Work Text:
патрик уже был в апартаментах пола оуэна.
просто это первый раз, когда пол оуэн сам приводит его сюда — патрик незаметно оглядывается, замечая, что пол поменял подушки на диване, что на низком стеклянном столике в гостиной теперь лежит раскрытый «голод» гамсуна.
патрик трется щекой о щеку пола, и она такая теплая. мягкая кожа растягивается на такой же мягкой коже, патрик чувствует покалывание приливающей к лицу крови; ему хочется прижаться зубами к скуле пола и разорвать плоть, слизать кровь с этой идеальной кожи и увидеть боковые и центральные резцы через прокушенное мясо — патрик готов поспорить, что он белые-белые.
патрик отстраненно вспоминает про диван в своей квартире, про красную лужу на полу, про пьяного пола с мокрыми от крови волосами; про то, как пол сжег испорченную рубашку прямо в ванне и как с интересом рассматривал рану на плече — патрик промахнулся и потерянно стоял в дверном проеме, и даже не говорил ничего.
рана была ужасная — разорванная плоть, рассеченные мышцы и связки, почти раздробленная сахарно-белая кость.
пол оуэн вымыл кровь из своих волос шампунем патрика, и патрик даже ничего не сказал ему.
рана на плече у него затянулась за пару часов.
но теперь, спустя несколько часов, а может и несколько лет, потому что кто может сказать, потому что время вдруг перестает иметь значение, и патрик живет в странном тумане с плывущими мыслями, патрик думает об этих восхитительно густых волосах, прямых и гладких; о том, как прекрасно было бы схватить пола за них и протащить по всей квартире, услышать его истеричные всхлипы и вскрики, его скулящее, загнанное пат пат патти что ты делаешь патти прекрати патти хватит хватит стой
пол подхватывает лицо патрика двумя пальцами и наконец-то целует как следует — горячий язык и острые зубы, и тяжелый стон где-то в горле.
— не смотри, — говорит ему пол.
патрик закрывает глаза.
— патти! — кричит пол и машет рукой. — патти, иди сюда!
у него сладкий, радостный голос. жар расползается по шее патрика маслянистым, горячим пятном.
— что такое? — спрашивает патрик и хватает пола за плечо, чтобы угомонить. пол оборачивается всем телом, они оказывается близко-близко. они сейчас одного роста, у его итальянских ботинок ручной работы каблук чуть выше положенного.
у пола вообще пристрастие к итальянской одежде, замечает патрик про себя.
— погляди на это, — пол показывает ему старую пластинку velvet underground & nico.
у патрика мир сужается до одной только этой пластинки, до пальцев пола, нежно сжимающей ее по краям.
они в каком-то пыльном магазинчике. кажется, это патрик привел их сюда, но патрик не помнит, и у него ужасно горят щеки, и его весь вечер трясет, словно он вынырнул из ледяного бассейна.
у него болит шея. может, он простыл.
— где ты, — патрик выхватывает пластинку из рук пола. — где ты это нашел? — спрашивает он севшим голосом.
пол улыбается шире. у него белые-белые зубы, острые, ровные.
— вот здесь, — он показывает пальцем, обтянутым кожаной перчаткой от armani, на картонную коробку. на коробке жирным черным маркером написано «распродажа».
патрик аккуратно кладет пластинку на соседнюю коробку и принимается перебирать другие.
— смотри за ней, — бросает он полу, который встает у него за спиной. патрика потряхивает. — это же ацетат, — шепчет он. — и это лежит в распродаже? о господи, пол, и это лежит в распродаже… эти люди обезумели. класть ацетат the velvet underground в распродажу, господи.
пол хихикает, но послушно следит за пластинкой.
патрику не нравится, когда пол слишком близко к нему на публике, когда пол на публике действительно с ним, но пол кажется сегодня особенно теплым. патрик делает полшага назад и бросает взгляд в небольшое зеркало напротив столов с коробками — они с полом стоят почти-социально-приемлемо.
— поехали выпьем? — спрашивает пол и быстро наклоняется, целуя его шею.
патрик истерично вскрикивает от неожиданности, но всем все равно.
они покупают три пластинки, а потом едут пить в dear’s, и пол протаскивает патрика через вход, держа его под локоть. пальцы у него цепляются удивительно крепко, и даже через перчатки и три слоя одежды патрику кажется, что еще чуть-чуть — и появятся синяки.
потом патрик не замечает, как они добираются до его квартиры. но на часах половина третьего утра, а голова пола лежит у него на коленях — тяжелая и теплая, с улыбающимся лицом.
— ты знаешь какова вероятность того, что сразу двое убийц окажутся в одной квартире? — спрашивает пол лениво. он вновь пьян, словно в первый их вечер.
— ты пытаешься обвинить меня в чем-то, пол? — спрашивает патрик. он вновь трезв словно в первый их вечер, но у него плывет перед глазами.
может, ему стоит выгнать пола домой или хотя бы уложить его спать и лечь спать самому — патрик с каждой минутой убеждается, что заболевает, а простуженным он выглядит отвратительно.
патрик с ужасом думает о покрасневшем носе и охрипшем голосе.
пол закатывает глаза и недовольно цокает. патрик следит за быстрым движением мягкого языка, за блестящей слюной, тянущейся от боковых резцов к деснам, и тяжело сглатывает.
— я пытаюсь признаться тебе в чем-то, патти, — передразнивает его пол.
пол тяжело поднимается и садится напротив патрика.
— в общем, — говорит пол и замолкает, и трет лицо руками. и даже с растрепанными волосами и пьяным он выглядит чистейшей американской мечтой.
что за ублюдок, привычно думает патрик.
— ну?
пол какое-то время смотрит на патрика, его глаза идеального, ровного голубого цвета — ни пятнышка и никакого перелива, ничего, нарушающего гармонию цвета радужки и черноту зрачка.
— что ты знаешь о вампирах? — спрашивает пол.
патрик открывает рот и тут же закрывает. у него болит и кружится голова. патрик знает о вампирах лишь то, что их любят девочки-подростки, и что дракула был реальной исторической личностью, и что они боятся чеснока и распятий, и что их не существует.
— это здесь причем? — вместо всего этого говорит патрик.
пол вздыхает — и его дыхание неожиданно холодное.
— да так, — отмахивается пол.
патрику не нравится этот разговор, но пол наклоняется вперед, чтобы смазанно поцеловать его, и для пьяного он целуется удивительно хорошо — он все делает удивительно хорошо; удивительно хорошо справляется с патриком и удивительно хорошо, что патрик не прочь.
так бывает, думает патрик, когда пол прижимается губами к его шее.
— так бывает, — соглашается пол тихо-тихо и невинно-томно опускает ресницы, и
патрик просыпается с легким звоном в голове. пола нигде нет, но его рубашка валяется на полу — патрик с раздражением поднимает ее и встряхивает, но рубашка помята безнадежно.
пол приходит, когда патрик ест овсянку и смотрит утреннее шоу патти винтерс. он принюхивается и морщится, но ставит перед патриком коричневый бумажный пакет из ближайшей пекарни. патрик отвлекается от телевизора, чтобы посмотреть на пола — и на нем свитшот с эмблемой гарварда.
патрик точно помнит, что последний раз отстирывал его от крови на третьем курсе. еще патрик точно помнит, что он пропал
— будешь завтракать? — спрашивает патрик.
утреннее шоу патти винтерс посвящено людям со множественными личностям.
— я уже позавтракал, — отвечает пол и целует патрика в макушку.
патрик возмущенно вскрикивает — он только вымыл голову, а пол только вернулся с улицы.
— где ты был?
— бегал, — пол тянется за зеленым яблоком в вазочке от sonne crystal. — и завтракал, — повторяет он.
патрик вновь отвлекается на шоу патти винтерс. на экране женщина рассказывает, как несколько лет подряд она жила с другой женщиной, притворяющейся то своим лечащим врачом, то агентом фбр, то двоюродной сестрой, то еще бог знает кем.
иногда патрику хочется так же — сменить все документы, снять со счетов все деньги и укатить в канаду притворяться несчастным умалишенным, лежа на снегу под вечнозелеными канадскими тсугами.
патрик тихонько, маньячно хихикает, думая об этом; он хочет говорить о единении с природой.
пол догрызает яблоко, когда патрик наконец-то вспоминает вчерашний разговор и спрашивает:
— что там с вампирами?
пол замирает с огрызком в руке, словно готовясь метнуть его куда-нибудь.
— а, ты про это, — наконец-то пол. — да так, в landmark sunshine в среду будут крутить «бал вампиров» шестьдесят седьмого года. хочешь сходить?
патрик отодвигает пустую миску, раздумывает над этим с минуту. пол переключает телевизор на прогноз погоды, и красивая шатенка приятным голосом рассказывает, что сегодня в нью-йорке ожидается плюс пятьдесят девять градусов по фаренгейту и переменная облачность.
пол цокает языком.
— да, конечно, — соглашается патрик. — почему бы и нет.
почему бы и нет — и весь фильм пол тихо хихикает патрику в плечо над чем-то, понятным лишь ему одному. это ощущается как первое его серьезное свидание в четырнадцать, с той лишь разницей, что полу не хочется свернуть шею.
лишь немного, и лишь тогда, когда пол щекочет своим дыханием кожу на бедрах.
на экране джесси робинс в ужасном рыжем парике моется в мерзопакостно позолоченной ванне.
— мне всегда нравился герберт, — шепчет пол.
— я хочу убить их всех, — отстраненно шепчет патрик в ответ. — это просто ужасно. сколько еще осталось?
— сорок минут.
патрик откидывает голову назад, стукаясь затылком о красную бархатную спинку сидения, ловит краем глаза девушку, кажется, блондинку или просто русую, с остреньким носом, с длинными наполненными ресницами.
— подожди меня потом на выходе, ладно? я быстро, — шепчет патрик полу.
— ммм, — тянет пол в ответ. — хорошо.
девушку, марис, как называет ее подруга, выходящая из зала первой, он подстерегает у женской уборной и прикладывает ее головой об раковину раза четыре, до жуткого хруста крошащегося пенопласта.
ее дешевая кремовая блузка из h&m краснеет от крови, текущей из носа и изо рта.
пол ждет его у входа в кинотеатр и курит. патрик морщится, а пол втягивает носом холодный ночной воздух и облизывает губы, и бросает недокуренную сигарету на асфальт. топчет ее мыском рыжего ботинка от gucci и улыбается патрику.
— все в порядке? — спрашивает патрик.
патрик кивает, приглаживая волосы. в туалете у него не было времени посмотреть в зеркало, и теперь он готов поклясться, что пол смеется над его видом, господи, блять, какие же у него голубые глаза.
— к тебе или ко мне? — продолжает пол.
патрик закусывает щеку, почти до крови, наверняка до отпечатка собственных зубов на нежной коже.
— я к себе, а ты к себе, — отвечает патрик.
где-то на улице слышен женский крик. пол даже не оборачивается, только продолжает улыбаться патрику, сияя зубами такими белыми, что кажется молочными.
— а пятница в силе? — уточняет пол.
патрик оборачивается на ор мигалок полицейских машин, мчащихся к кинотеатру и дергается в сторону переулка, но пол хватает его под локоть, как в ту ночь в клубе — кожа перчаток и три слоя одежды, и патрик шипит.
— в другую сторону, — предупреждает его пол. — нам в другую сторону.
патрик не хочет в другую сторону, но пол удивительно силен, тащит его, словно собаку на поводке, и патрик, пытаясь вырвать свой локоть, все же идет.
пол приводит его в круглосуточную тайскую забегаловку в пяти минутах бега от кинотеатра. пахнет специями и немытой посудой, и патрик даже не хочет садиться на липкий диванчик, но пол и не предлагает.
патрик прикрывает глаза, когда пол тянет его за воротник пальто. в тайской забегаловке почему-то никого нет, но свет горит.
патрик открывает глаза, и у него нож в руке.
— это не моя кровь, — поспешно пытается оправдаться патрик. — не моя.
оправдаться — сильно сказано.
это не моя кровь — как будто такие слова должны успокаивать. патрик инстинктивно заносит нож, чтобы ударить пола, но пол легко скользит в сторону, и нож пронзает лишь воздух.
— я знаю, — спокойно отвечает пол и проходит дальше в квартиру.
пол приседает рядом с телом, с еще теплым. он склоняет голову набок, оборачивается к патрику — и улыбается. его белые-белые, острые, ровные зубы блестят в электрическом свете.
— миленько, — заключает пол.
патрик смотрит на свое искаженное отражение в окровавленном ноже, потом опять на пола — на пола, который обмакивает палец в лужу крови и облизывает его.
— миленько, — опять говорит пол.
у патрика горит шея.