Work Text:
Ведь я с самого начала ощущал, что книга написана для меня.
И каждое слово, каждая фраза воздействовали на меня именно поэтому.
О. Памук «Новая жизнь»
Дождливым весенним утром Ричард Окделл явился в издательский дом «Талиг Пресс» и потребовал от главного редактора адрес писателя Рубена Аррохадо. В руках юноша сжимал потрепанный толстый том в мягкой обложке.
Чëрный обрез, серебряные буквы Р и А на корешке, силуэт летящего ворона — Квентин Дорак, разумеется, книгу сразу же узнал. Четвëртое переиздание «Красного на красном», тираж десять тысяч экземпляров. Точно такие же тома его стараниями лежали на всех книжных витринах Талига.
— Помилуйте, молодой человек, — сказал он холодно, гадая про себя, каким образом юный господин Окделл прорвался мимо его секретаря. Наверняка не обошлось без этого старого дурака Штанцлера. — Я не имею никакого права делиться подобной информацией неизвестно с кем. У вас довольно решительный вид, вам не понравился роман господина Аррохадо?
Недопитая чашка шадди остывала на столе главного редактора, и внутри у него росло раздражение.
— Напротив! — пылко возразил Ричард, прижимая книгу к груди. — Об этом я и хочу с ним поговорить! Мне очень нужно задать господину Аррохадо один вопрос!
— Господин Аррохадо не общается с поклонниками. Вы можете написать письмо в наше издательство, и мы обязательно его передадим.
— Но это совершенно особенный случай!
Квентин Дорак посмотрел на него внимательно. Перед ним стоял высокий и крепкий молодой человек. Ясные серые глаза, растрёпанные русые волосы, чёрная толстовка с багровой надписью «Надор» на груди, поношенные кроссовки — ничего исключительного, кроме упрямства.
— Поверьте мне, молодой человек, каждый читатель — это совершенно особенный случай. И каждый хочет донести до автора свою любовь или ненависть. К сожалению, у нас лишь один Рубен Аррохадо на тысячи читателей, мы вынуждены его беречь. Когда будете покидать кабинет, попросите моего секретаря зайти. Благодарю вас.
Ричард насупился, но послушно отступил к двери. Сдаваться он не собирался. Прежде чем явиться сюда, две бессонные ночи Ричард провёл, разыскивая в сети скудную информацию о Рубене Аррохадо. Никто не знал ни лица писателя, ни его настоящего имени. Он не проводил автографсессий, не выступал на радио, не давал интервью. Раз в год в издательство «Талиг Пресс» приносили пакет с рукописью нового романа, и все его книги имели оглушительный успех благодаря живому слогу и безудержной фантазии.
Ричард всегда любил читать, но долгое время круг его чтения ограничивался лишь домашней библиотекой. Мирабелла Окделл отбирала книги тщательно, предпочитая толстые классические романы, религиозную и философскую поэзию, труды по истории Надора и книги по праву. Дети Эгмонта Окделла должны были пойти по стопам своего отца, консервативного и неудобно честного депутата от округа Надор. Чтение существовало, чтобы формировать ум и душу, готовя их к служению обществу, а потому любовные романы, фантастика, детективы и прочая «дешёвая низкопробная беллетристика» изгонялись из дома Окделлов нещадно. Однажды сестра Ричарда, Айрис, прорыдала целую неделю, после того как матушка выбросила на помойку серию её любимых комиксов про Белого Коня Бьянко.
«Красное на красном» попало в руки Ричарда случайно — кто-то забыл роман на сиденье автобуса. Автобус стоял в пробке на мосту через Данар, Ричард скучал, и рука сама открыла первую страницу. Очнулся он, только пропустив свою остановку. Он не вполне понимал, где находится и что видит перед собой. Реальность с её влажным серым небом, грязными домами и голыми деревьями расплывалась перед его глазами, уступая место иным картинам. Городскую вонь перебивал аромат цветущей сирени, солнце вспыхивало на шпилях, холодный ветер развевал флаги и покачивал штандарты, кони взрывали копытами землю. Вместо автомобильных гудков Ричард слышал крики и далекий грохот орудий.
Он отдал роман водителю, выходя из автобуса, и тут же зашёл в первый попавшийся книжный магазин, чтобы купить собственный экземпляр. В тот день Ричард так и не доехал до университета, он вернулся в общежитие, лег на кровать и читал до следующего утра. Когда его сосед по комнате погасил свет, Ричард накрылся одеялом с головой и включил фонарик на телефоне.
Перечитав книгу трижды, Ричард с какой-то отчаянной ясностью понял, что должен найти автора во что бы то ни стало. Ему нужно было убедиться, что он не сходит с ума. Или узнать точно, что он безумен.
«Талиг Пресс» был единственной ниточкой, ведущей к Рубену Аррохадо. Ричард был уверен, что Квентин Дорак, этот страшный человек с мягкой улыбкой и холодным взглядом, точно знал, кто скрывается под псевдонимом. Может быть, Ричарду стоило последовать его совету и написать письмо. При мысли, что его тайна попадёт в чужие руки, что кто-то будет над ним смеяться, поймёт его неверно, Ричарду становилось дурно.
Ему хотелось увидеть Рубена Аррохадо своими глазами, узнать, как изменится его лицо, когда Ричард скажет… Что именно он скажет, Ричард никак не мог решить. Нельзя же вывалить всё как есть? Надо подвести к теме изящно и деликатно. Целыми днями он гадал, как выглядит автор романа. Кто он? Мужчина или женщина? Молодой или старый? Ему представлялась то печальная красивая женщина с высокой причёской, то язвительная дама в годах, то интеллигентный пожилой мужчина… Рубен Аррохадо был старше Ричарда — «Приключения «Каммористы» и «На берегах Гельбе» появились, когда тот ещё не ходил в школу. Ни одна из этих книг не произвела на Ричарда такого же ошеломительного впечатления. Ни одна не была написана специально для него.
Он пробовал говорить о книге с другими читателями, но быстро отступился. Роман был его сокровищем, его тайной, и он бы не вынес пренебрежения и насмешек над тем, что ему стало так дорого. Некоторые отзывы на книгу в сети вызывали у Ричарда приступы ярости: как смели эти люди без сердца и вкуса писать такое?
Ему нужно было поговорить с Дораком ещё раз, но в «Талиг Пресс» его больше не пускали. Однажды после двух бутылок пива он проболтался об этом своим товарищам по университету.
— Никаких проблем, — весело сказал Арно Савиньяк, хлопнув его плечу. — Старик Дорак будет на том смертельно скучном приёме через неделю. Я, конечно, не собирался туда идти…
— Но там будет Валентин, — Берто повис на Ричарде с другой стороны и подмигнул. — И теперь наш дорогой Арно только рад поводу там показаться.
— Валентин здесь совершенно не при чём, — возмутился Арно, они заспорили, а потом Ричард и вовсе потерял нить беседы.
Этот полупьяный шутливый разговор, тяжесть дружеских объятий, вкус пива вдруг показались ему ненастоящими. Как будто было два Ричарда Окделла, и он лишь смотрел на самого себя со стороны. Это не он, а другой человек сидит за деревянным столом в баре, пьёт из запотевшего стакана и смеётся над шутками. А настоящий Ричард существует только с романом в руках, состоит из чужих слов и пробелов между строками.
Через неделю Ричард достал из шкафа парадный костюм, белоснежную рубашку, затянул на шее новенький галстук и отправился в ратушу на приём в честь Дня святого Фабиана. Стены были украшены гирляндами из еловых ветвей и красных гвоздик, хрустальные люстры ослепительно сияли, отражаясь в чёрно-белых плитках пола и зеркалах, играла музыка, звенели бокалы. Даже знакомые казались незнакомцами.
Ричард перемещался по залу вместе с Берто, Арно, Франсуа и остальными молодыми людьми. От группы к группе, от одного «позвольте вам представить» к другому. Дамы в жёстких платьях с обнажёнными плечами были похожи друг друга, как один бриллиант на другой. Ричарду временами нестерпимо хотелось зажмуриться. Дорака нигде не было, и он уже начал жалеть, что поддался на уговоры Арно.
А потом он увидел его.
Это произошло мгновенно, как удар ножом. Он вошёл в зал со своей спутницей. Кажется, женщина была светловолоса, кажется, в алом платье — Ричард взглянул на неё и тут же забыл о её существовании, потому что рядом стоял мужчина. Длинные чёрные, как вороново крыло, волосы были собраны на затылке в хвост, красивые губы язвительно кривились. Мужчина сказал что-то женщине, улыбнулся — Ричард не мог отвести глаз. Он замер на месте, растерянный, оглушенный узнаванием. Он знал это красивое лицо, видел его в новостях, в журналах, он знал имя — Рокэ Алва — одновременно рокочущее и вкрадчивое, грохот волн и кошачье мурлыканье. Но это всё было сейчас неважно.
Голова Ричарда опустела, осталась лишь одна-единственная, невероятно сильная потребность, которая заставила его пересечь залу. Он задел кого-то, кого-то толкнул, бездумно извинился. Арно, кажется, что-то спросил ему в спину, но Ричард не слушал. В висках шумело, жар заливал щеки и шею, он был словно охвачен лихорадкой. Он не останавливался, пока не оказался прямо перед тем мужчиной.
— Вы — это вы! — бессвязно выпалил Ричард.
— Надо же, — лениво и язвительно отозвался Рокэ Алва. — Какое облегчение, а я уже начал сомневаться, я ли это.
Глаза у него были удивительного синего цвета, ни у кого прежде Ричард таких не видел. И голос тоже был особенным, глубоким и бархатным, каждое сказанное этим голосом слово затрагивало что-то внутри, заставляя желать следующего.
— Рокэ, — укоризненно-нежно сказала женщина рядом. — Нас ждут.
— Подождут ещё. Продолжайте, юноша, столь оригинальное начало знакомства интригует.
— Мне нужно с вами поговорить, — Ричард облизнул пересохшие губы. — О книге. О вашей книге.
— Вы меня с кем-то перепутали, юноша. Я не пишу книг.
Глаза его сузились, опасно и хищно, но Ричард не мог остановиться. Переполнявшие его слова хлынули наружу разом. Шумный сверкающий зал с толпившимися в нём людьми перестал существовать, превратился в нарисованную на картоне декорацию. Настоящим был только мужчина перед Ричардом.
— Я не знал, но тотчас понял, что это вы. Это должны быть вы. Все эти описания, эти слова, всё в точности, как в моих снах, не может быть такого совпадения. Понимаете, эта книга особенная, будто письмо, никто этого не видит, но… Откуда вы узнали, что всё именно так и было?
Рокэ Алва снял руку женщины со своего локтя, подался вперёд, вглядываясь в лицо Ричарда, а потом неожиданно приложил прохладную ладонь к его лбу. Ричард осёкся и замер.
— У вас, кажется, жар, юноша. Идёмте со мной.
— Рокэ!
— Вы прекрасно обойдётесь без меня сегодня вечером, Катари.
— Вы не можете так поступить!
Рука Рокэ Алвы легла на плечо Ричарда, подталкивая его к выходу, и он послушно пошёл, направляемый этим уверенным прикосновением. Лестница, фойе, крыльцо, прохладные сумерки, чёрный автомобиль — всё было, как в тумане.
Алва ничего не говорил и ничего не спрашивал. Ричард смотрел на его руки, сжимавшие руль, на синий камень в единственном перстне, на бледную щеку, по которой пробегали отсветы розовых неоновых вывесок и алых габаритных огней. Он точно снова провалился в иную реальность, в мир, созданный словами книги, в другую, единственно правильную жизнь.
Автомобиль остановился у кованых ворот, они открылись, пропуская машину внутрь, к тёмной громаде особняка.
— Выходите, — сказал Алва. — Вы в состоянии держаться на ногах, бестолковое создание?
Ричард выбрался из машины, тронул пальцами её теплый бок, чтобы ещё раз убедиться в реальности происходящего. Голова слегка кружилась. Ему хотелось, чтобы Алва снова коснулся его.
Крыльцо было точно таким, как ему снилось, и резьба с летящими воронами, и морисские ковры, и охотничьи трофеи на стене кабинета. Только камин не горел. Алва зажёг лампу на столе, достал два бокала и бутылку вина.
— Не стойте столбом, юноша. Выпейте, вам не помешает.
— Странные у вас способы снимать жар.
— Вы всё-таки можете говорить связно? Очаровательно.
Ричард сел в кресло у стола, не решаясь откинуться на спинку, взял бокал, но пить не стал. Бокал удобно лёг в руку. Тёмная жидкость мягко покачивалась в объятиях алатского хрусталя, мерцала серебряная окантовка. Им овладело странное спокойствие.
— Я должен принести свои извинения.
— Извинения — это неинтересно, — Алва опёрся локтями о стол, положил подбородок на сплетённые пальцы. — Вы хотели сказать мне что-то совсем другое. Что ж, я слушаю.
— Вы забавляетесь, — щёки снова опалило жаром.
— Не без этого, — согласился Алва. — Мало кто умудряется меня удивить. Вы смогли и заслужили награду.
— Вы — Рубен Аррохадо, и это вы написали «Красное на красном».
— Для вас это по какой-то причине важно?
Алва не отрицал и не соглашался, не спрашивал: «Как вы узнали?», но Ричарду этого было и не нужно. Он знал, чувствовал, что не ошибся.
— Эта книга перевернула мою жизнь.
— Такое часто случается с неосторожными и впечатлительными юношами, — Алва приподнял бровь, и Ричард чуть не забыл, что надо дышать, таким знакомым было движение.
Он сжал бокал покрепче и заставил себя собраться с мыслями.
— Думаю, нет. Такое — нет. Эта история, этот мир — они особенные. В детстве я видел сны, яркие, очень подробные. Там умирали люди, иногда страшной смертью, и я просыпался в кошмарах. Меня даже водили к психологу. Матушка говорила, что это всего лишь детские фантазии, что такого никогда не происходило, заставляла меня перечитывать учебники истории, хроники. Эрнани Святой, Франциск Первый, Фердинанд Второй, Карл Четвёртый — с ними никогда не случалось того, что я видел.
— Боюсь, эта почтенная дама, ваша матушка, была права.
— Но там, в романе! Там всё именно так, как мне приснилось! Как вы узнали? Кто-то рассказал вам? Мой психолог? Он записывал наши сеансы на диктофон… Но я не всё ему рассказывал, только часть. Когда я прочитал, я не поверил — тот, кто написал это, должен был знать, видеть больше. Это другой мир, другая жизнь, может быть, другая бусина Ожерелья? И мы оба каким-то образом прикоснулись к ней? Мы оба, а может быть, кто-то ещё?
Ричард отставил бокал и вскочил.
— Эр Рокэ, скажите что-нибудь! Почему вы молчите?
Алва расплёл пальцы, откинулся на спинку кресла. Глаза его казались тёмными и бездонными, уголок рта кривился, но не ехидно, а печально.
— Удивительно высоко организованный бред. Вот что я должен вам сказать ради вашего же блага, Дикон.
— Так это правда! И вы знаете, как меня зовут!
— Вы очень похожи на своего отца, а я хорошо информирован о своих политических противниках.
Ричард шагнул вперёд, опёрся о край стола.
— Знаете, что я думаю? Что вы хотели, чтобы вас кто-то нашёл. Кто-то вроде меня, кто-то, кто тоже знает, как это — видеть во сне эшафоты, горящие башни, сель, смывающий деревни, оживших мертвецов и зелёные звёзды. Поэтому вы написали эту книгу.
— С вашей стороны весьма самонадеянно, юноша, думать, что всё в мире делается ради вас и из-за вас, — Алва всё-таки усмехнулся. — Допустим, вы правы. Вы меня нашли, разгадали загадку, и что теперь? Что дальше? Вы же не ждёте ответного откровения?
— В этом нет необходимости. Я больше вас не оставлю, не надейтесь, — буркнул Ричард. — Не после того, что я прочитал… Я буду вашим секретарём, или личным помощником, или кем угодно.
— Это выглядит, как шантаж, юноша. — Алва рассмеялся, а потом подался вперёд. — Секретарь мне нужен ещё меньше, чем духовник.
Лицо его оказалось слишком близко. Ричард чувствовал запах вина и дорогого одеколона, видел мелкие морщинки вокруг глаз, венку на виске под бледной кожей.
— Будет чудовищный скандал, — вкрадчиво сказал Алва.
От его интонации, от близости его губ по спине Ричарда прокатилась жаркая волна. Ему захотелось закрыть глаза и наклониться ещё немного. Он стиснул край стола до боли, чтобы удержаться на месте.
— Вам не привыкать, эр Рокэ.
— Ваш отец будет против.
— Я справлюсь.
— Вы ничего не умеете.
— Неправда.
— И вы не будете звать меня «эр Рокэ».
— Я постараюсь.
— Просто прелестно, — Алва по-кошачьи отпрянул, снова откинулся на спинку кресла. — Я обязательно об этом пожалею. Завтра в девять утра и без опозданий.
Ричард сглотнул и с трудом справился с совершенно детским желанием подпрыгнуть и заорать.
— Вы не пожалеете, обещаю.