Work Text:
Гусь был совершенно обыкновенным: белым таким, с красно-рыжими лапами. Он стоял на крыльце Адмиралтейства с уверенным и слегка самодовольным видом, и летнее солнце золотило его пышное оперение. Руппи посмотрел на пачку сигарет, которую только что достал из кармана, и спрятал ее назад.
Курить при гусе почему-то не хотелось. Руппи не очень верил, что вечером последнего на неделе рабочего дня к нему явится тот самый обещанный гусь… Но, с другой стороны, что нормальному гусю делать в центре каменного Эйнрехта? Тут даже клумб нет, и речка грязная.
— Ты пришел ко мне? — спросил Руппи, чувствуя себя очень глупо.
Гусь посмотрел на Руппи без особенной симпатии. Из его клюва вырвался неодобрительный рокочущий звук. Руппи благоразумно отступил назад. Он, конечно, считал себя смелым, но у потенциального противника было слишком много зубов.
Скрипнула массивная входная дверь: на крыльцо шагнул капитан Бюнц.
— О, Руппи, — он улыбнулся. — Думал, ты уже ушел. Сигареты не найдется? Я свои в кабинете оставил.
— А, да, конечно, — Руппи торопливо вытащил из кармана помятую пачку. — Зажигалка внутри.
Гусь распушился, сел и стал удивительно похожим на грелку для заварочного чайника. У бабушки была такая. Руппи закусил губу, чтобы не засмеяться, как идиот.
— Хороший сегодня вечер, — заметил Бюнц, с наслаждением затянувшись. — Тепло наконец-то.
— Очень хороший.
Гусь вытянул шею и встряхнулся. Бюнц явно его не видел.
«Конечно, — подумал Руппи, торжествуя. — Ведь гусь пришел ко мне».
Обещанный гусь приходил далеко не ко всем. У большинства людей не было единственной истинной пары, кому-то везло встретить того самого человека без помощи высших сил… Но Руппи знал, что у него без гуся не обойдется.
Без гуся господин адмирал не поверит в искренность и глубину его чувств.
Руппи достал сигарету и закурил, чтобы не выглядеть подозрительно. Гусь посмотрел на него с осуждением и молча распахнул клюв. Руппи отвел взгляд: зубы у гуся были везде, в том числе и на языке.
— Ну, давай, хороших тебе выходных, — Бюнц хлопнул Руппи по плечу, спустился с крыльца и направился к парковке.
Гусь воспринял это как сигнал к действию. Он подошел ближе, ущипнул Руппи за штанину и уверенно потащил к двери. Сигарета потухла и выпала из пальцев.
— Не надо, я сам! — взмолился Руппи.
Гусь сделал вид, будто не услышал его. И почему только настырная птица решила, что Руппи станет бежать от своей судьбы? Он ведь знал, к кому его отведут, знал уже целый год.
Знал Руппи и то, что найдет адмирала в кабинете. Как и всегда, тот засиживался на службе допоздна. Осенью планировались совместные с Талигом учения, и бумажной работы было едва ли не больше, чем настоящей подготовки. Руппи представил, как стучится, открывает дверь, и господин адмирал тоже видит гуся, и сразу все понимает. Слова не понадобятся, но Руппи обязательно скажет, как давно и безнадежно мечтал… Или лучше начать с того, что Руппи всегда уважал господина адмирала сильнее всех? Нет, «уважал» — дурацкое слово. «Любил» — вот верное.
Обычно Руппи воображал, как спасает адмирала от некой смертельной опасности и признается во всем, пока они плывут по бурному морю на обломках корабля. Но сколько ее ждать, опасности этой? С гусем было проще и, наверное, надежнее.
От волнения в голову лезла всякая ерунда. Интересно, почему гуся, соединяющего пары, называют обещанным? Этот гусь никому и ничего не обещал, он просто появлялся из ниоткуда и так же внезапно исчезал, когда дело было сделано. А еще мог до смерти заклевать, если его воле противиться. И почему вообще считается, что это гусь? Вдруг это гусыня?
Гусь (или гусыня) тем временем притащил Руппи на второй этаж. Сердце замерло: кабинет адмирала располагался в самом конце коридора. Еще немного, еще десять шагов… Однако гусь вдруг остановился и выпустил штанину Руппи. Его глаза зловеще блеснули алым.
«Вице-адмирал В. Бермессер», — гласила табличка на двери слева.
Руппи почувствовал, как пол уходит у него из-под ног.
— Нет, — сказал он гусю, и голос предательски дрогнул. — Ты что-то путаешь.
Однако гусь был неумолим. Он распахнул огромные крылья, вытянул шею и зашипел на дверь. Та издевательски медленно открылась.
Странно, что Бермессер торчал в Адмиралтействе в такой поздний час. Но, разумеется, работой он себя не утруждал: сидел, закинув длинные ноги на стол, и улыбался чему-то в телефоне.
Руппи невпопад подумал, что с такой улыбкой Бермессер даже слегка походил на нормального человека.
— Да, Хосс, сейчас иду, — проговорил тот, и голос без привычных манерных ноток тоже показался нормальным. — Фридрих написал, и я…
Бермессер поднял взгляд и осекся.
— Вас не учили стучаться, лейтенант Фельсенбург? — холодно спросил он. — И что вы…
В этот момент гусь встал посреди кабинета и разразился оглушительным гоготанием. Бермессер грязно выругался, и впервые за все время совместной службы Руппи был с ним абсолютно солидарен.
— Это ошибка, — хрипло сказал Бермессер. Его и без того бледное лицо совсем побелело. — Этого не может быть. Эти… штуки, они же могут ошибаться?
— Эта штука называется «гусь», — не удержался Руппи.
— Очень смешно, Фельсенбург. Вы же понимаете, о чем я. Это не просто гусь.
К сожалению, Руппи действительно понимал — и понятия не имел, как теперь быть. Бермессер тем временем встал со стула и начал мерять кабинет нервными шагами. Гусь внимательно следил за его перемещениями.
— У вас есть сигареты? — потребовал Бермессер, затем втянул носом воздух и поморщился. — Чувствую, что есть. Давайте сюда.
Руппи молча протянул ему пачку.
— Отвратительно, — прокомментировал Бермессер. — Ничего лучше у вас, разумеется, не найдется?
Руппи ощутил острый приступ бешенства. Это было его обычным состоянием, когда речь шла о Бермессере. Не далее как сегодня с утра, на совещании, он чудом сдержался, чтобы не назвать того идиотом.
Вернее, не чудом, а властью, которую имел над ним внимательный взгляд господина адмирала.
— Так, знаете что? Отдавайте обратно, если вам не нравится!
— Не отдам.
Бермессер отступил к окну, приоткрыл створку и закурил. Его руки слегка дрожали. Руппи ощутил злорадство: паршиво было не только ему. Он понятия не имел, есть ли у Бермессера кто-то. Скорее всего, нет, с таким-то мерзким характером. Но Руппи явно не был его недостижимой мечтой.
Они не ладили чуть ли не с первого рабочего дня. Бермессер был слишком трусливым и осторожным, параноидально верил в неизбежность войны с Талигом и считал научные экспедиции пустой тратой денег. Он редко появлялся на службе, держался высокомерно и постоянно пытался задеть Руппи. Не простил, что тот не искал его покровительства. Руппи был человеком адмирала, и Бермессер быстро бросил попытки перетянуть его на свою сторону.
Впрочем, Руппи активно огрызался в ответ — пока господин адмирал не приказал ему прекратить. Теперь они с Бермессером ненавидели друг друга тихо. Можно сказать, мирно и почти доброжелательно ненавидели. Иногда Руппи очень хотелось мирно сомкнуть пальцы на шее этого идиота и со всей доброжелательностью сжать ее.
Гусь тем временем уютно сел на пол и подобрал под себя лапы. Руппи искоса посмотрел на Бермессера: тот чинно стряхивал пепел на шаддийное блюдце.
— Надо объяснить гусю, что мы терпеть друг друга не можем, — с деланой уверенностью сказал Руппи. — Он нас с кем-то спутал.
— Вперед, Фельсенбург, — Бермессер дернул плечом. — Думаете, оно понимает человеческую речь?
За окном неожиданно потемнело. Глаза гуся недобро загорелись алым.
— Удивительно, вы даже животное довели, — едко констатировал Руппи.
Бермессер затушил сигарету о блюдце.
— Вообще-то это вы притащили гуся ко мне.
— Вообще-то он привел меня к вам!
Раздался гром. Гусь завибрировал, как неисправная стиральная машинка.
— Думаю, объяснения излишни, — Бермессер нервно усмехнулся. — Даже гусю должно стать ясно, что мы не пара.
Он взял с подоконника пачку сигарет и протянул ее Руппи. Их пальцы соприкоснулись коротко, самыми кончиками, и Руппи, конечно же, ничего особенного не почувствовал. Только легкое тепло под ребрами.
— Можем еще подраться, — предложил Руппи, чтобы стряхнуть с себя морок. — Для наглядности.
— Ну уж нет, до этого я не опущусь.
— Так бы и сказали, что струсили.
Не стоило, наверное, язвить, но удержаться оказалось трудно: рядом не было адмирала, и это развязывало руки. И язык.
— Что вы…
В этот момент гусь распахнул крылья, взмыл вверх и запрыгнул на стол, прямо на документы. Очевидно, важные, потому как Бермессер неожиданно смело шагнул вперед и прикрикнул:
— А ну кыш отсюда!
Гуся угрозы не впечатлили. Он вытянулся, словно летящая в цель стрела, громко зашипел и явно вознамерился ущипнуть Бермессера. Судя по остановившемуся лицу, тот оценил ненормальное количество гусиных зубов — и немедленно отступил назад. Вернее сказать, спрятался за спину Руппи.
Сейчас был отличный момент, чтобы назвать Бермессера трусом, но ядовитые слова почему-то застряли на языке. Издеваться над человеком, который дрожащими пальцами цепляется за плечо, было как-то… неблагородно. Даже если этим человеком был Бермессер.
— Не бойтесь, — подбодрил Руппи. — Он ничего вам не сделает. Наверное. Мы же пока… ну, не отказались от нашей связи.
— А мы не отказались? — спросил Бермессер.
Ответить Руппи не успел: в коридоре послышались торопливые шаги, и дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял капитан Хосс. Похоже, у него была привилегия заходить без стука.
— Прости, я… — взгляд Хосса застыл. Повисло молчание, разбавленное лишь шуршанием гуся в бумагах. — Вот как. Ты бы хоть предупреждал, Вернер.
Бермессер немедленно шагнул в сторону. Словно их застукали за чем-то непристойным, хотя ничего такого между ними не происходило. Руппи на миг почудилось невозможное: что Хосс видит угнездившегося на столе гуся.
— Я, — Бермессер кашлянул, — сам не знал, представь себе.
— Ну конечно. Понятия не имею, как ты это сделал, но поздравляю.
— Уходи, хватит твоих шуток. Я потом тебе все объясню.
— Да какие уж тут шутки, — Хосс ухмыльнулся. — Лейтенант Фельсенбург… Руперт, мои соболезнования. Вы не понимаете, с кем связались.
Руппи чувствовал: ему определенно что-то недоговаривают. У него даже были очевидные теории относительно этих недоговорок, но не мог же Бермессер… Нет, они ненавидели друг друга, и это было их единственным и взаимным чувством.
— Убирайся уже отсюда, — прошипел Бермессер.
Хосс оборонительно вскинул руки.
— Ухожу, не нервничай ты так. Не буду вам мешать.
Дверь деликатно захлопнулась. Небо за окном прояснилось.
— О чем он? — спросил Руппи.
— Неважно, — ответил Бермессер, не глядя в глаза. — У Хосса дурацкие шутки.
— Понятно, — соврал Руппи.
Он искоса посмотрел на гуся, который вдруг увлекся чисткой перьев, и предложил:
— Попробуем иначе? Заставим гуся поверить, будто мы все поняли и осознали, и… Ну, что мы вместе. Он проникнется и оставит нас в покое.
Что делать, если гусь не поверит или разоблачит обман и вернется с возмездием, Руппи пока не знал. Проблемы следовало решать по мере поступления.
— Думаете, у нас получится изобразить… нужный накал чувств? — с сомнением протянул Бермессер.
— А почему нет? — удивился Руппи. — Я как-то играл Торстена в школьном спектакле. Всем очень понравилось, даже бабушке.
Уточнять, что Торстен в основном стоял на сцене и грозно смотрел из-под накладной бороды, он не стал.
— Что ж, Торстен меняет дело, — иронично бросил Бермессер. — Давайте попробуем. Можете начинать, на правах опытного… Торстена.
Руппи досчитал до четырех и подавил привычное желание придушить Бермессера за насмешки.
— Вице-адмирал Бермессер, — начал он, расправив плечи и заложив руки за спину.
Гусь вынырнул из-под крыла и загоготал.
— Вернер, — исправился Руппи. — Могу я… Поужинаем сегодня вместе?
Бермессер коротко кивнул:
— Поужинаем. Но заведение выберу я. Если предоставить свободу выбора вам…
Гусь зловеще закряхтел. Руппи даже не подозревал, что гуси так умеют.
— Выбирайте, — быстро согласился он, пока этот идиот все не испортил. — Конечно. Мне будет приятно. Но в таком случае я плачу за ужин.
— Какой вы… щедрый кавалер, — сказал Бермессер, явно рассчитывая оскорбить добрым словом. — Договорились, Фельсенбург. Руперт.
Кажется, гусь был ими доволен. По крайней мере, он не трясся, не смотрел алыми глазами и — за это Руппи был особенно благодарен — не шипел, демонстрируя все свои ужасные зубы.
***
К чести своей, Бермессер выбрал интересное заведение. Руппи ожидал чего-то бестолкового и слишком дорогого, с золотой лепниной и прочими утомительными следами былого имперского наследия. Но место оказалось простым — маленький рыбный ресторан на набережной.
— Ты не пойдешь с нами внутрь, — строго сказал Бермессер гусю. — У нас свидание. Ты лишний.
Гусь переступил с лапы на лапу — и вдруг стремительно вытянул шею, извернулся и ущипнул Бермессера за задницу. Руппи с трудом подавил смешок: в самом деле, Бермессер слишком старательно нарывался! Удивительно, что гусь добрался до него только сейчас.
Второй раз за вечер Бермессер выругался. Даже странно, что он, с этими своими дорогими костюмами, шейными платками и хорошими манерами, знал такие слова. Странным было и то, что Руппи это смущало. То есть волновало. То есть он и сам не совсем понимал, что чувствует.
— Очень больно? — спросил Руппи, потому что гусь явно ждал от него сожалений.
И Бермессер, наверное, тоже ждал.
— Не больно, — тот скривил губы. — Просто неприятно и очень оскорбительно. Пойдемте уже. Надо поскорее с этим покончить.
Гусь, никем не замеченный, пошлепал лапами следом за ними.
Бермессера тут явно знали: посетителей было много, но столик им достался у самого окна, с видом на реку.
— Здесь мило, — похвалил Руппи, открыв меню.
Он бы, конечно, не стал хвалить, если бы гусь не потянул его за штанину. Бермессер закатил глаза.
— Наконец-то первый комплимент от вас. Признаться, я ожидал большего от исполнителя роли Торстена.
— Я тоже ждал большего, — мстительно парировал Руппи. — Думал, вы выберете что-то более… роскошное для нашего первого свидания.
— Зачем бы мне это делать? — Бермессер прищурился. — Вы знаете, кто я. Мне не нужно пускать вам пыль в глаза.
Ответ прозвучал чересчур… честно. Руппи решил, что обдумает эти странные слова позже, заодно с глупыми шутками капитана Хосса. Гусь тем временем устроился под столом и, судя по звуку, снова чистил перья. Поколебавшись, Руппи накрыл ладонь Бермессера своей. Тот едва заметно вздрогнул — и ехидно спросил:
— Идете в наступление?
— Вы же сами хотели покончить с этим поскорее, — Руппи очаровательно, как ему казалось, улыбнулся. — Нужно показать гусю, что мы смирились со своей участью.
В подтверждение сказанных слов он мягко сжал застывшие длинные пальцы. Жест вышел удивительно приятным, особенно если забыть, что пальцы принадлежали Бермессеру.
— Вы не возражаете, если я выберу вино? — уточнил тот и аккуратно оборвал их прикосновение.
Руппи досадливо подумал, что ему стоило бы первому отпустить руку, а вот пить как раз не стоило. Слишком велик был риск выйти из роли, вспомнить о своей ненависти и наговорить лишнего. И быть сожранным зубастым гусем, конечно.
— Выбирайте. Вижу, в этом вы профессионал.
— Какая пошлая попытка оскорбить.
— Оскорбить? Вообще-то это был комплимент! Второй за вечер, между прочим.
Бермессер сердито взглянул исподлобья и углубился в меню. Руппи слегка загляделся на его сосредоточенное лицо и подумал, что обещанный гусь, кажется, создает некое токсичное энергетическое поле. Прежде Руппи не тянуло смотреть на Бермессера — и уж тем более находить в его острых чертах нечто привлекательное.
Неожиданно гусь ткнулся Руппи в колени, как ласковый кот. Хорошо хоть не мурлыкал. Руппи вдумчиво почесал длинную шею — и даже не заорал от ужаса, когда гусь нежно прикусил его пальцы.
— Мне кажется, у нас получается, — сказал Руппи. — Гусь нами доволен.
— Что вы говорите, — рассеянно отозвался Бермессер, изучая меню. — Вот одобрение, которым стоит гордиться. Практически как орден «За заслуги перед Дриксен» первой степени.
Через секунду он тихо зашипел от боли: гусь перестал ласкаться к Руппи и пошел грызть его непочтительного спутника.
Токсичное гусиное поле, похоже, окончательно сломало рассудок Руппи: противостояние Бермессера и гуся начинало казаться ему умилительным.
***
Вечер складывался куда лучше, чем можно было ожидать.
Белое вино, в котором Руппи ничего не понимал, оказалось приятным и отлично сочеталось с лососем в медовом соусе. Бермессер не лез с разговорами. Гусь тихо сидел под столом и, кажется, готовился исчезнуть. У них получилось, но мысль эта почему-то не радовала. Потому что гусь должен был отвести Руппи к совсем другому человеку? В глубине души Руппи знал, что не должен — адмирал бы ни за что не ответил ему взаимностью, и притворяться бы не стал, и смелости тащить его на свидание у Руппи не хватило бы, и гусь заклевал бы их обоих до смерти.
Все вышло к лучшему, но почему-то на душе было тоскливо.
— Вам действительно недостаточно этих бесполезных учений? — вдруг спросил Бермессер, когда бутылка закончилась.
Руппи слишком погрузился в свои размышления и не понял вопроса.
— О чем вы?
— О вашей с Кальдмеером безумной идее исследовать проклятые земли. Она любопытная, не скрою. Но и опасная.
— Седые Земли, — поправил Руппи.
— Они проклятые, и вам это известно, — сварливо настаивал Бермессер. — Абсолютная магнитная аномалия. Сколько экспедиций там пропало, три или больше?
— Это было столетие назад, с тех пор изменилось очень многое, — как же Руппи устал перечислять эти аргументы! — с нынешними технологиями нам ничего не угрожает.
Бермессер покачал головой.
— Думаете, технологии вас спасут?
— Не знал, что вы настолько суеверны, — Руппи пожалел, что вино кончилось, оно очень успокаивало. — И, отвечая на ваш вопрос — я надеюсь, что технологии нас спасут.
— И рискнете проверить на собственной шкуре, так? Сами туда отправитесь?
— Конечно. Как может быть иначе.
Гусь издал предостерегающий протяжный звук. Бермессер потер переносицу.
— Да когда уже эта идиотская птица угомонится. То, что вы говорите… Это достойно. И очень глупо.
Руппи не знал, как ответить на такое. Обычно Бермессер высказывался о потенциальной экспедиции куда язвительнее. Наверное, токсичный гусь с излучениями влиял и на него.
— А вы что, скучали бы по мне? — вкрадчиво спросил Руппи. — Если бы я сгинул в проклятых землях?
— Вот еще, — Бермессер бросил на него снисходительный взгляд. — Возможно, я бы немного скучал по вашим бездарным попыткам язвить.
— Так и знал, что на самом деле эти попытки вам нравятся, — весело заметил Руппи.
— Вы думаете о себе слишком много.
— Ну, с вами мне в этом точно не тягаться.
Бермессер вдруг улыбнулся, и Руппи понял, что улыбается ему в ответ. Со стороны они наверняка выглядели как два идиота.
— К более насущным вопросам, — Бермессер посерьезнел. — Наша птица по-прежнему под столом. У вас есть идеи, что с этим делать?
Стало вдруг душно — то ли от выпитого, то ли от осознания, на какие жертвы придется пойти, чтобы заставить гуся поверить в их взаимное счастье.
— Ночь сегодня теплая. Хотите, провожу вас до дома? — предложил Руппи.
— Хочу, — ответил Бермессер, и от этого короткого слова в груди почему-то стало тесно и горячо.
***
Когда они вышли из ресторана, на улице совсем стемнело. Бархатно светили звезды, в речной воде отражалась бледно-желтая лунная дорожка. Бермессер снова потребовал сигарету, и пришлось делиться.
— А вам вообще нравится море? — спросил Руппи, когда они определились, в какую сторону идти.
Бермессер жил недалеко от набережной — в центре, в высокой стеклянной новостройке. Гусь шел за ними по пятам, не оставляя ни малейшей надежды на дезертирство.
— Мне нравятся морские пейзажи, — признался Бермессер. — Настоящее же море… Скажем так, я отношусь к нему со сдержанным уважением.
Руппи мог бы спросить, зачем в таком случае он выбрал карьеру в Адмиралтействе, но сказал другое:
— У моей бабушки в столовой висит картина неизвестного художника. На ней изображены рыбаки, попавшие в шторм. И вот в детстве я каждый день завтракал, глядя на эту картину. Думал о том, каково это — попасть в шторм. Мне не было страшно, я, наверное, просто пытался понять, как поступил бы на месте рыбаков, о чем думал бы… Не знаю, зачем говорю это вам.
Руппи знал, конечно: во всем были виноваты токсичный гусь, вино и теплый вечер. Ничего больше.
— У отца в кабинете висит похожая картина, — проговорил Бермессер, глядя перед собой. — Корабль, попавший в шторм. Такой… беспомощный. Каждый раз, когда отец вызывал меня на разговор, я смотрел на этот корабль и… И я тоже не знаю, зачем говорю вам это.
— Это все гусь, — успокоил Руппи. — Он излучает.
— Действительно, — отозвался Бермессер, помолчав. — Гусиные излучения. Это все объясняет.
Он улыбнулся, почти как в ресторане, но немного жестче, и прибавил:
— А ваша принципиальность с годами пройдет. Как и ваше упрямство.
— Нет, — выпалил Руппи, сбитый с толку сказанным. — К чему вы вообще… Нет.
— Я вам этого не желаю, если что, — Бермессер посмотрел ему в глаза, и дыхание слегка перехватило. — Вы очаровательно огрызаетесь. Правда не желаю, Руперт. Буду рад оказаться неправым. Хотя обычно я прав.
Очередное непонятное откровение тяжело осело на душе. Все-таки ненавидеть было куда проще.
— Тогда не будем об этом, — отрезал Руппи и прибавил мягче: — Давайте лучше решим, что делать с гусем. Он все еще идет за нами.
Высокие башни новостроек показались совсем рядом: осталось пройти через темный сквер. Несмотря на хорошую погоду, людей в нем почти не было. Наверное, гусь всех распугал. Руппи осознал, что у него немного трясутся руки.
— Думаю, наше положение очевидно, — сухо произнес Бермессер. — Сядем на скамейку? Так будет удобнее.
Они устроились на той, рядом с которой не горел фонарь. В темноте было видно, как глаза гуся ровно светятся алым.
«Отвернись», — мысленно попросил Руппи.
Как ни странно, гусь послушался.
— Что ж, — Бермессер придвинулся ближе, так, что их колени соприкоснулись. — Вы готовы… доказать наши чувства?
— Да, — ответил Руппи, совершенно не готовый.
Он даже не знал, что чувствует. С утра Руппи чувствовал ненависть и раздражение, а сейчас… Сейчас он чувствовал, что у Бермессера теплое колено. Что гусь смотрит на них затылком. Что можно назвать Бермессера по имени хотя бы в мыслях. Что никакая это не ненависть была.
Они потянулись друг к другу одновременно и одновременно же замерли.
— Сможете притвориться, будто вам нравится? — спросил Руппи.
— Это будет очень сложно, — протянул Вернер. Его ладонь легла Руппи на колено. — Но я постараюсь. И вы постарайтесь, будьте так любезны. Я не собираюсь всю ночь целоваться с вами на скамейке на радость гусю.
Вместо ответа Руппи обнял Вернера за шею и поцеловал. Вышло совсем не так уверенно, как ему хотелось, и губы слегка дрожали. Но Вернер ответил с такой готовностью, что на секунду Руппи забыл и про гуся, и про то, что поцелуй этот вовсе не должен ему нравиться.
И про то, что он не планировал целоваться с языком.
Кажется, у Вернера возникла та же мысль, и он отстранился. Некоторое время они тяжело дышали — и не решались взглянуть друг на друга. Гусь по-прежнему сидел на парковой дорожке.
— А если он не исчезнет? — подумал Руппи и запоздало сообразил, что подумал вслух.
— В таком случае нам придется зайти дальше, — голос у Вернера слегка охрип. — Еще дальше. Если вы понимаете, о чем я.
Руппи, конечно, прекрасно понимал. Жар в груди медленно опускался ниже.
— Не пойму, вы морально готовитесь или надеетесь? — язвительно спросил Руппи. Контроль над собой неумолимо ускользал.
— Вы нарываетесь или нарываетесь, Фельсенбург? — в тон ответил Вернер.
Руппи решил, что может перейти на «ты» в одностороннем порядке.
— Ты просто не оставляешь мне вариантов.
Второй поцелуй поначалу был осторожным, изучающим, почти нежным, пока Руппи этой нежности не испугался и не поцеловал Вернера грубее, нарочно кусая. Тот застонал, будто ему нравилось.
В небе протяжно заорал гусь, но это не имело значения.
Они прервались, только когда дыхания перестало хватать, — и обнаружили, что гусь исчез. Растворился в ночи, будто не было. Даже перышка от него не осталось.
Тишина оглушала. Следовало сказать что-то, но Руппи не мог найти слов. Губы болели от поцелуев, жар внутри и не думал успокаиваться, но… Это ведь было ненастоящее.
Это была ошибка.
В небе снова заорал гусь.
— Это обычный, кажется, — сказал Руппи. — Не наш.
Вернер критически уставился в небо.
— Вы уверены?
— Если честно, нет.
В темноте не получалось рассмотреть Вернера как следует, но Руппи вдруг почувствовал на себе его цепкий взгляд. Как у гуся — спасибо, что хоть красным не светился.
— Хотите зайти ко мне? — предложил Вернер незаинтересованным тоном. — Я вам шадди сварю. Просто чтобы гусь… был нами доволен. Чтобы быть уверенными.
— На орден первой степени вы уже не надеетесь, я смотрю, — поддел Руппи. — Хватит и одобрения гуся?
— О нет, со временем я рассчитываю получить все, — отозвался Вернер. — И орден, и гуся, и… шадди.
Руппи облизнул губы и подумал, что до шадди они вряд ли сегодня дойдут. Однако обещанный гусь будет ими доволен. Определенно.