Work Text:
Ветер завывал со страшной силой. Холод еще не пробирал до костей, но уже настырно забирался под рубашки и кофты, а от сырости почти невозможно было высушить ботинки. Последнее Никите не нравилось особенно: он в очередной раз промочил ноги в лесу. Он совсем потерял счет времени, собирая травы, и едва не опоздал, чтобы вернуться в деревню, до того, как закрывали главные ворота. Можно, конечно, было дойти до соседней, но напрашиваться к кому-то Никите совершенно не хотелось, а денег у него не хватило бы на даже самый захудалый постоялый двор.
Колокол тройкой низких, тревожных ударов, возвестил о начале пира. Он должен был начаться еще вчера, когда вернулись с охоты лорд Александр и его гости, но известие о нападении в лесу, слухами разнесшееся по замку, заставило отложить празднество. Лорд Александр заявлял, что напали на его гостя — принца с Севера, господина Удо, — но Никита не был так уверен. Не всем были выгодны жестковатые честность и прямолинейность Александра, а за свою вспыльчивость и тяжелый характер он и вовсе снискал дурную славу. У Александра было много врагов, и большинство из них не были чужаками. Никита и сам поначалу его боялся до трясущихся коленок, тот был суров, мрачен, и иногда, казалось, диковат с почти жестоким взглядом на красивом лице.
И, видят Боги, никогда Никита не пожелал бы ему смерти. Никто в замке не пожелал бы. Но Никита отчетливо расслышал, как чужаки, — он не сомневался, что они не принадлежали замку — говорили о яде.
Никита отпрянул, вжавшись в темную стену, едва не выдав себя. Говорившие выбрали удачное место, этой частью замка почти не пользовались, и шанс, что их могли услышать, был крошечным, если бы Никита, искавший, как вернуться из потайного хода, не сунулся в заброшенный коридор. Мысли лихорадочно заметались: незнакомцы собирались напасть на лорда Александра на пиру, а, значит, времени у него было совсем мало, но все же чуть больше, чем у чужаков, которым надо было еще подготовиться и пробраться в трапезную.
Он, видимо выдал себя, потому что говорившие, заволновавшись, поспешили скрыться. Никита выругался про себя. Он даже чуть-чуть не успел их рассмотреть. Надо было срочно найти Тёму — одного из стражников, единственного с кем Никита по-настоящему подружился. Тёма ему верил и всегда смеялся над Никитой только по-доброму, почти ласково, заставляя Никиту отчаянно краснеть. Он, перепрыгивая через ступеньки и путаясь в ногах, помчался в сторону главного зала, изо всех сил надеясь, что Тёма окажется где-то рядом, слишком настырный и все же ответственный, чтобы пропускать празднество. Никита не заметил, как оказался в центральном коридоре, хотя обычно терялся через пару поворотов, блуждая по замку в надежде, что встретит кого-нибудь, кто сможет подсказать ему верное направление. Он едва не врезался в близнецов, те, вечно любопытные, сейчас посторонились, почему-то не став спрашивать, почему Никита так несся. Они лишь переглянулись, явно переговариваясь без слов.
Никита заозирался: Тёма должен был здесь, утром глава стражников приказал усилить охрану, и того отправили в ответвления главного коридора. Тёма сам ему сказал, перед тем, как Никита ушел из деревни в лес за травами. Он обежал почти весь первый этаж замка, сунулся на кухню, и лишь потом догадался проверить коридоры, ведущие к личным покоям. Даже там Никита его увидел не сразу, Артемий будто специально притаился в углу. Никита запоздало подумал, что выглядел, наверняка, впечатляюще, пробежавшись через половину замка, взъерошенный и напуганный.
— Что случилось? — Тёма поднялся ему навстречу. Никита не успел затормозить, врезавшись в того и больно ударившись о доспехи. — Ты в порядке? Что такое, за тобой будто черти гнались!..
— Тём! Тёма! — он изо всех вцепился в его руку, — Тёма заметно смутился, но крепче сжал тонкие пальцы, и, задыхаясь, выпалил: — Мне— там! Нужно пробраться на пир!
Тёма растерянно моргнул.
— Что такое стряслось, что ты увидел? — он нахмурился. — Там все уже собрались, все гости и лорд Александр, и стражу всю собрали, чтобы никто не сунулся, после того, как на охоту напали, там Рома будет, и стражники принца.
Никита с трудом перевел дух. Он на мгновение уперся ладонями в колени, но потом выпрямился и почти скороговоркой выдал все, что услышал в заброшенном коридоре, надеясь, что Тёма не решит, что он сошел с ума, или перепутал, или что те двое, что говорили вообще не про яд, а какие-нибудь обычные ягоды.
— Ты уверен?..
Никита выдохнул. Он поднял взгляд на Тёму, пытаясь по его лицу, по нахмуренным бровям, закушенной губе, понять, что тот думал.
— Чужаки, — Никита хотя бы начал дышать между словами. Он прижал одну руку к груди: за ребрами все еще неприятно кололо от быстрого бега, а сердце бешено колотилось где-то в горле. Тёма, будто почувствовав, осторожно взял его за руку. Никита вдруг осознал, что они стояли слишком близко, так, что ощущал холод, исходящий от тёминых доспехов. — Говорившие— они чужаки. Я уверен. Они не будут сражаться и нападать, они хотят в тайне— со спины! — Никита от возмущения сжал кулаки. Он раскраснелся от быстрого бега и плохо сдерживаемых эмоций. Ранка на губе снова треснула, когда он слишком сильно сжал зубы. — Ты видел сегодня Ярослава?
Тёма поежился, но кивнул.
— Только слышал, что его не пустили на пир, кто-то из гостей подозревает в колдовстве, боится и закатил лорду Александру скандал. Сам знаешь, как к магам относятся, а Ярослав еще и угрожал всем, когда, ну, — Тёма замялся, опуская взгляд, — когда Александр чуть не погиб. Ярослава с тех пор многие лорды боятся, — он весь посерьезнел, подобрался, положив руку на рукоять меча. Никита поморщился и нехотя покачал головой. Он знал. Лучше многих знал, как боялись и ненавидели, даже тех, кто просто разбирался в травах, хотел лечить и помогать людям, что уж говорить о тех, в ком была настоящая искра магической силы. Никита знал лишь простые заклинания, правила, умел делать несложные зелья. Про Ярослава ходили самые разные слухи: одни говорили, что он был сыном русалки и лешего, иные толковали, что сам он — лесной дух, а третьи считали, что связан Ярослав кровным ритуалом с лордом Александром. В большую часть этих баек Никита не верил, но точно знал, что Ярослав был всей душой предан Александру.
— Можно попросить его помочь! — все равно попытался настоять Никита. Если они сами не могли попасть на пир, то Ярослав был единственным, кто мог справиться. — Он должен-
— Он наверняка в своих покоях, но туда еще бежать, и я не уверен, — Тёма растрепал светлые волосы. — Он точно догадается, кого мы ищем?
Никита замотал головой. Он боялся, что Ярослав им и вовсе не поверит, им — обычному стражнику и парню из деревни, — но ничего лучше он придумать не мог.
— Должен!
— Его вряд ли пропустят, даже через коридоры для слуг, за ними наверняка следят стражники гостей. Но вот нас, — Тёма замялся. — Могут.
— Если Ярославу нельзя, то меня точно ни за что не пустят! Я ведь даже не работаю в замке, — испугался Никита.
— Тебя — да, но другого стражника никто и не заметит, — Тёма задумался. — Наши парни не знают всех, а гости тем более. Ты мне веришь?
— Верю, — едва слышно выдохнул Никита и не соврал.
— Тогда я проведу нас. Пойдем!
Никита ему верил и доверял, верил, наверное, единственному во всем замке, да что там, во всем мире. Тёме, который почему-то не стал прогонять деревенского травника, который хранил его секрет, после того как Никита, зазевавшись, слишком быстро залечил его царапину. Он безумно привязался, убеждая себя, что это была дружба, что им было просто хорошо вместе, что тёмина забота ничего иного не значила, и что хоть самому Никите и хотелось до дрожи и горячих слез быть ближе, гораздо ближе, они просто были друзьями.
Никита давно влюбился, но осознал это только сейчас, так и держа Тёму за руку, пока они торопились по темным коридорам замка.
Никита доверял ему, поэтому послушно притих, когда смутно знакомый стражник — Тёма назвал его Митя — надел на него защитный нагрудник, а потом нахлобучил свой шлем. Шлем сразу же съехал на бок.
— Вас обоих кинут в темницу, — скрестив руки на груди, пробормотал Митя. Никита не смог бы с ним поспорить, даже если бы захотел. Он неловко попытался поправить шлем. — Копьем ты быстрее убьешься, но оружие тебе понадобится, — он осторожно заткнул меч Никите за пояс. — Надеюсь, никто не заметит, что ты без ножен.
Никита еще никогда себя так по-дурацки и нелепо не чувствовал. Шлем опять съехал в сторону.
— Ты знаешь, что делаешь? — Митя повернулся к Тёме.
— Придется рискнуть. Собери остальных, если что-то пойдет не так—
— Будет битва, — закончил за него Митя. — Я найду Дениса, — он кивнул Никите и спешно ушел, едва заметно прихрамывая, явно рассудив, что если Тёма был готов подвергнуть себя такой опасности, то нападение не было просто пьяным трепом, а настоящей опасностью.
Никита посмотрел на Тёму, попытался поймать его взгляд. Тёма, весь напряженный, с неестественно прямой спиной, уставился в окно, будто пытаясь выискать что-то в сгущавшихся сумерках: с этой стороны замка виднелась лишь пара деревень, и начинавшийся прямо за ними густой лес. Тёма тряхнул головой, зачесал светлые, пшеничные волосы назад.
— Если все пойдет прахом, то беги, слышишь? Я постараюсь выиграть тебе время. Беги отсюда, без лорда Александра темница будет не худшим, что нас ждет. Не оглядываясь, чтобы со мной не случилось, беги в деревню, а лучше в леса, иди в другой замок, может, на север, — Тёма был таким серьезным, отчаянным, что Никита закусил губу, чтобы не сорваться. Ему не хотелось прощаться, думать, что следующим утром, он может проснуться в мире, где не было ни Тёмы, ни этого замка, ни мрачного лорда и его стражников. Не сейчас, не тогда, когда он только признался сам себе, что влюбился, и поверил, что, может быть — ну вдруг — это было взаимно. Он подвинулся к Тёме и стукнулся шлемом о его и невольно захихикал, сербнув носом. Тёма улыбнулся. Его глаза, голубые, как лед на реке, как утреннее небо, в отсветах факелов казались совсем прозрачными.
— Если мы выживем, я тебя поцелую, — почти угрожающе, пробормотал Никита. — И можешь меня побить.
— Обещаешь?
— Что?
— Что поцелуешь.
— Обещаю, — едва слышно прошептал Никита, отчаянно краснея. Тёма поймал его руку и прижал на мгновение к губам.
— Идем.
Никита поплелся за ним, как привязанный, едва не забыв, куда они направлялись, что вообще их ждало, что надо было делать, оглушенный тем, что признание почему-то далось так легко. Пальцы горели будто огнем. Никита невольно вцепился в меч, порадовавшись, что было куда деть руки.
Тёма, лучше знавший замок, провел их к трапезной с другой стороны, где обычно ходили слуги и охрана.
— Пропустите, — он был краток. Воины во время службы мало разговаривали, обмениваясь лишь короткими приказами и поручениями, даже согласие выражая молчаливо, а чаще принимаясь выполнять то, что требовалось. Тёма выпрямился сильнее, невольно вставая в воинственную стойку, понизил голос, будто хотел быть более угрожающим. Никита не сразу сообразил почему и невольно слегка попятился, хотя и знал, лучше всех знал, что Тёма никогда не причинит ему вреда. Во всяком случае, по своей воле.
Они замерли перед воинами, охранявшими двери в трапезный зал: не главные, они с Тёмой и так норовили привлечь слишком много внимания, а Митя был прав, если что-то пойдет не так, Никиту швырнут в темницу без лишних вопросов. Одного из стражников Никита сразу узнал — Федя, один из близнецов, которых он встретил, пока несся по замку. Федя едва заметно прищурился. Он ничего не сказал, не шелохнулся, не выдав их, хотя лучше всех знал, что никаким стражником Никита не был, но, видимо, сообразил, что не просто так тот мчался по замку, не разбирая дороги, а теперь рисковал своей жизнью. Федя коротко кивнул, и в этом Никита разобрал молчаливое: «Мы с братом рядом». Никита и думать не хотел, что он будет должен близнецам за их помощь.
Второго стражника он не узнал, но по сложному лицу выходца с Бурых гор догадался, что тот был охранником одного из лордов-гостей. Он с мрачным видом оглядел сначала Тёму, потом Никиту с головы до ног, но не двинулся с места.
— Они могут пройти, — бросил Федя, сам чуть отходя в сторону, так, что на крайний случай хотя бы один из них мог прорваться, даже в случае битвы.
— Откуда мне знать, что они не убийцы?
Никита едва сдержался, чтобы истерически не захихикать. Если бы.
— Ты что, слепой? — Федя сделал то, что они с братом умели лучше всего: начал препираться. — На них герб замка! Они стражники, будут охранять проход с кухни!
— А что, если они нападут?
Федя закатил глаза.
Воспользовавшись заминкой, Никита быстро проскользнул в трапезную. Тёма последовал за ним. Внутри было душно, за звоном бокалов, посуды и гомоном голосов, едва слышно было музыку, тихо переливавшуюся звуками лютни. Никита любил такую.
Он заозирался, пытаясь сообразить, где сидел лорд Александр, где могли находиться те, кто хотел убить его. Тёма осторожно поймал его за руку и потянул за собой. Он провел их вдоль стены, в тени, где снующие стражники не смутили бы никого из пирующих, и остановился, когда они были практически рядом со столом, где сидели лорд Александр, принц Удо и несколько других гостей. Никита быстро глянул на них всех, на другие столы и на бегающих туда-сюда слуг. Где же, где же, он никак не мог различить тех, кто был в заброшенном коридоре, среди стольких лиц, людей, а главное, такого гомона, что Никита и собственных бы мыслей не услышал. Он попытался понять, кто был ему знаком: мрачный лорд с клочковатой бородкой, недовольный, что его посадили не за главный стол, его лекарь, трое ярлов с такого далекого Севера, что даже принц Удо считался там южанином, говорившие на языке, услышав который Никита на мгновение подумал, что его хватил удар, воительница, приехавшая вместе с принцессой.
Тёма ободряюще сжал его руку. Никита почувствовал его прикосновение, его пальцы задевшие костяшки, и вдруг сообразил — ему не надо было видеть или слышать, он мог найти сам яд, который тебе собирались подсунуть лорду.
— Нашел?
— Еще нет, — Никита закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Я сейчас, где же—
— Главное успеть.
— Я знаю! — он пожалел, что это было слишком громко, и в ту же секунду зацепился за слишком кислое, но будто приторное ощущение, знакомый яд, который многие использовали. Он был не быстрым, позволяя не выдать себя тому, кто его подмешивал, но действенный. Никита присмотрелся: ну, конечно, они притворились слугами, разливали вино и подносили кубки.
— Вон тот!
— Уверен? — Тёма напрягся. Никита мог поклясться. Он хорошо чувствовал яд даже на таком расстоянии, тот почти не смешивался с запахом и тем как ощущалось обычное вино.
— Что нам делать? Ты же не можешь на него напасть тут!
— Отвлечь? — Тёма потянулся к мечу.
— Эй, вы двое!
Тёма и Никита едва не подпрыгнули.
— Живо сюда, — приказал лорд Александр, и от его взгляда у Никиты побежали мурашки по спине. Тёма послушался, шагнул из тени ближе к столу и потянул Никиту за собой. — Что вы там трепитесь? — Александр подозрительно сощурился, зацепившись за Никиту. Принц Удо поглядывал на них всех с плохо скрываемым интересом.
Тёма подтолкнул Никиту вперед. Тот едва устоял, на подкосившихся от страха, ногах.
— Ну?
Никита не смог выдавить и слова, но пальцами быстро показал в воздухе символ, который означал опасность. Лорд Александр должен был понять.
— Кто? — он и вида не подал, что что-то не так. — Покажи.
— В— вон тот, — Никита склонился ближе, чтобы остальные не слышали. — У стены с двумя бокалами и кувшином. Я не могу доказать, я услышал его в коридоре—
— Это легко проверить, — пожал плечами Александр и махнул рукой, приказывая подойти чужаку, притворившемуся слугой. Тот завозился, зыркнул на Тёму с Никитой, и это только сильнее выдало его. — Мне долго ждать? — Александр хорошо делал вид, будто терял терпение. Заговорщику пришлось подойти к столу. Никита невольно отошел, не зная, что ему делать. Тёма угрожающе потянулся за мечом.
— Вина, господин?
— Ага, — кивнул Саша, ловко накрыв свой бокал ладонью, и, дождавшись, пока тот нальет в пустой кубок, приказал: — Пей.
Чужак замешкался. Глаза забегали, на лице выступила испарина, он исподлобья уставился на Александра, потом на повернувшегося к ним Удо.
— Пей.
— Господин, — на лице его мелькнула тень отвращения, видно, называть так Александра ему претило. — Я не в праве—
— Почему же? Я приказал, — Александр весь подобрался.
— На кухне говорили, что это только для вас—
— Правда? — от угрозы в его голосе Никите стало не по себе. Не дай ему Боги, нажить такого врага, как лорд Александр.
Чужак не успел и шагнуть в сторону, лишь потянулся за припрятанным оружием, как Александр, рывком подавшись вперед, перерезал ему горло ножом для мяса. Никита в ужасе отпрянул. Тёма рванул вперед, хотя было уже поздно — Александр справился сам.
В зале повисла мучительная тишина, лютня, цыкнув струной, затихла.
— Наш господин еще придет!..
Саша мрачно глянул на неудавшегося убийцу, видимо, оказавшегося одним из мятежников, на лужу крови вокруг, а затем на Никиту. И кивнул. На лице Александра было какое-то непонятное выражение лица, которое Никита, как ни старался, не мог разобрать.
А потом Александр вдруг ухмыльнулся, почти оскалился.
— Ну какой пир без драки? — он громко хлопнул по столу. Трапезная вновь зашумела, все принялись лихорадочно обсуждать произошедшее, кто-то поспешил убраться из зала. — Рома! — крикнул Александр. — Будь другом, убери этого козла. Опять потом кровь отмывать. И найти того, кто был с ним заодно. Вероятно, они же и напали в лесу.
Тёма поспешил помочь Роме — главе стражников — оттащить умершего мятежника в сторону. Александр пожал плечами, будто ничего не произошло, хлопнул принца Удо по спине, и вдруг повернулся к Никите. Тот шумно сглотнул.
— Повтори, как тебя зовут?
— Я не говорил, — запинаясь, пролепетал он. Александр вскинул одну бровь, так, что даже в полумраке свечей стал заметен его шрам.
— Никита.
— Ты из деревни?
Никита слабо кивнул. Саша с грохотом отодвинул свободный стул по левую сторону от себя.
— Садись. Я явно задолжал тебе больше, чем просто бокал горячего вина.
— Вы сами… — замялся Никита.
— Гораздо проще убивать, если знаешь кого, — Александр протянул ему бокал, не отравленный, обычное горячее вино с пряностями, — Никита хорошо чувствовал это. — Не бойся, — Александр вдруг незаметно для остальных подмигнул ему, — я не выдам твою тайну. Но я хочу узнать, кто ты.
Никита часто-часто закивал и все же приложился к бокалу, мигом осушив половину. Вино приятным теплом разлилось по телу.
Он поднял глаза на Александра, и почему-то Никита чувствовал, что мог ему поверить.