Chapter Text
Дженсен влюбляется на раз-два-три. вот так вот просто. его влюблённости лёгкие, искристые, парящие – как мыльные пузыри. они никому не мешают, потому что, против мнения некоего Флавио Бриаторе, Дженсен не ленивый плэйбой. Дженсен никогда не станет говорить о своих чувствах вслух. он может светиться, поймав чужой взгляд, может расплавиться в коротком объятии, может оставить шутливый слюнявый поцелуй на щеке, под смех окружающих. всё лёгкое, искристое, парящее. ничего такого. ничего серьёзного. ничего обязывающего. это же просто Дженсен_социальная_бабочка. не влюблённый в половину грида Дженсен. не ловящий каждое прикосновение Дженсен. не живущий краткий моментом Дженсен. не Дженсен, помнящий сотни мелких забавных историй, потому что каждая из них дорога ему. и нет никого, кому бы он отдал предпочтение. всё едино – ведь всё изначально безответно. Дженсен не страдает по этому поводу. Дженсен как бабочка-однодневка – выжимает из краткого летнего дня всё, что может. и когда приходит закат, он не спорит с ним, а наслаждается видом.
единственное, чего Дженсен не учитывает, так это того, что бабочек манит огонь. он уверен, что не коснётся пламени. конечно же, он ошибается.
***
у пламени красные быки и жёлтое солнце. Дженсену не первый раз испытывать влечение сразу к двум. formidable pair, сам так их назвал. он шутит с Марком, он обнимается с Себом. он хихикает, накрыв бедро Марка своей рукой (не получается обхватить) и потом шутки ради укладывает руку Марку на ногу себе (Марк легко обхватывает, словно так и надо, на мгновение скребёт ногтями, как кот, укладывающийся на лежанку). он не задумывается об этом – просто наслаждается мимолётным. не понимает, что кружит вокруг пламени. и что с каждым разом пламя всё ближе.
Себастьян обнимает его – с удивительной силой для его роста и комплекции.
– а вот и ты.
Дженсен закрывает глаза. на секунду он отпускает себя. обнимать Себа всё равно что поймать солнечного зайчика. точнее он сам прыгает тебе в руки, перед тем как исчезнуть.
правда, этот зайчик не стремится выскользнуть – роняет голову на грудь, вдыхает так глубоко, будто Дженсен пахнет чем-то приятным, а не ядерной смесью шампанского, пота и усталости.
– что, розы?
– нет, нарциссы.
– эй, да я к тебе со всей душой-
– ну тогда тюльпаны.
– вот, уже лучше, а ты значится пахнешь-
Дженсен не успевает придумать чем – Себ целует его куда-то в шею. кольцо рук сжимается.
– пьяный что ли?
– ага. а ещё ты такой красивый...
– ахах, спасибо, ты тоже, но я же не целую тебя по этому поводу.
Себ поднимает на него свои дивные лазурные очи. ни в одном глазу он не пьяный, врун несчастный. хитренько улыбается.
– а я может хочу, чтобы ты меня поцеловал.
розовые губы вытягиваются, с противным слюнявым чмоком касаются щеки. сердце Дженсена делает кульбит. не от отвращения, ясное дело. щёки полыхают розовым. в руках никакой силы, чтобы оттолкнуть это чудовище. и никакой гордости, чтобы хотя бы что-то злое или колкое ляпнуть. только желание наклонить голову, чтобы Феттелю было удобнее.
– Себ, сейчас же в морду получишь.
Марк говорит это своим "для соблюдения приличий" тоном. хотя, Дженсен не очень уверен, останавливал бы его Марк, вздумай он действительно вмазать Себастьяну. тем не менее, сейчас Уэббер расслаблено подпирает собой стену. в серых глазах что-то очень похожее на веселье.
– никакой помощи от тебя, Марк.
– а тебе нужно помогать? мне кажется, ты очень даже неплохо себя чувствуешь, Дженифер.
возмущённый звук рождается и умирает писком, когда Себ с шёпотом 'как мило, тебе так идёт' снова оставляет на щеке поцелуй. и ещё. и ещё один. чёртов Марк, ведь Дженсен просто старался быть дружелюбным и рассказывать всякие смущающие истори из детства, а теперь его показания используют против него же. Себ продолжает методично зацеловывать лицо. и наличие щетины у "Дженифер" его не смущает. Дженсен пытается собраться с мыслями и с силами, чтобы стряхнуть с себя кое-какого клеща. конечно же, противный Феттель замечает – начинает голосить, очень жалобно.
– нет, нет, ну пожалуйста, один поцелуйчик, всего один и я отстану, честное-пречестное слово!
Дженсен открывает рот, чтобы напомнить, что сам Себ уже двадцать один поцелуйчик ему оставил. и что, он, Дженсен, не дурак и всяким голубым глазищам с крокодильими слезами не верит и нечего тут голосить, и–
Себ моргает. светлые ресницы, кое-где даже слипшиеся от слёз (актер без Оскара),кнопочный нос, сморщенный как у недовольного кролика. мальчишка, который выгрызал себе место зубами. отлитый из золота и пламени. красный, жёлтый, синий – словно Ред Булл создали его сами, собрали из стали, бархата и солнечного света. Дженсен должен сказать нет. но он не сильный, как Марк. он подаётся вперёд, чтобы легонько коснуться губами чужих. как крылышком бабочки. может быть ожог будет не такой уж большой. пламя сжирает его в один миг. руки Себа зарываются в волосы, тянут вниз-вниз-вниз, колени подгибаются, а ещё откуда-то появляются руки Марка, прижимающие его к себе и кажется всё море (океан?), набегающее на берег Австралии рокочет на ухо "тише, тише, всё хорошо". Дженсен формулирует невероятно остроумный ответ по поводу как всё может быть хорошо, когда его заживо жрут–жгут–гнут. губы Марка ломают–разбивают–растворяют все связные мысли, касаясь загривка. любовно. ласково. бабочка всё равно сгорает.
***
потом они конечно скажут, что это было так, снять напряжение. потом Дженсен будет вести себя словно ничего не было. словно на нём не цветут красные–жёлтые–синие следы. бабочка-однодневка сгорела до тла, чтобы на следущий же рассвет беззаботно порхать вновь. ничего не важно. важно всё. Дженсен не прекращает любить их. это просто ещё один красивый закат.