг показалось ей неприятным, словно в зелёном цвете таилась опасность. Про розового покойника они тогда выяснили, что тот и правда был глупцом, каких поискать: пытался играть в эко-активиста и обливать краской девушек в шубках, но на первой же жертве ухитрился так неловко взять банку с краской, что плеснул её не на чужой мех, а себе в лицо. Краска была смешана с кислотой, чтобы одежда оказалась прожжена, а не только испорчена цветными пятнами, так что умер несчастный и нелепый эко-активист довольно быстро. Селина улыбнулась, вспомнив, как Беатриса Борраска выступила по всем центральным каналам талигойского телевидения с призывом, краткая суть которого сводилась к тому, что, если вы выбрали путь эко-активизма, вы можете быть эпатажными мудаками, но не становитесь идиотами. Выступление Беатрисы тогда долго обсуждали, Селина даже специально выходила в курилку, щурясь от противного дыма, чтобы послушать, что думают об этом сотрудники. «Вот как солнцестояние влияет: аж Беатриса стала гласом разума», — было самое распространённое мнение.
В следующие несколько дней после этой вечерней прогулки по зимнему парку Селина купила подарки семье — благо всегда чётко знала, кто что хочет. Приобрела небольшой презент для министра Савиньяка — отчего-то они всегда обменивались небольшими подарочками на Зимний Излом. «Помнит!» — говорил по этом поводу Лионель, напирая на то, что с чего бы тогда девице Селине Арамоне, патологоанатому полицейского морга, дарить зимний подарок министру МЧС. «Не помнит!» — парировал Рокэ и утверждал, что девица Селина Арамона просто в любом воплощении себе на уме и подходить к ней с логической меркой обычного человека не следует.
Подарок для полковника Килеана по-прежнему был подёрнут дымкой загадочности: говоря проще, Селина совершенно не представляла, что ему подарить. Можно было обойтись банальным набором для шадди — Селина подозревала, что в данном случае будет дорог сам факт внимания, а не содержимое подарка. Однако ей искренне хотелось порадовать господина полковника, так что она ломала голову и даже хотела обратиться за помощью к матери, но желание сделать всё самой пересиливало. Времени до Зимнего Излома оставалось около десяти дней, и Селина понимала, что нужно сделать всё побыстрее, потому что потом её завалит работой.
Сегодня они с полковником вышли из полицейского участка одновременно: Селина привыкла задерживаться допоздна, а Килеан принимал годовые отчёты, которые сыпались на него как из рога изобилия.
— Госпожа Арамона, вас подвезти? — полковник Килеан с удовольствием доставил бы симпатичную патологоанатома до нужного места, но, уже предложив это, с раздражением вспомнил, что отдал машину менять колёса и проходить плановое ТО.
Он смешался, пытаясь найти слова, чтобы с честью выйти из ситуации, но Селина только улыбнулась: она не любила ездить по столичным пробкам.
— Я обычно хожу домой пешком, через парк: там очень красиво и спокойно, — сказала она мягко, — но я весьма признательна вам за предложение, господин полковник. Я подозреваю, что у вас довольно комфортный автомобиль — по крайней мере, он весьма шикарный снаружи.
Килеан завис, пытаясь понять, хвалит его госпожа Арамона или намекает на излишне вычурное для его статуса авто.
— До завтра, господин полковник! — прозвучало нежным голосом госпожи патологоанатома, и Килеан поднял руку, чтобы помахать ей в ответ, а потом достал телефон, намереваясь вызвать такси.
Мысль прогуляться через парк пришла ему в голову внезапно: он лениво подумал, что, видимо, они с госпожой Арамоной живут в одной стороне, потом зачем-то составил маршрут (через парк, через Панорамный мост, а на том берегу Данара уже можно действительно взять такси), а затем махнул рукой, сбежал по ступенькам участка, в неположенном месте пересёк дорогу, лавируя между стоящими в пробке автомобилями, и нырнул в ворота тёмного парка.
Вдалеке раздался женский визг, полковник Килеан с удивлением узнал голос девицы Селины Арамоны.
На третью дорожку он выбежал спустя четыре минуты — кажется, даже в юности, при сдаче в Академии нормативов, он никогда так быстро не мчался.
— Руки за голову, лицом в сугроб, это полиция! — полковник Килеан сам удивился, насколько ладной вышла фраза, а потом для острастки выстрелил в воздух.
Больше всего его изумляло, что девица Арамона, равнодушно разделывающая трупы и размешивающая сахар в шадди чьим-то хорошо отполированным суставом, сейчас продолжала визжать, как настоящая потерпевшая, хотя, как видел полковник, происшествие было плёвым: мелкая шпана со скуки обливала прохожих зелёной краской. Судя по всему, такой, которая легко смывается водой.
Двое из трёх парней рухнули носом в удачно подвернувшийся сугроб, а на дорожку парка выбежали не менее удачно оказавшийся тут же господин соберано Кэналлоа и министр МЧС.
— Кто говорил, что в этом парке очень спокойно и можно просто прогуляться, отдохнув от насущных забот? — Рокэ Алва смотрел насмешливо и зло одновременно: насмешливо на господина Лионеля Савиньяка, зло — на незадачливых хулиганов, третий из которых выглядел так, будто собирался броситься на кого-то из присутствующих и вцепиться в глотку.
— Полиция всегда на страже спокойствия граждан! — вытянулся по струнке полковник Килеан.
— Селина, — мягко сказал Лионель, борясь с желанием заткнуть уши. — Что происходит.
Девица Селина Арамона посмотрела на него, прекратила визжать и сказала, словно в бреду:
— Господин маршал, зелень.
— Селина, повторите, — соберано Кэналлоа, как всегда, подкрался неслышно.
— А-а-ар-р-рх!! — третий парень всё-таки не выдержал и бросился на стоящих людей, стараясь схватить Селину.
Алва заломил его на подлёте, а потом скинул на руки ловко извернувшемуся полковнику Килеану, который с радостью ткнул нарушителя спокойствия в сугроб, пусть и в не тот же самый, какой предполагался изначально.
— Зелень, — прошептала Селина, отступая. — Монсеньор!
И осела Савиньяку на руки.
— Помнит, — сказал Рокэ Алва мрачно.
— Вспомнила, — поправил Лионель Савиньяк и перехватил свою ношу поудобнее.
В Зимний Излом полковнику Килеану вручили новенькие генеральские погоны. И даже присланный букет кошкиных кэналлийских лилий с издевательской карточкой «от маньяка» не омрачил ему этот праздник.
Подарок девицы Селины Арамоны определённо удался.
