Work Text:
Генри опустил иглу и сел в кресло, пока мелодичный голос Веры Линн звучал из рупора.
Игла выразила свой протест слабым и лёгким шипением, а затем заиграла музыка, такая тёплая и нерешительная, будто бы изо всех сил пыталась достучаться до него сквозь пыль и время. Мягкое, кожаное кресло заскрипело под его весом, но всё же приняло его. В воздухе висел знакомый аромат старых книг и машинного масла, который одновременно и успокаивал, и напоминал, где он находился.
Эта была любимая песня его матери. Когда Элис ещё была совсем крошкой, Генри частенько напевал это ей, чтобы помочь ей уснуть. Он очень сильно любил свою младшую сестру. И, возможно, если бы в тот роковой день он настолько сильно её любил, чтобы отказать ей в её просьбе присоединиться к нему в его походе, он бы никогда не оказался в той пещере. Ему бы не пришлось годами бороться и страдать, пока тень кропотливо высасывала из него всё, пока от него не останется только пустая оболочка. Но вскоре и это исчезнет.
Он не мог позволить подобным мыслям взять верх.
Он ногтями впился в подлокотники, ладонями ощущая, как старая кожа удерживала его на месте. Он сосредоточился на голосе Веры Линн, на ровном колебании голоса через рупор граммофона, пока воспоминания потихоньку отступали в тёмные края его разума, которые он давно подготовил для себя.
Место это было построено из старых воспоминаний, которые не были интересны Тени.
Она уже и так забрала всё, что ей было нужно.
И это место, единственный дом, который он когда-либо знал, стало живой могилой всего, что осталось от Генри Крила.
Пока он не выглянул из окна и не увидел, что ландшафт изменился.
Яркая пустыня Невады и чертовая пещера в ней исчезли, превратившись в густой лес. Окна не отражали знакомый вид солнца и камней — только зелёные деревья окружали всё вокруг.
Лес из воспоминаний, который он не узнавал и не решился зайти внутрь.
Любопытство всегда вело его в тупик: тёмные дороги приводили его в места, из которых нелегко можно было найти выход.
Генри выпил глоток кофе (чёрного, как любил его отец) и вновь обратил своё внимание на потрёпанную книгу, которой сильно заинтересовался в последнее время. Чтение Кафки стало своего рода традицией, помогавшей заполнить разум. Генри боялся, что, если он начнёт упорно размышлять над происходящим вокруг, то жуткая тьма проберётся внутрь через половицы его прочного дома.
Но Генри Крил (а, вернее, то, что от него осталось) всегда был склонен совершать ошибки: забывать об одной опасности и начать думать о другой. Поэтому он опять обратил своё внимание на неизвестный ему ландшафт за окнами: что именно могло находиться в чаще глубокого леса, внутрь которого он поклялся никогда не заходить?
Когда Генри вышел наружу, он заметил, когда воздух изменился. Стал слишком холодным. Слишком влажным. В нос ударил аромат почвы, но он не был отчётливым: будто бы кто-то пытался вспомнить лес, но упускал важные детали.
Как только Генри вошёл в лес, он сразу почувствовал себя, словно гигант.
Он передвигался ногами, ожидая, что упавшие ветки будут преграждать ему путь, но он без проблем сумел через них перешагнуть. Он неуверенно остановился, а затем продолжил шаг. Дорога вела его всё дальше и дальше от дома. Но земля даже не прогибалась под его весом. А лишь вела его в нужном направлении.
Он чувствовал себя великаном: как будто он должен был перелезать через деревья, а не перешагивать через них.
Он повернул голову, ища взглядом друзей, которых у него никогда не было. Он шёл в одном определённом направлении, к убежищу. Есть одно место в лесу, где было безопасно. Место, которое много лет назад Генри помог соорудить его брат, которого у него никогда не было. Место, где можно было бы спастись от гнева отца, которого Генри никогда не боялся.
Когда в поле зрения оказался неизвестный шалаш, Генри почувствовал, что нашёл частицу дома. Он идеально подходил по размеру, хотя Генри в него не помещался.
Он присел на корточки ко входу и постучал по шатким стенам.
Он присел на корточки ко входу и постучал по шатким стенам.
— Радагаст.
Это слово было ему не знакомо.
Когда навстречу льдисто-голубым глазам показались испуганно карие, Генри не был уверен, чьи глаза кому принадлежали.
— Уильям, — обеспокоенно произнёс он незнакомое ему имя. — Что ты здесь делаешь?
Мальчик дрожал, пока говорил. Генри почувствовал это, когда приблизился к нему: мальчику было холодно, хоть он и был достаточно тепло одет, а в шалаше уже стоял запах мокрых листьев и страха.
— Там монстр, — икнул мальчик. — Он гнался за мной.
Генри крепко обхватил мальчика руками, и впервые мир за пределами его дома сузился до нормальных для него размеров. Он грудью чувствовал, как сердце мальчика забилось быстрее.
— Здесь действительно блуждает монстр, Уильям, — промолвил Генри, голос был ровным и низким. — Но я не позволю ему тебя забрать, — голос его стал ещё тише. — Клянусь.
Уилл кивнул и руками крепко вцепился в коричневый пиджак Генри.
Генри взял мальчика на руки и встал в полный свой рост. Однако в этот раз, держа испуганного мальчика в руках, он больше не чувствовал себя таким высоким. Теперь он смог спокойно перейти через поваленные деревья и отнести мальчика в безопасное место.
Впервые за всё своё жалкое существование Генри почувствовал себя нужным для кого-то.
***
Генри вздохнул с облегчением, закрыв за собой дверь, но Уильям так и не отпустил его.
Однако в доме всё ещё звучал мелодичный голос Веры Линн, который дошёл до ушей Уильяма, придав ему сил поднять голову и оглянуться вокруг.
— Мы добрались, Уильям, — Генри нежно поглаживал мальчика по спине, в точности как делала его мама каждый раз, как он просыпался в детстве от ночных кошмаров. — Ты в безопасности.
Слова эти пробудили любопытство в мальчике, и он отпустил спину Генри и начал оглядываться вокруг своими испуганными карими глазами.
— Ты здесь живёшь? — поражённо спросил Уилл. И впервые Генри почувствовал некую гордость за дом своей семьи.
— Да.
По первому ещё взгляду Генри понял, что Уильям не привык к роскоши. У него был дом, но он чувствовал себя больше в безопасности в том маленьком, ветхом шалаше из веток и брезента, который они соорудили вместе с братом.
С заботливой улыбкой на лице Генри решил отпустить мальчика на твёрдый пол.
Сверху кристаллы на люстре слабо качались и легонько бились друг о друга, хотя и не дул ветерок. Лампы нежно светили, хоть и не излучали тепло, а свет от них скапливался в углах, которые, казалось, никогда не темнели.
— Ты богат? — спросил мальчик, удившись люстре в прихожей. Генри промычал, размышляя над ответом. Как он сам считал, его семья в какой-то момент получила небольшое наследство после смерти родственников. Однако теперь это не имело значения. Это место не более, чем воспоминание.
Кроссовки Уилла громко стучали о деревянный пол, каждый звук отскакивал от стен, как будто и сам дом навострил свои уши и внимательно слушал.
— Ты здесь живешь? — поинтересовался мальчик, глядя на люстру.
— Богатство, — неторопливо начал Генри, схватившись о перила и чувствуя пальцами твёрдую и обнадёживающую древесину, — здесь не имеет никакого значения.
Удивление во взгляде Уильяма сменилось недопониманием, и он повернулся к Генри:
— Здесь?
Генри поджал губы, думая, как лучше всего объяснить их существование в этом месте. Он печально осознал, что не имеет никакого опыта общения с детьми. Даже когда Элис была малышкой, он не пытался наладить с ними контакт.
Однако что-то во взгляде Уильяма казалось ему знакомым, но и непонятным одновременно.
Будь Генри великодушным человеком, он бы поверил в существование Бога. Он бы поверил, что у каждого человека есть душа, которая жила и после смерти физической оболочки, вне времени и пространства. Он бы поверил в судьбу, предзнаменования, которые привели его к встрече с Уильямом.
Но Генри в подобное не верил. Из-за чего Генри предположил, что Уилл был очень зрел для своего возраста. И повзрослел он в силу чудовищных обстоятельств.
— Как ты здесь оказался, Уильям? — спросил Генри, глядя на мальчика с каштановыми волосами.
— Я уже говорил, — напрягся Уилл. — За мной гнался монстр.
Генри промычал, сняв с лица очки и достав из кармана платок.
— Ты мне не веришь, да? — поражённо уточнил Уилл, и Генри прекратил свои попытки протереть стёкла очков.
— Конечно, я верю тебе, Уилл. Безусловно, — он успокаивающе положил свою руку на плечо мальчика. — Ты бы здесь не оказался, если бы за тобой не гнался монстр.
Брови Уилла поднялись в слабой надежде от слов своего спасителя.
— Монстр и меня преследует, — признался Генри.
— А как мне вернутся домой?
— Домой… — Генри задумался, осторожно подбирая слова. Как сказать мальчику, что он, возможно, уже никогда не вернётся к себе домой? Как объяснить ребёнку, что он навечно застрял в этом опасном месте? Бедняжка… Почему монстр забрал и его тоже? Одного Генри было недостаточно? Леденящий ужас сковал его тело, когда Генри понял, что мальчик тут оказался именно из-за него: своего рода повторение судьбы.
Он отмахнул эти мысли в сторону и сел на корточки, чтобы посмотреть мальчику прямо в глаза.
— Дом — это не только одно определённое место. И даже не конкретный человек. Дом — это там, где тебе безопасно. Это место не обязательно должно быть постоянным. Или даже знакомым. Дом — это то место, где неведом страх.
— И… — Уилл нахмурил брови, спрятанные под растрёпанными каштановыми волосами, — это и есть дом?
— Да, — уверил Генри. — Для меня. И со временем он может стать и твоим, если пожелаешь.
Уилл внимательно посмотрел на своё окружение: на чистые стены, на отполированные полы, на дедушкины часы, которые непрерывно тикали, на яркий свет ламп, которые не нуждались в поджигании. Затем он посмотрел на Генри своими всезнающими глазами.
— Тогда почему ты здесь один? Тебе разве нестрашно одному?
Вопрос сразил его наповал. Генри выпрямился, не в силах и дальше смотреть мальчику в глаза.
— Когда я не один, мне гораздо страшнее.
— Почему?
— Я… — Генри понимал, что может всё рассказать мальчику. Понимал, что, что бы он не сказал, мальчик его всё равно поймёт, однако… — Я… не знаю.
Уилл, кажется, принял его ответ, как многие дети обычно и делают, если чувствуют всю боль и страх взрослых. Он прошёлся внутрь дома, следуя за музыкой.
— Это проигрыватель? — спросил он, указывая на граммофон.
— Не совсем, — сказал Генри, радуясь, что сменили тему. — Это граммофон. На нём мы слушали музыку до изобретения проигрывателей.
— А почему у тебя нет проигрывателя? — поинтересовался Уилл, подойдя к нему поближе и пристально разглядывая. — У моей мамы он уже был, когда она ещё в школу ходила.
— Да, но этот граммофон принадлежал моему отцу, — Генри слегка улыбнулся. — И он им очень сильно гордился, каким бы устаревшим он не был.
— А чем он отличается от проигрывателя?
— На пластинке записана только одна песня на каждой стороне, — объяснял Генри. — И ему не нужно электричество.
— Тогда как он работает? — Уилл удивлённо скинул брови. — Откуда он берёт питание?
— Ты сам его включаешь, — Генри рукой подозвал Уилла подойти поближе. — Поверни эту ручку.
Уилл маленькими руками дотянулся до рукоятки и нежно повернул её по кругу. Генри кивнул, чтобы он сделал так ещё раз, а затем подошёл сзади к аппарату, чтобы повернуть.
— Теперь смотри сюда, — он указал на тонарм. — Ты осторожно поднимаешь его и опускаешь иглу вот сюда, на дорожку пластинки.
Взгляд Уилла бегал от него до тонарма, и Генри одобрительно ему кивнул.
— Смелей.
И с особой осторожностью, которой, как думал Генри, у мальчиков его возраста не существует, Уилл почтительно поднял рукоять.
— Вот так, — воодушевлял Генри. — Не спеши.
Игла опустилась, и комнату вновь заполнил голос Веры Линн.
Лицо Уилла заискрилось от удивления:
— Вот… Вот так?
С губ Генри слетел беззаботный смешок:
— У тебя талант.
Уилл не спускал глаз с пластинки, пока она прокручивалась, он удерживал голову одной рукой и молча наблюдал. Генри под нос напевал знакомую песню, заставив Уилла переключить своё внимание на него.
Спустя некоторое время Уилл вновь заговорил:
— Они встретились?
— Хм? — Генри остановился и посмотрел мальчику в его любопытные глаза.
— Эта девушка и человек, о котором она поёт. Они смогли воссоединиться?
— Не знаю, — Генри отвернулся, разглядывая фотографии на каминной полке. Для Генри эта песня была способом проститься с любимым, которого уже давно нет в живых. Однако он не был уверен, кто именно из них умер: певица или получатель. Да и какая была разница? Песня предназначена для живого человека: чтобы дать ему причину двигаться дальше, обещать, что когда-нибудь они воссоединятся после смерти. Генри не был уверен, было ли это воссоединение обещанием или ложью. Ему не хватило духу рассказать это Уиллу. Генри ещё некоторое время заострил своё внимание на семейные фотографии, а потом решил. — Хотелось бы так думать. Может, когда-нибудь мы узнаем.
Уилл кивнул, а затем осматривал всю библиотеку:
— У тебя есть ещё песни?
— Немного, — Генри потряс головой, избавляя себя от печальных мыслей, и пальцем указал на полку с пластинками. — Однако они все похожи по мотивам.
Уилл подошёл поближе и рассматривал небольшую коллекцию. Он достал одну пластинку и, нахмурив брови, изучал обложку:
— Бинг Кросби. Мама его обожает.
— Правда?
— Ага. Она его включает на каждое Рождество, — Уилл аккуратно положил пластинку обратно. — А у тебя есть что-нибудь… поновее?
— Поновее?
— Да, например… ну не знаю. «Queen»? Или «The Clash»? — Уилл посмотрел через плечо. — Или… О! Не говори моему брату, но мы с моим другом Дастином любим слушать «ABBA».
Генри понятия не имел, что означали все эти слова:
— Боюсь, что у меня…
И внезапно, удивлённо ахнув, Уилл достал что-то между пластинками Гленна Миллера и Эллы Фицджеральд: прямоугольную тёмную штуковину с двумя маленькими колесиками, которые был видны через прозрачное окошко.
— Ого! У тебя есть кассеты! — радостно воскликнул Уилл, поднимая её. — Вот видишь? Теперь осталось где-нибудь её проиграть. У тебя есть кассетник?
— Уильям, — осторожно спросил Генри. — Ты откуда это взял?
Уилл моргнул:
— Она там лежала. Ты её потерял? Она должна была находиться вместе с кассетником?
— Уильям, у меня нет кассетника, — медленно произнёс Генри, протягивая руку к странной вещице.
— Если у тебя нет кассетника, то зачем тебе кассета? — спросил Уилл, совершенно не осознавая странность всего происходящего.
Генри поворачивал кассету в руках.
Пластик был тёплым.
У него чуть челюсть не выпала.
На кассете было написано «The Clash».
Это было одно из тех словечек, которые только что сказал Уилл, не так ли? Генри вновь посмотрел на полку, где раньше точно не было никакой кассеты.
Он напряг глаза, рассматривая полку и пустое место, где не было раньше кассеты. Стены будто бы стали ближе, будто и самому дому хотелось повнимательнее изучить эту аномалию.
В голову пришла довольно странная идея, но любопытство взяло верх.
— На самом деле, Уильям, — он прочистил горло, не спуская глаз с полки и не решаясь взглянуть на мальчика, — кажется, у меня всё-таки есть кассетник. Не принесёшь?
— Конечно, — радостно согласился Уилл.
Генри закрыл глаза, думая, куда логичнее всего послать Уилла за несуществующим кассетником.
— Думаю, ты найдёшь его в шкафу под лестницей.
— Уже бегу! — Уилл повернулся и направился искать. Генри всё крутил кассету в своих руках, нервно ожидая, сможет ли Уилл найти то, чего, как Генри прекрасно знал, здесь не существует.
— Ого, какой потрясающий, — Уилл удивился, триумфально держа в руках вещь, о которой Генри понятия никакого не имел. Рука Генри тряслась, пока он подносил её ближе. Вещь казалась настоящей. Слишком настоящей.
Мальчик сумел что-то создать.
Не взял с собой. Не нашёл.
А создал.
К счастью, мальчик был слишком поражён аппаратом, чтобы заметить удивление на лице Генри.
— Как ты мог забыть, что он у тебя есть? — Уилл посмеялся с такой глупости. — Мой брат готов душу отдать за такой кассетник.
— Я им никогда не пользовался, — улыбчиво оправдывался Генри. — И раз ты напомнил, то думаю, что в доме завалялось ещё несколько кассет. Давай попробуем их вместе отыскать?
И Уилл нашёл. Он смог в нижнем шкафу гостиной найти то, что не было потеряно.
— Поверить не могу, что ты это всё от меня скрывал! — радостно смеялся Уилл, кладя незнакомую коробку кассет на стол и доставая каждую по одной. — Тут все мои любимые группы!
Генри улыбнулся этому невероятному мальчику и протянул первую найденную кассету:
— Никогда бы не догадался.
— Так… — Уилл взял кассету и смущённо посмотрел на него, — хочешь послушать?
Несмотря на всю странность происходящего, Генри не мог ему отказать:
— Раз уж сама судьба благоволит нам.
С лица Уилла слетела улыбка.
— Эм… благоволит, — поправил себя Генри.
Уилл неуверенно начал повторять это слово:
— Благо… Благово…
— Да, я хочу послушать.
И для Уилла этого было достаточно.
***
— Это было очень… — Генри подбирал в голове наиболее подходящее слово, — энергично.
Уилл рассмеялся:
— Моему брату нравится такая музыка, поэтому он делает мне кассеты.
— Тебе они нравятся? — не задумываясь, спросил Генри.
Уилл рассеяно задирал ноги.
— Мне… нравится всё, чем он со мной делится. И всё равно, что именно это.
— Ну, — Генри скрестил руки, — я рад, что ты и со мной решил поделиться.
Уилл радостно посмотрел ему в глаза и улыбнулся.
— А у тебя… Прости, что спрашиваю, но у тебя… — мальчик запнулся, пытаясь найти нужные слова, и повернул свой взгляд в сторону восточного ковра, расстилавшемся на полу. — Я уже давно не ел с тех пор… с тех пор, как монстр забрал меня.
— О! — Генри ахнул. — Да, конечно. Приношу свои извинения, Уильям. Я должен был сразу тебе что-нибудь предложить.
— Нет… Нет! Всё нормально! — уверил мальчик с румянцем на щеках. — Извини, что спросил. Я знаю, что это невежливо.
— Чепуха, — он повёл Уилла на кухню, пытаясь заодно вспомнить, что едят дети, что в принципе едят люди. — Это теперь и твой дом тоже, можешь остаться в нём, сколько пожелаешь.
Когда он в последний раз чувствовал голод? Когда ему в последний раз нужно было есть? Время тут очень странно шло. Как будто оно просто… застыло.
Кухня была абсолютно чистой, но пустой: она застыла во времени, как и всё здесь. Холодильник молча стоял, в шкафах не было ничего.
Однако же если в этот раз не он откроет его…
— Уильям, почему бы тебе не осмотреться и найти то, что душе угодно?
— Правда? — Уилл засомневался.
— Разумеется, не стесняйся, — подбодрил Генри, нежно похлопав по спине. — Будь, как дома.
Уилл подошёл к кладовке и заглянул внутрь.
— Можно… — он достал банку арахисового масла и свежую буханку хлеба, — можно я сделаю сэндвич?
Пока Уилл шарил по кухне, Генри наблюдал за ним с особым восхищением. Он не мог быть выше Элис, но в то время, как Элис никогда не стеснялась просить помощи, Уильям только смотрел в его сторону, думая, отчитают ли его или нет. Хоть мальчику и не хватало роста, но ему хватало упорства.
Несмотря на свой возраст, Уильям уже знал, как о себе позаботиться, чему Генри в его-то года не научился. Вскоре Уилл поднёс ему тарелку с обыкновенным сэндвичем.
— Что это? — спросил Генри.
— Я и тебе сделал, — объяснил Уилл. — Я могу и корочки срезать, если ты не хочешь. Мама всегда говорит, что я должен оставлять корочки, поскольку это для меня полезно. Но если хочешь…
Генри пристально изучал тарелку перед собой. На ней был сэндвич с арахисовым маслом и джемом. В последний раз он его ел вместе с отцом. Сэндвичи стали любимым блюдом мистера Крила во время службы в армии, и после войны он вернулся домой вместе с новой любовью. Генри понимал, что ничего особенного в бутербродах не было: другие дети в школе приходили с точно такими же обедами, но Генри думал иначе. Особенно, когда отец настаивал, чтобы они скрывали это от мамы. Виктор объяснял, что пайки, выдаваемые солдатам, считались «блюдами бедняков», а Вирджиния не хотела, что у людей сложилось именно такое мнение об их семье. Поэтому, когда отец брал его с собой в походы или на рыбалку, он с улыбкой до ушей доставал из сумки бумажный пакет с сэндвичами. Он всегда просил Генри притвориться голодным перед ужином дома. По правде говоря, Генри больше нравилась мамина еда, чем обыкновенный сэндвич на мягком хлебе, но всегда ел его с удовольствием. Отец находил в этом умиротворение и очень хотел поделиться этим с сыном.
Генри откусил кусочек.
Мягкий и толстый хлеб прилип к нёбу, а джем поразил его своей сладостью. Он медленно пережёвывал его в ожидании разочарования.
Но оно не пришло.
В груди всё сжалось, дыхание перехватило, пока что-то внутри зашевелилось.
На секунду ему показалось, что всё хорошо и что он действительно дома.
— Спасибо, Уильям, — тихо сказал он.
***
— У тебя есть бумага? — спросил Уилл, когда они поели.
— Бумага? — Генри поднял бровь, заслушавшись новым, но и знакомым звуком звона тарелок, пока он их собирал.
Уилл нетерпеливо покачал головой:
— Или цветные карандаши? Или, может, хотя бы обычный?
Генри встал и почувствовал, как атрофированные мышцы его лица вздрогнули и образовали улыбку:
— Думаю, ты всё это найдёшь у меня в кабинете. Почему бы тебе не сходить за ними, пока я помою тут посуду?
Уилл встал со стула и побежал не в том направлении, абсолютно не зная, где именно находится кабинет, но Генри всё же было любопытно, что конкретно сможет обнаружить мальчик на своём пути.
Когда Уилл вприпрыжку вернулся на кухню, тарелки уже были вымыты, высушены и лежали на своём законном пыльном месте в шкафу.
— Вот! — Уилл помахал ему фирменным бланком его отца и положил другой на стул рядом с Генри. Остальные бумаги он пристроил на середину стола, а рядом с ними — большую коробку цветных карандашей.
— У тебя очень классные карандаши, — подчеркнул Уилл, открывая коробку.
— Честно скажу, я не так часто ими пользуюсь в последнее время, поэтому они все твои, — разрешил Генри.
Мальчик перестал поражённо сортировать карандаши и удивлённо посмотрел на него:
— А почему ты ими не пользуешься?
— Оу, — Генри на минуту задумался, не желая говорить, что этих карандашей попросту не существовало, пока Уилл их не нашёл. — Я не так часто рисую.
— Оу, — Уилл выглядел разочарованным, садясь обратно на стул. У Генри сердце сжалось, поэтому он быстро взял чёрный карандаш и поднёс его к листу бумаги.
— Однако раньше я много рисовал, — сказал он, пока рука его не решалась сделать хотя бы одно движение. — Мне это очень нравилось.
Уилл чуть-чуть оживился, встав на колени, чтобы найти ракурс получше.
— Это одно из моих любимых занятий в школе, — мальчик взял один из карандашей, которые рассортировал до этого, и поднёс его к бумаге. — Я всё время рисую, практически на каждом уроке. Иногда учителя ругают меня за это, потому что думают, что я отвлекаюсь, но это не так. Рисование помогает мне сосредоточиться.
Генри наблюдал, как мальчик наносил лёгкие и уверенные штрихи.
Его рука двигалась очень уверено, что говорило об огромном опыте.
— Я раньше рисовал животных, — продолжил разговор Генри. — А тебе что нравится рисовать?
— Мой друг Майк, ну, он очень-очень хороший рассказчик. Он придумывает фантастические истории за каждой нашей игрой, а мне нравится их изображать, — восторгался Уилл, хватая другой карандаш, не удосужившись положить первый обратно. — Когда мы вырастем, то создадим собственные комиксы.
— Комиксы? — Генри склонил голову.
— Эм, ну да, это куча картинок, где…
— Я знаю, что такое комиксы, — вздохнул Генри. — Мне в детстве очень нравился Бэтмен.
— Правда? — изумился Уилл. — Тебе нравятся комиксы?
— Ага, — Генри кивнул, вернувшись к своему рисунку. — По правде говоря, именно так я и познакомился со своей самой лучшей подругой. Ей нравилась Чудо-Женщина.
Уилл скривился, видно, у него было другое мнение, касаемо этого персонажа. Однако выражение его лица быстро изменилось. Вместо этого он беспокойно поворачивал карандаш в руке.
— А где сейчас твоя подруга? — тихо произнёс он.
Генри остановился, чувствуя, как сердце вот-вот остановится. Воспоминания заполнили его разум, пытаясь окончательно его добить, поэтому он быстро отмахнул их в сторону.
— Монстр, — быстро ответил он. — Монстр её схватил.
Уилл взглянул на него, явно опечаленный таким ответом. Он вновь посмотрел на свой рисунок, а затем набрался смелости, чтобы заговорить:
— Можно тебя спросить?
— Конечно, — кивнул Генри, пытаясь скрыть, как тяжело ему давался этот разговор.
— Ты говорил, что монстр и за тобой гнался… Это… — мальчик поджал губы. — Это он забрал твою семью?
Генри чувствовал, как взгляд его затуманился, пока он отчаянно пытался не представлять их лица, а затем кивнул:
— Да.
Уилл осторожно положил карандаш, а затем опустил ноги на пол. Как только он встал, его маленькие ручки обвили плечи Генри. Сам он застыл, держа карандаш в руке, пока голова Уилла покоилась на его плече.
— Мне очень жаль, — прошептал Уилл, и Генри ощущал, как его горло сжимается от надвигающегося потока слёз.
И впервые за долгое время Генри чувствовал, как его глаза горели от желания погоревать, но не из-за чувства вины, не из-за боли, а из-за чисто эгоистичной печали. Тени прошлого не омрачали его разум, а тьма не пыталась выбраться наружу. Сам этого не осознавая, но грусть больше не приносила ему боль. Она, наоборот, исцеляла каким-то неизведанным человечеству способом. Он поднёс свою свободную руку к маленькой, расположенной у его груди.
— Как и мне, Уильям, — прошептал он, а Уилл только крепче его обнял. — Как и мне.
***
После первого зевка Уилла Генри понял, что мальчик всё ещё нуждается во сне. Он отвёл Уилла в старую детскую, сказав, что он в принципе сможет найти всё, что захочет, где угодно. Уилл поблагодарил его, Генри пожелал ему спокойной ночи и вернулся к своим ночным ритуалам.
Он сел на своё любимое старое кресло и взял в руки устаревшую копию «Превращения».
Когда свет стал тусклее, чем обычно, Генри выглянул из окна и заметил, что силы Уилла влияли не только на шкафы и кладовки. Впервые за долгое время снаружи дома Крилов сияло солнце. Генри обернулся к дедушкиным часам, стрелки их всё ещё стояли на 11:06. Уилл не разморозил время, а только менял декорации с ночных на дневные.
Однако, несмотря на утешение солнца, Уилл никак не мог заснуть.
Генри не обернулся, услышав топот мокрых ног о деревянный пол, даже когда они остановились у порога библиотеки.
— Не можешь уснуть? — спросил Генри, не вставая с кресла.
— Кошмар приснился, — прошептал мальчик. В этот момент Генри отложил книгу, распрямил ноги и повернул голову в сторону Уилла. Он еле сдержал улыбку, увидев, что мальчик надел его старую физкультурную форму в качестве пижамы. Он подозвал мальчика подойти.
— Про что это? — спросил он, указывая на книгу на кресле. Генри опустил взгляд и задумался.
— Она, — он вздохнул, нахмурившись. — Ну, она про человека, превратившегося в жука.
Уилл пошатнулся, скептически сморщив лицо, Генри с этого слегка посмеялся. Не сказав ни слова, Уилл подбежал к книжным полкам. Генри не так долго знал мальчика, но понимал, что он наверняка ищет что-то другое. Но самое главное, что он непременно найдёт то, что разыскивает, и было неважно, существовал ли этот предмет в помине или нет.
— Вот! — улыбнулся Уилл, гордо показывая свою находку Генри. — Там никто в жуков не превращается.
— «Излом времени»? — прочитал Генри название вслух. — Эта книга не так часто вызывает споры у многих философов.
Уилл только улыбнулся после таких слов и с едва ехидной ухмылкой, которую он смог натянуть на лицо, спросил.
— А ты когда-нибудь читал Толкиена?
И так они сидели и болтали в библиотеке, пока тьма снаружи рассеивалась.
Уилл взял свои карандаши и вернулся к своему незаконченному рисунку, пока Генри вслух читал о Хоббитах и Эльфах.
Уилл внимательно слушал, лежа на полу. Иногда он с громким недовольством откладывал карандаш в сторону, если Генри забывал «правильно» озвучивать персонажей.
Когда Генри попросил Уилла дать ему какой-нибудь пример нужного голоса, он совсем не ожидал полноценного представления, пока Уилл пытался изо всех сил войти в роль. Если бы другие дети были такими же вовлечёнными, как Уилл, тогда Генри бы с радостью ходил на спектакли Элис.
— Ты замечательно играешь Гэндальфа, — тихо похлопал Генри. — Ты обязан когда-нибудь сыграть его в фильме.
— У меня немало опыта, — Уилл плюхнулся обратно на пол рядом с кофейным столиком. — Мой персонаж в «Подземельях и Драконах» — волшебник.
— «Подземелья и Драконы»? Это те самые комиксы, которые ты рисуешь со своим другом?
— Нет, это игра. В ней ты как бы сам строишь сюжет, но надо сначала кинуть кость, чтобы решить, сможет ли твой персонаж выполнить нужное тебе действие или нет.
— Понятно, — Генри скрестил ноги, развалившись в кресле. — Это что-то вроде спектакля?
— Ну, вроде того, — Уилл пожал плечами, взяв в руки карандаш. — Только это ещё интереснее, поскольку не знаешь, чем именно закончится история. Надо постараться изо всех сил, чтобы история шла так, как тебе надо.
— То есть вы следуете не сценарию? — Генри протёр подбородок в изумлении. — А зову сердца своего персонажа?
Уилл промычал в согласии, не отвлекаясь.
— Просто надо надеяться, что тебе выпадет нужное число.
Генри поднёс к губам чашку Эрл Грея, переваривая информацию.
— И что Мастер Подземелья не окажется полным засранцем.
Генри поперхнулся, пролив на себя немного чая. Уилл удивлённо поднял голову, а потом плотно закрыл рот рукой, поняв, что только что сказал.
— Прости! — в ужасе извинялся он. — Не стоило…
Но Генри уже отмахивался от него рукой, кашляя и издавая непонятный для него звук, который он вскоре вспомнил.
Смех? Он смеялся? Казалось, будто его тело напрочь забыло, как это делать.
Мышцы живота горели, у него аж дыхание перехватило, но всё же была в этом некая эйфория.
Уилл нервно начал смеяться, всё ещё закрывая рот руками, и Генри кивнул, давая понять, что всё нормально.
Этого крохотного разрешения было достаточно, чтобы разрушить стены и заставить мальчика рассмеяться от души, возвращая внутри Генри радость жизни. Он уже не понимал, из-за чего они смеялись, но смех был настолько заразительным, что он просто позволил им и дальше расслабиться.
Уилл положил свои скрещённые руки на кофейный столик, пытаясь успокоиться. Именно в тот самый момент Генри увидел, над чем так усердно работал Уилл.
— Что ты там рисуешь? — он наклонил голову, пытаясь получше разглядеть. Уилл поднял взгляд и убрал руки, чтобы показать рисунок.
— Оу, эм… — мальчик поднёс своё творение, будто бы тщательно проверяя. — Это тебе.
Он застенчиво протянул ему рисунок. Генри посмотрел на мальчика, не веря, что правильно его расслышал. Он отложил чашку на стол и вытер руки о штаны перед тем, как взять рисунок и получше рассмотреть.
Он был очень детализированным и впечатляюще проработанным. Высокий, тонкий мужчина в знакомом коричневом костюме. В круглых очках и с прилизанными, светлыми волосами. А рядом с ним стоял мальчик с каштановыми волосами, в бунтарских синих джинсах, фланелевой рубашке, ярко-красной жилетке и белых кроссовках.
В руках они держали сэндвичи и улыбались.
Между ними стояли дедушкины часы: циферблат был прорисован с невероятной точностью. Стрелки стояли на 11:06. Любая мелочь не осталась незамеченной.
Над этим рисунком старались с куда большей заботой, чем Генри сам проявлял когда-нибудь.
К горлу ком подступил.
— Это… — Генри открыл рот, но слова напрочь стёрлись из головы.
Подобная реакция испугала Уилла, и он начал оправдываться:
— Это… Это не самая моя лучшая работа, но…
— Наоборот, это… — Генри вновь попытался подобрать нужные слова, но не смог. — Ты очень талантлив.
— Оу? Честно, думаю, что у меня ещё не совсем хорошо получается, но я учусь, поэтому могу как-нибудь переделать…
Уилл пытался взять рисунок, но Генри прижал его к сердцу, и мальчик застыл, в его карих глазах сверкал огонёк надежды.
— Он прекрасен, — наконец-таки сказал Генри, изо всех сил сдерживая ураган эмоций. — Спасибо большое, Уильям. Правда. Я обязательно его сохраню.
Уилл отошёл назад, прям сияя во взгляде. И Генри позволил себе расслабиться, когда Уилл широко зевнул, прерывая этот эмоциональный разговор.
— Ну, — шмыгнул Генри, собравшись и вставая с кресла. — Посмотрим, сумели ли мы отогнать твои кошмары.
Уилл устало кивнул, но не стал подниматься к себе. Он только дошёл до бархатного дивана и лёг на него, посчитав это идеальным местом для сна.
Генри стоял в лёгком замешательстве, практически взглядом ища кого-нибудь, кто мог бы помочь разобраться с подобной ситуацией. Его мама всегда настаивала, чтобы дети спали в своих кроватях, а не на диванах. Однако отец не так сильно волновался на этот счёт и всегда засыпал в кресле с газетой в руке. В такие моменты Генри часто засыпал там же, где сейчас спал и Уилл, в надежде, что вместе с ним мама решит и папу заодно разбудить. Генри задумывался, а не притворялся ли его отец иногда спящим, поскольку слышал, как отчаянно Генри сам пытался заснуть. Ему лучше удавалось поспасть, когда он не был один.
Генри кивнул головой в молчаливом согласии и достал мамино покрывало. Он накинул его на мальчика, и Уилл обернулся к нему.
Он благодарственно улыбнулся Генри, а потом нахмурил брови в усталом раздумье.
— Ты всё ещё боишься его? — нежно и осторожно прошептал Уилл. — Монстра?
Генри посмотрел в слишком уставшие для такого маленького мальчика глаза. В глаза, которые не могли быть такими искренними в таком жестоком мире. И Генри мог ответить на такую искренность только искренностью.
— Да, — признался он. — Очень сильно.
— Ты когда-нибудь перестаёшь бояться?
Генри глубоко вдохнул, снимая очки и протирая их рукавом пиджака.
— Нет, не… не перестаю, — ответил честно он. — Но, думаю, иногда становится легче…
Уилл зашевелился, укрывшись одеялом:
— С возрастом?
— Нет… — Генри покачал головой, раздумывая. — Необязательно.
Разумеется, он всё ещё боялся тени. Очень сильно. Но теперь он больше боялся не за себя. Новый страх родился из чудовищной мысли, что сделает с Уильямом тень, если Генри ей подчинится.
Это была его жизнь, и он скорее умрёт, чем позволит этому случиться. К сожалению, Генри считал, что не ему теперь выбирать.
— Мне кажется, что просто другие эмоции становятся сильнее, — решил он. — Страх никуда не уходит, но со временем его сокрушают остальные чувства. Ярость, печаль, радость, любовь… И мы должны точно знать, каким именно эмоциям мы позволим взять верх над страхом.
Уилл рассеянно кивнул, уже засыпая. Генри нежно улыбнулся.
Беседы на взрослые темы явно проиграли в битве со сном.
***
Самое странное, касаемо времени здесь, что его невозможно измерить. И за весь этот долгий период Генри считал, что его было предостаточно. Но с того дня, как Уилл ушёл, он посчитал, что времени ему не хватило. Что его никогда не будет хватать.
Генри уже давно не играл в шахматы. Он понял, что уже давно забыл многие правила. Или что, несмотря на свой возраст, мальчик оказался достойным соперником.
Они решили поиграть в гостиной. Уилл смог материализовать кружку горячего шоколада на кухне. Он настаивал, что горячий шоколад был очень важен для достойной работоспособности мозга, и Генри спорить не стал.
В одном из раундов Генри посчастливилось поставить мальчику шах. Уилл задорно улыбнулся и превратил их игру в шашки, попутно рассуждая о правилах смешанной игры, когда внезапно мальчик замер.
— Всё хорошо?
— Шшш, — Уилл поднёс руку вперёд, подняв голову. — Ты это слышишь?
Генри прислушался, но не услышал ничего, помимо знакомых звуков внутри дома.
— Боюсь, что нет. А что такого?
Уилл побледнел.
— Это мама, — Уилл вскочил с дивана и подбежал на всех порах к двери из красного дерева, изо всех сил распахнув её. — Там моя мама!
Генри тут же встал.
Он сумел схватить мальчика за руку перед тем, как тот успел покинуть крыльцо:
— Уильям, ты не можешь…
— Она там! — Уилл с паникой во взгляде прошерстил деревья вокруг дома. — Я её слышал!
— Уильям, прошу… — Генри вновь схватил его, потянув назад.
— Не могу… Я должен идти к ней! — голос Уилла сорвался от испуга. — Пожалуйста, она напугана…
— Уильям, монстр… — умолял Генри с сильной настойчивостью в голосе. — Я не могу пойти. Я… Я не смогу защитить тебя там.
— Но я не могу её бросить! — кричал Уилл, вроде как вновь её услышав.
Генри посмотрел в эти карие глаза, в которых было столько любви, страха и отчаянного желания помочь, и увидел себя в них. Быть может, если бы Генри был чуток храбрее и смог бы побороться ради дорогих ему людей, то монстр никогда бы не смог до них добраться. Быть может, если бы он был таким же сильным и смелым, как мальчик напротив него, они бы никогда не оказались в такой ситуации.
— Уильям, — начал он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Посмотри на меня.
Уилл посмотрел, из глаз текли слёзы, а всё его тело дрожало.
Генри сел на колени, схватив мальчика за плечи.
— Что бы там не было, я знаю, что ты с этим справишься, — Генри обхватил его лицо руками. — Я знаю, что ты всё сможешь.
Уилл сглотнул, паника сменилась недопониманием.
— И когда я говорил, что это и твой дом тоже, я действительно имел это в виду, — Генри крепче сжал его плечи. — Так что, что бы там не произошло, знай, что ты всегда можешь сюда вернуться. Я буду здесь. Ты меня понимаешь? Что бы не случилось, ты всегда можешь вернуться домой.
Уилл решительно кивнул головой, пока по лицу вновь катились слёзы. Генри смахнул их своим большим пальцем и заключил мальчика в крепкие объятия.
— Для меня была огромная честь познакомиться с тобой, Уильям, — в горле Генри всё пересохло, пока он сам отчаянно пытался запомнить эти честные карие глаза. — Я так тобой горжусь, мальчик мой.
Из глаз мальчика потекло ещё больше слёз, когда он обвил руками туловище Генри. Он крепко-накрепко его обнял, будто бы пытался навечно запечатлеть этот момент в своей памяти.
— Я так рад, что именно ты меня нашёл, — всхлипнул Уилл.
— Быть может, в следующий раз ты меня найдёшь, — Генри погладил мальчика по голове, глубоко вдохнув, а затем отпустил его, позволив мальчику отойти немного назад.
Уилл посмотрел на Генри с решительностью в глазах, а Генри лишь кивнул ему.
Этого было достаточно.
Уилл вдохнул полной грудью, расправил свои маленькие плечи и побежал.
Воздух на крыльце стал холоднее, чем обычно.
Доски заскрипели под ногами Уилла, как только он высвободился из хватки Генри, тепло от тела мальчика всё ещё ощущалось на ладонях Генри, когда он отпустил.
Генри стоял у дверного проёма, чувствуя, как сердце сжалось при виде исчезающего среди деревьев мальчика.
Лес казался глубже, чем раньше.
***
С того самого дня дом стал тише. И Генри это не нравилось. Он собирался вновь послушать Веру Линн, но краем глаза заметил коробку с кассетами Уилла. Генри сел на пол и доставал одну кассету за другой, как делал Уилл.
Как оказалось, ему потребовалось время, чтобы вспомнить, как именно работал кассетник.
Музыка была… странной, но Генри был рад, что в его монотонной жизни появилось что-то иное, связывающее его с новыми, любимыми воспоминаниями.
Несмотря на своё отвращение к звукам электрогитары, ему сильно понравилась одна песня. Он посчитал, что это из-за сентиментальности её слов, которые напоминали ему о мальчике.
— «If I go there will be trouble,» — Генри напевал себе под нос. — «If I stay it will be double…»
Изменения, которые привнёс с собой Уилл, тоже остались в библиотеке. Мальчик был заядлым чтецом, и их литературные предпочтения очень часто совпадали. «Излом времени» смог найти место на подлокотнике его кресла.
Только когда он в третий раз до конца перечитал книгу, Генри сумел найти в себе силы убрать материалы для рисования. Он почтенно положил их рядом со своей формой скаута в ящик своей спальни.
Рисунки же он начал развешивать по всему дому, а самые любимые он повесил на холодильник. Как когда-то делал его отец.
Дедушкины часы в доме Крилов всё ещё тикали, но стрелки так и не сдвинулись. Навечно застыли на 11:06. Несмотря на это, Генри понимал, что Уилл после того, как убежал в лес, не вернулся. И ещё долгое время не возвращался.