Work Text:
Запирать Кальдмеера в тёмной холодной комнате совершенно не хотелось, но Вальдес уже решил, что не стоит нарушать распоряжение Ноймаринена. Вернее, не регента даже, а начальника его охраны, который заявил, что вражеские офицеры не будут бродить по крепости без надлежащего надзора.
— Я отвечаю за безопасность гарнизона, — отрезал он, — и мне меньше всего нужно, чтобы ночью кому-нибудь перерезали горло.
Звучал он, как назло, очень убедительно, будто Кальдмеер с Фельсенбургом только и ждали, как бы устроить покушение на регента. И что вице-адмиралу Вальдесу тоже следовало бы быть осторожнее и не доверять врагам. Тут Ротгер закатил бы глаза, да дядюшка научил его, что это невежливо. Не стоило ссориться с тем, от кого зависело, посадят ли Олафа под замок или они всё же смогут и дальше проводить вместе долгие зимние дни до обмена пленными.
Вальдес призвал на помощь всю свою сдержанность и не дал сорваться с языка язвительным ответам, услужливо приходившим на ум, но и условия для Кальдмеера оказалась не такими уж суровыми. Ночью адмирал и его адъютант должны были оставаться в своих комнатах, больше похожих на карцер. Здесь было ощутимо холоднее, чем в тех залах, где спали Вальдес и его люди, и Вальдес в первую же ночь принес обоим пленникам по теплому войлочному покрывалу и попросил сообщить, если этого будет недостаточно. У себя в Хексберг он разместил Олафа в лучшей спальне, тут выбирать не приходилось.
Зато днём Вальдес мог забирать их под свою ответственность. Он заходил за Кальдмеером сразу после подъёма. Адмирал шёл умываться в комнату Вальдеса, они вместе завтракали и в течение дня оставались в небольшом зале, который отряд из Хексберг использовал как общую гостиную. Там топили печь и было тепло, а если Вальдеса и Луиджи вызывали на встречу офицеров, пленные оставались под присмотром, как и требовал въедливый начальник стражи.
У такого распорядка нашлись и свои преимущества. Адмирала и его адъютанта было велено разводить на ночь по разным комнатам, и это давало Вальдесу законное время наедине с Кальдмеером. Опустив засов за Рупертом, можно было неспеша пройтись вместе до двери на другом конце этажа, задержаться на пороге, продолжить разговор. Оставаться вдвоём поздно вечером было волнующе и странно. Ведьмы давно уже показали Вальдесу, как выглядело бы «наедине» с Кальдмеером, будь воля Вальдеса. Но перейти границу дозволенного и предложить пленному адмиралу стать больше, чем просто гостем, Вальдес так и не решился.
Проводив Кальдмеера, Вальдес пил с марикьяре, болтал с Луиджи, но самая интересная часть дня, которую он начинал ждать ещё с утра, заканчивалась вместе со скрипом закрываемой двери.
В этот раз Луиджи ушёл спать рано, сказав, что сильно замёрз за день, и Вальдес пил один, удобно устроившись в кресле.
Вскоре Луиджи вернулся — появился из темноты и замер у кресла, так и не сев рядом.
— Не могу заснуть, — мрачно сообщил он, — всё крутятся мысли, что мы привезли их на смерть.
Вальдес поморщился: у Луиджи всегда было столько поводов быть невеселым, но выбрал он именно тот, от которого и у Вальдеса на душе заскребли закатные кошки.
— Какой смысл бояться? Очевидно, что адмирала цур зее прикончат, как только приедет в столицу, причём свои же, вот что обидно. Но до границы я его провожу, тут моя совесть будет чиста.
— Я не про Дриксен, я про Ноймаринена, — Луиджи скрестил руки на груди, нервно теребя рукава, — тебе не показалось странным, что нас так долго расспрашивали про собрание у Альмейды? У меня не идёт из головы тот разговор. Тебя тоже просили дословно повторить, кто и что сказал перед сражением?
Вальдес нахмурился. Да, он подробно докладывал регенту и его генералам про устроенную западню в заливе и про райос. Он передал слова клятвы Альмейды, и свои слова, и как шло сражение, и как так случилось, что в его доме всё же оказались пленные…
— Ты думаешь, нашим «гусям» грозит опасность? — поднял бровь Вальдес. — Если уж Альмейда согласился отпустить Кальдмеера, с чего бы регенту отправлять его в Рассвет?
— Они так нехорошо переглянулись, когда я рассказал, как звучали клятвы, — признался Луиджи. — И потом у меня уточняли, подчиняюсь ли я твоей эскадре, знал ли я о приказе не брать пленных, и под каким флагом шла моя галера.
— Под флагом «Победителя дракона», разве нет? — Вальдес пытался вспомнить, но почему-то не мог сказать наверняка. Это противно раздражало как забытое слово, вылетевшее из памяти в самый неподходящий момент.
— Нет, Ротгер, — удивлённо ответил Луиджи, — я же приписан к твоей эскадре, я тоже нёс райос.
Райос? Почему Вальдес не думал об этом раньше? Если в замке решат, что выживших взяли в плен вопреки клятве, их могут ... А что вообще делают с пленными, которых быть не должно? Не про это ли и пытается сказать ему Луиджи?
— Ты думаешь, их могут убить? — не поверил Вальдес. Усталость и раздражение сняло как рукой, опасность, грозившая Олафу, вдруг стала близкой, осязаемой, безжалостно логичной. Если кошкин Джильди прав, если Ноймаринен решит, что Кальдмеер и его люди не должны были выжить, что помешает взять и исправить ошибку?
Вальдесу на миг представилось, что Олафа приговорят к смерти, что его поведут на эшафот прямо на глазах Вальдеса, и он будет вынужден смотреть на казнь, бессильный что-то изменить. Но это несправедливо! Даже если были подняты флаги кровной вражды, даже если Альмейда отказался от любого милосердия, Луиджи не марикьяре и не обязан был исполнять чужие обычаи. И почему Луиджи говорит, что шёл не под своим обычным флагом? Вальдес был уверен, что на «Влюблённой Акуле» не мог быть поднят марикьярский флаг.
Надо найти Кальдмеера, найти регента и убедиться, что пленник в безопасности, хотя бы пока.
Крепость уже была погружена в темноту, и Вальдес, подхватив со стола подсвечник, где горело побольше свечей, решил сначала зайти к Олафу, чтобы успокоить нарастающую тревогу. Ночью было бы странно рассчитывать на разговор с Ноймариненом, к нему он пойдёт с утра. Сейчас просто хотелось проверить, что с Кальдмеером всё в порядке, и к нему не прислали убийц.
Вальдес мог поклясться, что когда в замок пробивался солнечный свет, путь до комнаты Кальдмеера был в разы короче. Сейчас тёмные коридоры крепости тянулись нескончаемым лабиринтом. Тени скользили по стенам, и казалось, будто кто-то приближается со спины, хотя в гулкой тишине он услышал бы шаги издалека. Дыхание стало частым, не то из-за лестниц и быстрого подъёма, не то из-за нетерпения и злости. До цели оставался буквально один поворот, когда коридор внезапно преградила опущенная решетка, которой не было прежде, и Вальдес застонал от разочарования. Он в ярости толкнул её, потряс прутья, проорал что-то в пустой коридор. Где эти хвалёные караульные господина начальника стражи?! Вальдес не встретил ни одного за всю дорогу, и на шум, который он тут устроил, тоже никто не собирался приходить.
Там была вторая лестница, слева от комнаты Кальдмеера, можно спуститься вниз, обойти этаж и подняться по ней. Он ещё раз стукнул ладонями по решетке — ободок перстня приглушенно звякнул о прутья — и зашагал обратно. Надо собраться и вспомнить, как выйти на дальнюю лестницу. Какие же долгие переходы в этом ненавистном замке, всё чужое, враждебное, сопротивляющееся каждому шагу.
Вальдес поднялся наверх и с облегчением увидел, что этот коридор свободен. И зачем нужна была та решетка, если можно прекрасно подойти с другой стороны? Перед тем, как войти к Олафу, надо бы немного отдышаться, но, кажется, желание увидеть пленника прямо сейчас было сильнее. Вальдес приблизился к двери и, присмотревшись, вздрогнул: засов, который он сам недавно запер, проводив Олафа, был отодвинут. Олаф не мог сделать это изнутри, и Вальдес рванул через порог, забыв обо всём в новой волне страха. Комната была пуста, даже вещей не осталось, будто Кальдмеер никогда здесь и не жил.
Вальдес растерянно обвёл глазами стены, пол, деревянную койку. Почему Олафа увели ночью, ничего не сказав Вальдесу? Куда его забрали? Похоже, всё же придётся нанести визит господину регенту, не дожидаясь утра.
Опять слабые отблески света на стенах, гулкие быстрые шаги по бесконечным коридорам, злость и сомнения на каждом повороте: Вальдес плохо знал замок и боялся, что может заблудиться, ведь ночью всё выглядело иначе, чем в свете дня. Ни одного поста, ни одного караульного. Вальдес так дойдёт до самой спальни герцога, надо будет при случае поддеть начальника стражи с его отменной организацией охраны. Впрочем, перед лестницей на этаж, где располагались покои Ноймаринена, стража, к сожалению, обнаружилась.
— Господин вице-адмирал, сейчас ночь, вашим вопросом займутся утром.
Уйти, не узнав, что с Кальдмеером? Видимо, что-то опасное блеснуло в глазах Вальдеса, пока он объяснял, почему не уйдет, и один из караульных согласился подняться наверх и спросить у охраны того этажа, известно ли им что-то. Вернулся он довольно быстро, сообщив, что вечером у регента действительно обсуждали пленных, и про адмирала лучше спросить у генерала Ариго или барона Райнштайнера. Утром.
— Проводите меня к генералу Ариго, теньент, — очень терпеливым голосом предложил Ротгер, — возможно, даже не придётся будить, если его люди ответят мне на простой вопрос.
В этот раз хотя бы был сопровождающий, и Вальдес мог не бояться свернуть не туда в темноте. Он постарался запомнить дорогу, тем более что покои высших офицеров, как оказалось, располагались не так далеко. Но в эту ночь будто всё было против него.
— Я не могу проводить вас к генералу. Его сейчас нет в гарнизоне, как и барона Райнштайнера.
Закатные твари, что за невыносимое место этот замок! Вальдес вложил всё своё бешенство в отборную моряцкую брань, едко заметив в конце, что он, командующий эскадры Хексберг, сопровождает пленного адмирала цур зее по приказу Первого адмирала Талига вместо несения службы, а в гарнизоне замка никто не может ответить, где этот пленный адмирал. Альмейду знали все, и после напряженной паузы один из стражников посоветовал спросить о Кальдмеере в крепостной тюрьме: он как будто слышал, что дриксов переводят туда.
Вальдес замер, чувствуя, как под волосами прошла волна холода. Почему Олафа отправили в тюрьму? Его комната — и так глухая клетка с засовом. Допрос? Но герцог Ноймаринен говорил, что встретится с пленными позже, и Вальдес рассчитывал, что с Кальдмеером будут обращаться в соответствии с его высоким званием. Пытки? Нет, его не отдали бы палачу до разговора с регентом.
Караульный поманил его к окну и показал двери у дальней стены заснеженного двора, которые вели в гарнизонную тюрьму. Снаружи завывала метель, желающих проводить Вальдеса не нашлось, и перебираться по снегу до противоположной стороны пришлось в одиночестве.
На лестнице за той дверью было темно и холодно, но нижняя площадка, где располагалась стража, была освещена отблесками огня и тусклым светом, пробивавшимся из печи. Двое гарнизонных мирно переругивались с кем-то: видимо, кто-то из местных угодил под арест и теперь коротал вечер за решёткой. Вальдес подумал, что если сейчас ему попытаются отказать в свидании с пленником, он кого-нибудь убьёт. Но сначала надо было попробовать по-хорошему, и, приняв надменный вид, он небрежно представился:
— Я вице-адмирал Талига Ротгер Вальдес. Олаф Кальдмеер здесь?
— Это из пленных дриксов? Последняя дверь направо, — махнул рукой один из караульных, не проявив к ночному посетителю никакого интереса.
Сердце радостно подпрыгнуло: наконец-то Олаф нашёлся. Пусть он под стражей и, наверно, здорово замёрз, но мучительная тревога ночных поисков откатывала, ослабляла свою хватку. Насколько же его вымотали последние часы, полные неизвестности и непривычного чувства бессилия. Теперь его разделяло с Олафом всего несколько шагов. Вальдес кивнул караульным и, подняв подсвечник повыше, всмотрелся в темноту подземелья. Слегка проглядывались неровный пол, уходящий коридор, глухие двери, но ни из-под одной не было видно полоски света. Олафа оставили там в полной темноте?
Дойдя до последней двери, Вальдес понял, что забыл попросить ключ. Возвращаться в караульную, когда он уже так близко, было бы невыносимо. Он наудачу толкнул дверь, и та неожиданно открылась, пропуская его в маленькое тесное помещение. Вальдес увидел узкую койку и очертания лежащего на ней человека, укрытого тонким покрывалом. «Слишком холодное для зимы!» — со злостью подумал Вальдес; и, разумеется, тут не было ни печи, ни жаровни с углями, лишь промерзшие стены. Вальдес сделал ещё шаг, освещая комнату, и вдруг с оборвавшимся сердцем понял, что полотнище ровным саваном закрывает и лицо.
Несколько мгновений Вальдес неподвижно стоял, уставившись на холмик ткани, повторявший очертания головы. Сердце заколотилось в неверии, он пытался найти то, что развеет страшную догадку — легкое движение спящего, тихое дыхание, но замечал лишь неживую позу, мёртвую тишину и несколько тёмных пятен на полотнище. Вальдеса отправили не к Кальдмееру, а туда, куда перенесли его тело.
Этого не может быть! Вальдес откинул ткань, в глубине души уже зная, что он увидит. Лицо Кальдмеера было спокойным, как при жизни, только складка между бровей в отблеске свечей казалась резче, будто, даже уходя в Рассветные сады, он чувствовал скорбь по своему погибшему флоту. Глаза были закрыты, и от мысли, что он никогда в них больше не посмотрит, в груди сжалось так, что стало больно дышать. Им даже не дали попрощаться. Всего несколько часов назад Вальдес улыбался ему, касался плечом его плеча, шагая рядом по узким коридорам, обещал, что завтра прикажет сварить шадди по-марикьярски. И не знал, что это был их последний вечер.
Вальдес, как в тумане, опустился на колени у постели и поставил подсвечник на пол. Руки дрожали так сильно, что тот никак не хотел вставать ровно, и свечи чуть не попадали на пол. Всё было кончено, разум уже это понял, но ещё не мог принять. Он осмотрел небольшую рану на груди — прекрасная работа, точно в сердце, мгновенная лёгкая смерть. Пленник едва ли успел узнать свой приговор. Пятна на рубашке задрожали и расплылись в его глазах, перемешиваясь со стенами, и Вальдес до боли сжал себе переносицу. Нет, сейчас не время, сейчас ещё есть возможность побыть наедине, попрощаться, запомнить его лицо, сказать хотя бы мысленно то, что так и не решился.
Вальдес медленно провёл пальцами по виску — как же давно он этого хотел и как безнадёжно опоздал. Погладил ладонью по щеке со шрамом, прикоснулся к прядям волос над высоким лбом — они мягко рассыпались под его рукой. Он торопливо поправил их — почти на ощупь, так как комната снова поплыла перед глазами.
Он взглянул на горящие свечи, чтобы сосредоточиться на пляшущем свете, а не на разрывающем чувстве внутри. Это действительно чуть-чуть отвлекло, и словно потянувшись за утешением, Вальдес сунул руку в огонь. Испытав почти радость от ослепительной, заполнившей всё тело боли, он наконец позволил себе закричать.
На этот шум стража всё-таки решила явиться. Его схватили не меньше трёх пар рук, потянули с пола, куда-то усадили, потрясли за плечи.
— Дор Ротгер, вы в порядке?
— Ротгер!
— Господин Вальдес?
Вальдес помотал головой, не в силах говорить, и прижал ладони к лицу, пряча предательски мокрые глаза. На него накатывали новые ощущения: тепло натопленной комнаты, голоса вокруг, дымок погасшей свечи, мягкость кресла, терпкость выпитого вина. Он огляделся, боясь поверить неожиданной перемене: это не подземелья замка, а их гостиная, где он недавно говорил с Луиджи. Марикьяре из его отряда взволнованно смотрели на него, ожидая ответа. За их спинами в дверях появился Луиджи в одной рубашке. Он с усилием моргал, пытаясь разлепить заспанные глаза.
— Что происходит? Я, кажется, слышал крик.
Вальдес с восторгом смотрел на чёткий след от подушки, проходивший по щеке Луиджи, и хотелось его расцеловать. Да он, похоже, уснул в кресле после ухода Луиджи. Это был сон с самого, с самого начала. Какая, к ызаргам, решётка посреди коридора, какие пропавшие на ночь генералы? И «тюрьма Придды» выглядела очень похоже на казематы крепости в Хексберг. Сводившие с ума несостыковки и препятствия теперь казались очевидным бредом. Вальдес откинулся в кресле и, снова закрыв лицо руками, застонал уже от усталого смеха, от осознания шутки, которую сыграло с ним его собственное воображение.
Кальдмеер. Вальдес вспомнил мягкость его волос под своей рукой, закрытые глаза, своё бесконечное горе в темноте той комнаты. Вальдес может прямо сейчас пойти к нему и увидеть его спящего и живого. И — простите, Олаф! — вас придётся разбудить, потому что Бешеный не успокоится, пока снова не посмотрит в ваши глаза! Вероятно, Кальдмееру правда грозит опасность, но пока Вадьдес сможет защитить его, и Ноймаринен не заберёт его без боя.
— Луиджи, скажи мне, какой флаг был на «Акуле», когда ты принял Кальдмеера на борт?!
— «Победитель дракона», как обычно у твоей эскадры.
— Не райос?
— Нет, не райос, у меня был приказ не привлекать внимание.
Тем проще будет объяснение с регентом, если снова зайдёт речь о клятвах и приказах.
— Знаете, господа, этой ночью я переночую где-нибудь ещё, здесь меня мучают кошмары! — Вальдес взял свой зимний плащ и вышел из комнаты.
Потому что этой ночью он сможет заснуть только у Кальдмеера. А если тот не сжалится, придётся Вальдесу сидеть у него под дверью до утра.
Засов, конечно, был на месте. И пленник тоже. Кальдмеер уже проснулся, услышав шум, и сидел на постели, прикрывая от света глаза и пытаясь разглядеть неожиданного гостя:
— Ротгер, это вы? Разве сейчас уже утро?
Вальдес тихо засмеялся, проходя в комнату, и устраивая подсвечник в нишу на стене. Кальдмеер был восхитительно живой, жмурящийся после сна, будто светящийся в темноте.
— Нет, Олаф, ещё ночь, до утра ещё далеко. Меня изводит дурное предчувствие, я не могу оставить вас одного, пока не переговорю с регентом, и я хочу побыть с вами, потому что иначе я…
Он сбивчиво заговорил про свой сон, про то, что ведьмы всё время плачут, и какой смысл уметь предвидеть беду, если всё равно не можешь её предотвратить. Кажется, в какой-то момент он перешёл на марикьяре, и вряд ли Кальдмеер понял и половину из того, что он рассказывал. Но Олаф слушал, и в глазах его играли живые блики, и лицо его было так близко, и когда Вальдес прижался горячим лбом к его руке, он не убрал руку. Вальдес замер, успокаиваясь в этом прикосновении, а потом почувствовал, что его гладят по волосам, по затылку, и страх отступал, и отступала тревога, и, возможно, никакие признания уже не были нужны.
— Сегодня как-то холоднее, чем обычно, — негромко ответил Кальдмеер, — и если вы хотите спать здесь, я не буду против. Особенно если вы накинете поверх одеяла ваш меховой плащ.
В последней фразе слышалась улыбка, ладонь продолжала скользить по волосам, и Вальдес, всё ещё прижимаясь лбом к тёплой руке, беззвучно, одними губами, произнёс несколько слов.