Work Text:
– Машина-убийца, которая выглядит как секс-машина, – восклицает Тони, выныривая из бесконечного разговора. – Кэп, глазам не верю. Это что, все мне?
Фьюри, тяжело опираясь на костыль, молчит, уставившись на гостей. Вид у него при этом такой довольный, что Тони хочется выматериться.
– Он не убийца, – устало спорит Стив одновременно с тем, как Зимний Солдат (Зимний Солдат, стоящий рядом, как привязанный, и Тони уже знает о нем больше, чем хотел, но все равно едва может отвести взгляд) негромко и ровно произносит:
– Я не машина.
Тони вздрагивает от резкого и жесткого звука.
Он ждал чего-то другого: более низкого, более плотного. По его опыту, люди с такими лицами не говорят – мурлычут, мягко и с придыханием, так, что невольно подаешься на голос. Зимний Солдат, что бы он там ни говорил, хрипит как неухоженный механизм. Длинные волосы – спутанные и грязные, тяжелая челюсть выбрита давно и небрежно. Верх униформы он, очевидно, оставил там, где ее с него снимали, и теперь стоит тут обнажив с одинаковым равнодушным бесстыдством и результаты действия сыворотки, будоражащей умы уже восьмой десяток лет, и следы насилия – шрамы и ожоги, и звездочки пулевых отверстий, и впаянный в плоть металл, и странные бурые полосы, до тошноты напоминающие отметины от плетей.
Страшное зрелище – почти непристойное оттого, что изрытое шрамами тело все еще красиво. Страшный человек, к которому проще и естественнее относиться с неприязненной опаской, чем как-либо иначе, потому что сотворенное над ним в действительности не укладывается в голове.
По коридору за стеклом ведут Александра Пирса. Из-за их сходства с кэпом любимой шуткой Тони долгое время было «Алекс, я твой отец», но теперь они совсем не кажутся ему похожими друг на друга. Оно и к лучшему. Стив на секунду оглядывается, проследив взгляд Тони, и его передергивает.
Зимний Солдат – то есть, простите, Джеймс Барнс, конечно, – стоит столбом, глядя в пол. На вывернутой под неестественным углом металлической руке видны вмятины и царапины – следы сорванных фиксаторов. И кровь. Парень положил всю свою охрану, отборных головорезов ГИДРЫ, и выбрался из их подвалов, выскочив с утра прямо в холл Трискелиона как черт из табакерки. Но стоило ему увидеть Стива, завод кончился.
Зато утро еще не закончилось, напоминает себе Тони. Предстоит прорва работы. Анализ всплывших данных, выявление и поимка успевших смыться агентов. Разбор полетов с финансированием, предназначавшимся Щ.И.Т.у, но снабжавшим отнюдь не его. Тони в жизни так не марался.
Ему смертельно не хочется об этом думать. Не хочется смотреть Стиву в глаза, зная, что творилось прямо у них под носом и что едва не случилось; чувствуя, что еще немного, и тяжесть понимания погребет под собой и совестливого Капитана, и его самого. В этой пьесе отчаянно не хватает легкомыслия. С момента разоблачения ГИДРЫ прошло всего несколько часов, но Тони уже трудно дышать.
– Но к слову о сексе, – вдруг говорит Барнс и с лязгом дергает изувеченной рукой. – Эта штука крепко меня затрахала.
Тони открывает и закрывает рот. Уголки губ Фьюри слегка дергаются, Стив краснеет и на всякий случай хмурится...
А потом Тони опускает плечи, ощущая, как сгустившийся вокруг воздух снова становится свежее.
– Тебе повезло, – говорит он и как можно развязнее подмигивает Барнсу. – Я тоже не просто механик.