Work Text:
Это какая-то педагогическая магия на самом деле. Серьёзно, как это работает? Вот растёшь ты этаким мелким шкетом в родительском доме, и все семейные прибабахи воспринимаешь как что-то само собой разумеющееся, нормальное, единственно верное. Потом тебе даёт под дых подростковый возраст, когда пышным цветом расцветают бунтарский дух и желание оспорить все авторитеты скопом. Откуда ни возьмись прорезаются острые клычки, которые ты скалишь на весь свет разом, не осознавая, как потешно это выглядит со стороны. А ещё лет эдак через десять ты ловишь себя на мысли, что неосознанно отыгрываешь жизненные сценарии, которые в тебя заложили ещё родители.
Кайл Гэррик очень любит свою семью. Это аксиома, из которой выросло его мироощущение, как выросло дерево из крошечного побега. Его родители не были ни монстрами, ни святыми — просто обычные люди, которые постарались сделать для своего ребёнка всё возможное: в меру баловали, в меру строжили, всегда готовы были выслушать и уважали личные границы, даже когда Кайл был совсем ещё ребёнком, и тем более в бытность его подростком.
И вот, когда Гэррик стал совсем большим мальчиком, выяснилось, что переступить через взращенную родителями тепличную деликатность оказалось сложнее всего. Он стал первым и единственным членом своей семьи, связавшим жизнь с силовыми структурами, и ничто в прошлом не могло подготовить его к функционированию в той специфической экосистеме, которую представляла собой армия.
На службе никого не волновало личное мнение солдата или сохранность его трепетных чувств. Заткнись, сержант, и выполняй поставленную задачу. Если не жаль бумаги, можешь потом настрочить рапорт на командира-самодура, но сначала должен быть исполнен приказ, каким бы спорным он тебе ни казался.
Их бессменный начальник — капитан Прайс в этом смысле зашёл ещё дальше: с первой же встречи продемонстрировал моральную гибкость и своё любимое жизненное кредо — «цель оправдывает средства». Капитан точно знал, что в этом мире победит отнюдь не дружба и всепрощение, а железная воля и упреждающий удар. Никаких нравственных метаний и неуместных сантиментов, только методичный расчёт и профессионализм.
И это делало всё проще, позволяло нести службу, переходя в принципиально иной режим существования. То, каким Кайл был на гражданке, и то, каким он же становился при исполнении, были два совершенно разных человека. Это касалось всего: от высоких нравственных материй до приземлённого быта.
На очередном медосмотре надо спустить штаны по первому слову врача? Без проблем, даже если рядом сидит и откровенно пялится симпатичная медсестричка.
На миссии пришлось заночевать с напарником на природе, а свой спальник этот растяпа благополучно утопил, когда вы форсировали реку? Подумаешь, вдвоём будет только теплее: можно развернуть оставшийся спальник как одеяло и благополучно проспать всю ночь в обнимку. Не замерзать же насмерть из-за дурацких предрассудков.
Сходить в душ с толпой потных мужиков и попутно обстебать чей-нибудь калибр? Да это же лучшая часть службы, почти тимбилдинг по-армейски! Странно, что на агитках до сих пор не печатают топ-10 шуточек про члены и суровые мужицкие сиськи — от новобранцев бы отбою не было.
Гэррик влился в эту атмосферу как родной. Переломил хребет своему полудетскому смущению и стыдливости, став нормальным мужиком, блин, а не мальчиком-хористом, которого в нём видела изредка впадающая в гиперопеку мать. Между прочим, это было не так-то просто. Отец Кайла не позволял себе появляться перед домочадцами неподобающе одетым, а мать приходила в шоковое состояние, услышав слово «член». Так что Гэррик по праву гордился собой, преодолев все эти заводские настройки, наивно полагая, что он готов ко всему в этой жизни. Так он думал до того, как в ОТГ-141 появились они — Гоуст и Соуп.
Как всё самое паршивое в этой жизни, начиналась эта история вполне невинно. Гоуст уже был в команде, когда Гэррик к ним присоединился — Кайл подозревал, что Прайс изначально сформировал группу специально под него, — а Соуп подтянулся позднее.
Соуп, или сержант Джон-никому-не-дано-меня-переспорить-МакТавиш, был классическим плохишом, которому повезло оказаться в ОТГ, а не в ОПГ. Перенаправил деструктивную энергию в позитивное русло, так сказать. Агрессивный, напористый задира, чутка анархист, чутка похуист, верный и прямолинейный, как бультерьер. Кайл любил его за отходчивый нрав и неиссякаемый запас шуток на грани фола. На МакТавиша нельзя было долго обижаться, хотя тот был редкостной язвой и откровенным сайз-фетишистом: вечно мерился со всеми желающими объёмом бицухи и количеством взятых подходов в спортзале.
Гоуст, или лейтенант Саймон-хватит-на-меня-пялиться-Райли, был таким же головорезом, как и Соуп, разве что пожил подольше, пообтесался за годы службы и предпочитал действовать из тени, а не в лоб. Он был опытным и скрытным сукиным сыном, от которого за милю фонило опасностью, а решение оборвать чью-то жизнь лейтенант принимал с такой скоростью, какая Гэррику и не снилась.
МакТавиш обязательно достигнет таких же высот, как Гоуст, когда вырастет, если доживёт, конечно, с его-то задиристым нравом. Так что Кайл совершенно не удивился, когда эта парочка сработалась как идеально подогнанная зубчатая передача. Они были просто созданы для того, чтобы быть напарниками: понимали друг друга с полуслова на каком-то животном уровне, недоступном больше никому в команде.
Насколько тесно взаимодействуют между собой Гоуст и Соуп, до Кайла дошло одним из последних. Не потому что он тупил или сохранил ещё остатки наивности, просто совсем не думал в эту сторону, не трактовал происходящее в этом самом ключе. Да ладно, кто бы на его месте не обманулся? Шуточки про геев и обсуждение кого сколькими дюймами наградила матушка-природа всегда были в хит-параде армейских разговоров. Все всегда всем мерились — это создавало здоровую маскулинную атмосферу соперничества, которая и должна царить в армии. Просто Соуп с Гоустом сблизились немного сильнее, чем остальные. Настолько сильнее, что они оказались в одной койке и, похоже, не собирались в ближайшее время из неё вылезать.
К счастью, дело ещё не дошло до поцелуев в десна посреди столовки, но все парни из ОТГ-141 знали о возникшей между этими двумя химии. Сандерсон и Ройс отнеслись к новым веяниям в команде индифферентно — им и без того хватало в жизни головной боли, чтобы ещё заморачиваться на тему кто с кем спит. Прайс так и вовсе выглядел довольным — старик всерьёз переживал за психологическую стабильность Райли, а Соуп вроде как приводил его в чувство, заземлял, что ли. Гоуст же, в свою очередь, приглядывал на миссиях за МакТавишем, окорачивал пылкого шотландца, если тот в адреналиновой горячке терял последние крохи инстинкта самосохранения.
Короче, всех всё устраивало, а кто такой Гэррик, чтобы жаловаться? Его же никто не зажимал по углам и не пытался ущипнуть за задницу, так что всё было ок. Если бы не один нюанс.
Влюблённые парочки — неважно, гетеро или гомо, — все на одно лицо. В смысле, ведут себя тошнотворно одинаково. Многозначительные переглядывания на грани порнографии; якобы случайные прикосновения, которые никто не должен замечать, а замечают буквально все; удушающее облако взаимной заботы и предупредительности…
А ещё эта неповторимая атмосфера отторжения, направленная лично на тебя, когда сидишь с такой парочкой в одной комнате. Раньше — если дело происходило не в Херефорде, а Прайс давал отмашку расслабиться, — они все вместе собирались по вечерам, пили пиво, перекидывались в картишки, трындели обо всём и ни о чём, ржали как кони и расходились на боковую далеко за полночь. Ройс вечно тащил свою расстроенную вдрызг гитару и пытался бренчать на ней заунывное кантри; МакТавиш шутил про стюардессу, которую давно пора было закопать; Сандерсон отчаянно, но безуспешно блефовал в покер; а лейтенант молчаливой громадой сидел в углу, олицетворяя собой последний оплот порядка и разума в этом море полупьяной болтовни и разнузданного бахвальства.
Кайл ценил эти вечера, когда можно было чуть ослабить узду и хоть на пару часов почувствовать себя простым обывателем без всего этого вороха проблем и моральных терзаний, которые принесла в его жизнь служба в SAS. Ценил до того, как среди них образовались эти два попугая-неразлучника.
Соупа, с тех пор как он сошёлся с Гоустом, словно бы подменили: теперь вместо расслабленной, тягучей речи и шуточек категории Б от него во все стороны несло взвинченностью напополам с нервозностью. Ёрзал всё время, словно ему припекало пониже спины, и периодически подвисал, зацепившись взглядом за лейтенанта, — ни покера вам, парни, ни шутеек про святых отцов и мальчиков-служек.
Гоуст ни в чём не отставал от сержанта: транслировал по всем частотам недвусмысленный посыл — «допивайте пиво и валите нахрен, ребята, вы тут немного лишние». И это ещё был режим стэндбай в исполнении лейтенанта, не предполагающий активных действий по предупреждению нежелательного контакта с его драгоценным сержантом.
Что-то страшное делалось с Гоустом, стоило кому-то из сослуживцев ненароком пересечь невидимую границу, очерченную Райли вокруг Соупа. Как-то раз Сандерсона особенно качественно развезло от пива, он приобнял МакТавиша за шею и принялся что-то пьяно втолковывать тому на ухо. Наивный парень даже не заметил по какому тонкому льду прошёл, а у Кайла аж волосы на голове зашевелились и весь хмель разом вылетел, только зря пил. Гоуст таким волком смотрел на ничего не подозревающего Сандерсона, словно тот плюнул лейтенанту в тарелку с овсянкой.
Прежний вальяжный вайб вечерних командных посиделок стремительно наэлектризовывался смертоубийственными флюидами от Райли и нервным предвкушением Соупа. Находиться в одном помещении с этой парочкой становилось решительно невозможно.
Не только Кайл чуял всей шкурой происходящие вокруг перемены, Сандерсон и Ройс тоже не вчера родились: все ещё пытались сделать вид, будто ничего не происходит, но разговоры теперь протухали сами собой, и парни разбредались по своим комнатам в совсем ещё «детское время» — немного посидели, высосали по баночке пивка и на боковую. Стоило ли говорить, что МакТавиш, с которым Гэррик вечно делил комнату, в какую бы точку земного шара их не занесло, приходил спать далеко за полночь, пропахший лейтенантским одеколоном похлеще самого Гоуста.
И чёрт бы с ними с этими посиделками, если бы дело ограничилось только ими. Но нет, озабоченной парочке предсказуемо не хватало редких спокойных ночёвок вне базы, чтобы угомониться.
В их казарме на родной херефордской базе был оборудован маленький кухонный закуток, в котором всегда можно было попить дерьмового кофе из автомата или разогреть в микроволновке готовый сэндвич. Так вот теперь, прежде чем зайти туда, Кайл нарочно громко топал и откашливался, чтобы предупредить всех, кому неймётся уединиться, о своём приходе. Пару раз он наталкивался там на Соупа с Гоустом и об этих неловких встречах предпочёл бы забыть навсегда.
Лейтенанту хорошо, он балаклаву на рожу натягивал отработанным за годы практики движением так быстро, что никто ничего толком не успевал понять. Зато Соуп палился за двоих: с влажными припухшими губами, томной поволокой во взгляде и растрепавшимся могавком он выглядел до неприличия распалённым. Гэррик из вежливости перекинулся с Джоном парой фраз, дождался свой кофе и практически сбежал с кухни. Он просто зашёл перекусить, как делал бессчётное количество раз до этого, а вышел с ощущением, что ему желают скорой и крайне мучительной кончины за то, что он мешает этим двоим обжиматься по углам. Вот какого хрена он и его перекус должны страдать из-за чужой любвеобильности?
Что было следующим неловким происшествием с участием Кайла и этих двух озабоченных? Ах да, инцидент в подсобке рядом с залом для брифингов, где стояли стеллажи с упаковками бумаги, картриджами для принтеров, проекторами разной степени работоспособности и прочим офисным хламом, который всё никак не удавалось списать с баланса из-за выкобенивания интендантской службы. Подсобка была крошечной, захламлённой комнаткой два на два метра, ключи от которой были только у капитана и лейтенанта.
Прайсу что-то срочно потребовалось оттуда, и Гэррик покорно побрёл штурмовать залежи оргтехники и канцтоваров. Ключ в замочную скважину даже не вошёл. Кайл минуты три так и эдак воевал с дверью: со всё возрастающей силой крутил несчастную ручку и ковырялся в замке. Хлипкая с виду преграда упорно сопротивлялась сержантскому натиску.
Такое случалось уже не в первый раз: старые замки регулярно заедало, двери вело из-за повышенной влажности, а ключи из дерьмового силумина ломались прямо в личинке. Надо было попробовать смазать механизм, а если всё равно не откроется — отжать дверь монтировкой и просто врезать потом новый замок. Надоело уже, честное слово!
Кайл развернулся и даже успел сделать пару шагов на выход, как в подсобке раздался оглушительный грохот. Что-то качественно навернулось с одного из стеллажей и, судя по звукам, попутно захватило с собой на прогулку парочку друзей.
Проблема с крысами в Херефорде была всегда. Их регулярно травили ядом, устанавливали механические ловушки и раскладывали картонки измазанные специальным клеем — всё без толку, ситуация выправлялась лишь на время. В принципе, при достаточно хорошо развитой фантазии можно было представить, что в подсобке безобразничает серая тварь. Но размеры у зверюги должны быть, судя по производимому ей грохоту, впечатляющие. Опять же, Кайл никогда не слышал о крысах, матерящихся на гэльском. Это какой-то новый подвид, особо нахальный.
Так что Гэррик почёл за лучшее поберечь свою нервную систему и совершил тактическое отступление, а поручением капитана можно будет заняться минут этак через двадцать. И да, он запретил себе делать далеко идущие выводы, увидев чуть позже МакТавиша, прикладывающего к шишке на лбу пакет со льдом. В подсобке точно была всего лишь крыса, он будет настаивать на этом до конца.
Чем дольше продолжалась игра «угадай, где напорешься на сладкую парочку в следующий раз», тем большим неврастеником становился Кайл. Ему повсюду мерещились подозрительные шорохи и чужое присутствие, даже в общий туалет он теперь заходил с осторожностью — мало ли что может происходить в соседней кабинке, Гэррик уже никому не доверял. Казалось бы, за столько лет мог бы изжить в себе детскую стеснительность, а вот она, родная. Во всём этом Соуп с Гоустом виноваты: куда бы Кайл ни шёл, вечно натыкался на их недовольные рожи. Да! Этим любовничкам ещё хватало наглости морщиться при виде Гэррика, словно он специально старался их подловить. Бесят уже!
Последним гвоздём в крышку гроба его терпения стал случай в спортзале. Кайл только перед самым отбоем вспомнил, что оставил там свой старенький ipod, с которым ходил на тренировки. Не велика потеря, если не найдётся, но всё равно жалко старичка, так что Гэррик покорно поплёлся в опустевший по вечернему времени спортивный корпус.
Ipod нашёлся на подоконнике, где Гэррик его и оставил, — похоже это старьё никого уже не прельщало. Кайлу бы сразу уйти обратно к себе, но нелёгкая понесла его в сторону раздевалок. Из-под двери выбивалась полоска яркого света — кто-то опять забыл щёлкнуть выключателем перед уходом; хорошо хоть в душевых вода почём зря не лилась. Такое пару раз уже случалось, и за ночь спортзал успевал превратиться в одну большую парилку.
Гэррик распахнул дверь раздевалки, постоял три секунды на пороге, потом развернулся на 180 градусов и на негнущихся ногах вышел вон из зала.
Соуп и Гоуст вечно торчали в тренажёрке до последнего. Все уже, постанывая, расползлись по своим углам, а эти фанатики так и гремели железом как заведённые. Так что не было ничего удивительного в том, что в раздевалке оказались именно эти двое. И да, люди в таком месте обычно находятся без одежды, а что до диспозиции присутствующих… С Гоустом-то вопросов не возникло, чисто по-мужски его можно было понять. Но неужели Джону реально нравится делать такое? Нет-нет-нет, Кайл не будет об этом думать, ни секундочки!..
Гэррик лежал на своей койке, уставившись в потолок: сна не было ни в одном глазу. Как вернётся МакТавиш, первым же делом Кайл припрёт его к стенке и откровенно поговорит. Так дальше продолжаться не может! Если уж этой парочке никак не дотянуть до увала, пусть Гоуст перебирается в их комнату, а Кайл готов с ним поменяться. С кем там Райли живёт? Вроде с каким-то лейтенантом из другой ОТГ. Да хоть бы с самим Макаровым! Гэррик на любого соседа согласен, лишь бы прекратились эти в высшей степени неловкие ситуации.