Work Text:
Слуги в замке поделились на два лагеря. Первые, самые сообразительные и опытные, не попадались лордам на глаза больше необходимого, вели себя тихо и по вечерам выпивали пинту-другую для крепкого сна и душевного спокойствия. Вторые, в силу либо нерасторопности, либо наивности, попали в самый центр шторма, и теперь ни один из Семерых не мог им помочь.
Бедный Файнс принадлежал ко вторым, и последние несколько часов размышлял, не проще ли будет сброситься с крепостной стены, чем угодить господам.
— Ты оглох? Твой лорд сказал, что ему не нравится это одеяло, так принеси другое! Пошёл!
Слуга тут же метнулся за дверь, не без оснований опасаясь, что вслед ему может ещё и что-то полететь. Не очень увесистое, вроде декоративной подушки или в крайнем случае кубка, но это всё равно было неприятно.
— Я не сказал, что оно мне не нравится, оно просто колючее и не подходит…
— Это значит, что тебе нужно другое.
Дунк с кислым выражением лица помял в руках край упомянутого одеяла, но когда оно оказалось таким же колким и шершавым, как и в первый раз, всё таки откинул его в сторону. Оно не подходило для логовища, как бы ему не хотелось убедить себя в обратном.
Тут и там по всем поверхностям его покоев были разложены подушки, одеяла, покрывала и шкуры. От последних Дунк долго отказывался, но Лионель настаивал, ему пришлось сдаться под столь шквалистым напором. Они так и не приходились и теперь просто занимали место. Матрас ему нравился, Дунк добавил от себя лишь разноцветный плед, сотканный из множества квадратов, поверх простыни. Косые борта он выложил из свёрнутых одеял, а стыки подбил подушками, и от души набросал их же в изголовье. Хотя последнее время он спал так беспокойно, что по пробуждению голова могла оказаться где угодно на кровати — он даже не помнил, как это происходило.
Раньше Дунку никогда не приходилось строить брачные логовища, у него не было дома для этого, даже палатки. Когда он делал своё первое, уже в Штормовом Пределе, в свою первую безопасную течку, он больше следовал инстинктам — совершенно не отдавал себе отчёта, зачем ему вдруг потребовалось спать со своим старым походным плащом, и почему стащил ту самую заношенную чёрную рубаху, в которой когда-то впервые увидел своего будущего мужа. Лионель, очевидно, знал о логовищах куда больше, потому что тогда, едва увидев его спальню, сразу всё понял. И, не долго думая, сказал, что это подобие перевалочного пункта никуда не годится, и Дунку следует взять себе слугу и сейчас же пойти и подобрать себе столько материалов, сколько ему захочется. И действительно, засыпая в новом логовище, Дунк впервые за жизнь понимал, что засыпает дома. А тёплое размеренное дыхание рядом и сжимающаяся на боку рука этому только способствовали.
Рождение детей было обоюдным желанием и являлось лишь вопросом времени и готовности Дункана, и вот теперь, спустя два года более или менее осёдлой жизни в Штормовом Пределе, он носил под сердцем ребёнка.
— Благодарю, Файнс, — сказал Дунк, забирая из рук слуги новое одеяло. Из чуть жестковатой ткани, напоминавшей материал плащей и брюк, и с тяжёлой плотной набивкой, оно сразу пришлось ему по душе. — Вы можете идти, мне больше ничего не требуется.
Лионель протянул было руки к его ноше, но Дунк, верный себе, ловко увернулся.
— Я в состоянии справиться сам с таким пустяком, как расправить одеяло, Лионель.
— Посмотрим, что ты скажешь через пару месяцев, — усмехнулся лорд, показательно сложив руки на животе.
— Тогда? Может быть ты и пригодишься, но не раньше, чем я сам попрошу о помощи, — ответил Дунк, расстилая одеяло поверх логовища и старательно игнорируя непривычный угол в груди.
Это правда. Его живот уже был заметен, он прибавил в весе, и был близок день, когда Дунк уже не сможет самостоятельно забраться на лошадь. А значит, о прогулках верхом придётся забыть на время, как он уже забыл о путешествиях и охоте. И в быту станет тяжелее.
Руки Лионеля сплелись поверх его груди, а лоб настойчиво боднулся в плечо, и странное ощущение прошло.
— Ну, любовь моя, ты доволен? Тебе всё нравится?
— Да. Тут будет мягко. Только…
— Только что? — Лионель разорвал объятия и встал по правую руку, придирчиво оглядывая логовище, силясь найти в нём хоть один изъян. — Подушек? Ты хочешь больше подушек? Или-
Дунк был терпеливым, а Лионель был невыносимым. Если второе считалось безграничным, то первое имело свои пределы.
— Запаха, — только и сказал Дунк, прежде чем, смеясь, толкнуть мужа в самый центр логовища. — Мне очень не хватает твоего запаха.
Обомлевший от прямоты своего омеги Лионель несколько мгновений лишь смотрел на него распахнутыми глазами, а потом, захохотав, принялся кататься от края до края, одновременно безуспешно стараясь дотянуться до сапог.
Дунк поймал сначала одну его ногу, затем вторую, и, оставив в том числе собственные сапоги у изножья, улёгся рядом. Лионель незамедлительно прекратил дурачиться и прильнул к нему всем телом, уткнулся носом в основание шеи, вдыхая его.
— Я люблю тебя, я говорил? — произнёс лорд, водя носом по брачной железе.
— И продолжишь, когда я стану похож на бочонок? — не удержался Дунк.
— Ха, хоть на два сразу! Меня хватит, — фыркнул он ему в шею.
Когда Дунк ничего не ответил и не положил привычным жестом руку ему на загривок, Лионель приподнялся на локтях, и его взгляд из весёлого стал серьёзным.
— Даже не смей думать об этом, Дункан. У меня до сих пор мозги плавятся, когда я просто смотрю на тебя, а сейчас? Ты носишь нашего ребёнка. — Смотря прямо в глаза, он опустил одну руку на выпирающий под одеждой живот. Успокаивающее тепло ладони ощущалось даже через слои тканей. — Я восхищаюсь тобой. Твоей выносливостью, заботой, терпением. — Рука нежно скользила вверх и вниз в такт словам. — И твоя полнота лишь показывает, как велико твоё доверие ко мне. Только в чувстве безопасности омега может зачать и выносить здоровое дитя. Ты веришь мне?
Лионель убрал руку с живота Дунка и провёл кончиками пальцев по его лицу, смахивая с уголков глаз выступившие непрошеные слёзы. Дунк прильнул щекой к его ладони, глубоко вдыхая.
— Верю.
— Такой сентиментальный, — мурлыкнул Лионель, оставляя по поцелую на каждом веке. Дунк фыркнул.
— Всегда был. Ещё и ребёнок… Мейстер Сепп сказал, это может быть двойня.
— Я слышал. Тогда я буду счастлив вдвое больше, — расплылся в улыбке Лионель и снова опустился рядом, радуясь успешно предотвращённому кризису. — Сколько же в тебе сил, мой великан?
Дунк в ответ лишь перебросил руку из под головы Лионеля ему на грудь, отчего тот сразу же захрипел.
Логовище постепенно вбирало в себя смесь их запахов, становясь самым уютным местом для сна.
***
Мейстер оказался прав. На беду или на удачу, но в недалёком будущем Штормовому Пределу грозило столкнуться сразу с двумя новорождёнными Баратеонами.
Старики, ещё помнящие детские годы нынешнего лорда, а также его младших братьев, переглядывались между собой и посмеивались в седые бороды, отказываясь объяснять молодым, что же их всех ждёт. Обвинять их в злорадстве не имело, впрочем, никакого смысла. Баратеоны издавна были под стать стихии своих земель, и если служишь им, то по большому счёту без разницы, бушует природная буря снаружи стен или внутри переворачивает всё вверх дном её черноволосый близнец.
Лионель, предсказуемо, воспринял эту новость очень близко к сердцу. И, по разумению некоторых, к мозгу тоже, отчего впал во временное помешательство.
В Круглом чертоге царила суматоха, свойственная перепланировке любого пространства, стоимость убранства которого превышала десятки тысяч золотых драконов, а возраст многих вещей перевалил за полвека. Слуги переносили охотничьи трофеи с места на место, примеряли оленьи головы к свободным участкам стены, с нетерпением ожидая, что в этот-то раз придирчивый лорд даст своё добро. Этого не происходило, и всё повторялось вновь.
— Что здесь происходит?
Лионель мгновенно обернулся на голос и вихрем подлетел к Дунку с широчайшей улыбкой на губах.
— Обновление интерьера! — воскликнул он, сверкая полубезумными глазами, и развёл руки в стороны, словно презентуя результат своих трудов.
Дунк склонил голову на бок и осмотрел помещение ещё раз.
— Ты приказал перевесить рога?
— Не только их. Просто знаешь, дети… — многозначительно протянул Лионель. К его разочарованию, мысль не была настолько очевидной, чтобы найти понимание у Дунка. — Бегают. Везде лезут. — Он всплеснул руками, перечисляя. — Я не против, я был тем ещё засранцем, и никакой старый хер не мог уследить за мной дольше получаса. Но я вдруг вспомнил, как мой братец Гоуэн напоролся на один из трофеев отца и распорол щёку. Шрамы украшают любого мужчину, но лучше получать их в драке, а не в собственном доме.
В конце своей выразительной и довольно очаровательной, по мнению Дунка, речи, Лионель прижался к нему вплотную и не упустил возможности положить руки поверх его живота — совершенно новая привычка, развившаяся в последние недели. Примерно с того момента, как плоды их любви начали пинаться.
— Если они будут похожи на тебя хоть немного, то это вряд ли их удержит, — мягко улыбнулся Дунк.
— О, позволь мне хотя бы попытаться.
— Конечно.
Дунк наклонился, чтобы оставить поцелуй на кудрявой макушке и вдохнуть такой родной запах солёной бури. Лионель потёрся носом об его шею и довольно заурчал. Кто-то пониже заскулил.
— Что? Это не я. — Лионель отстранился, недоумевающе осматривая Дунка. Который, в свою очередь, вдруг очень заинтересовался картинами на стенах.
Скулёж повторился, и в этот раз Лионель обнаружил источник. Облезлая дворняга крайне настырно тыкалась носом в бедро его омеги, словно что-то выпрашивая.
— Это Блоха, — наконец сказал Дунк и провёл широкой ладонью по собачьей морде. Лионель жадно следил за каждым движением.
— Или блохи, если приглядеться…
— Он живёт в конюшне. Там протекает крыша.
Лионель посмотрел на животное пристальнее. Не просто облезлая псина, как ему показалось сначала, а с клоками седой шерсти. Несимметричные уши, одно из которых стояло по стойке смирно, а второе безвольно болталось в такт щедрым почёсываниям. Он коротко рыкнул на него, обнажив зубы.
Блоха, впрочем, никак не отреагировал. Его хвост продолжал сходить с ума.
Дункан осуждающе нахмурился, и альфе ничего не осталось, кроме как признать поражение.
— Прикажу починить её как можно скорее.
— Ты ревнуешь меня к псу.
— Ты его гладишь.
Дунк поднял свободную руку.
— Хоть раз на твоей памяти я довольствовался полумерами? — возмутился Лионель. Он явно хотел добавить что-то ещё, но Дунк положил ладонь ему на затылок и нежно погладил, провёл большим пальцем за ухом, и все возможные остроты были тут же забыты. Лорд довольно заурчал, словно большой и сытый зверь.
Он мог бы стоять так вечность, просто жмуря глаза и впитывая ласку каждым сантиметром тела. Он мог бы бросить всё, смириться с собакой и увести Дунка в логовище, чтобы просто лежать там, слушая их общее дыхание, лаская тело, в котором зарождалась новая жизнь.
Момент уединения продлился недолго.
— Лорд Лионель! — позвал один из слуг.
Он заворчал, но повернулся на голос. Двое мужчин удерживали на своих плечах массивный деревянный щит, с закреплёнными на нём ветвистыми рогами, и ожидали вердикта.
— Да, вешайте так! Вы можете хоть что-то сделать, не отвлекая меня?! — крикнул Лионель.
Никто из слуг не посмел ответить, но подумали они очень громко и приблизительно одно и то же.
— Эй! Их ещё мой дед отрывал, неси осторожно! — Взгляд Лионеля метнулся к слуге, переносящему засушенные и продолговатые… — Мне нужно закончить здесь, дорогой. Освободи для меня к вечеру вторую руку, — лукаво улыбнулся лорд своему мужу. После чего сорвался с места к своим людям, громко раздавая указания вперемешку с бранью.
Дунк тихо засмеялся ему вслед. Пёс, почуяв возможность, снова ткнулся ему в ладонь.
— Пойдём, Блоха, — позвал настырную морду Дункан. — Нам с тобой ещё надо придумать, как сказать лорду Лионелю о щенках в его спальне.
Второй триместр плавно переходил в третий, и не было на свете людей столь же счастливых, как Лионель Баратеон и Дункан Высокий.