Work Text:
На татами валялось мокрое полотенце.
После своего переезда в Токио Яширо оказался вовлечён в постоянную борьбу за место под солнцем. Жизнь в тесной однокомнатной квартирке в старом доме, была своеобразной платой за независимость, и он уже привык. А вот к голой корейской знаменитости, которая, стоя перед открытым холодильником, пила молоко прямо из пакета, привыкнуть было невозможно.
Напомнив себе, что он может выселить «гостя» в любой момент, Яширо двумя пальцами поддел полотенце и швырнул на держак.
— Я предупреждал, что полотенце надо оставлять в ванной — нельзя класть на татами влажное, — строго сказал Яширо, скрестив руки на груди.
Юн Ха в недоумении обернулся. Улыбнулся, пробормотал на корейском что-то не особо важное, вроде «Добро пожаловать домой». Холодильник закрывать он не торопился.
— Не морочь голову, ты прекрасно все понимаешь. Одень уже что-нибудь, — проворчал Яширо.
Юн Ха никак не показал, что всё понимает, но продолжал веселиться. Он шагнул вплотную, потянулся поцеловать, но Яширо вовремя опомнился и уклонился — возбуждаться сейчас было совсем ни к чему.
Три недели назад Юн Ха прибыл в Японию для участия в турнире, организованном в рамках международной выставки, и сразу же поселился у Яширо, не спрашивая никакого разрешения. Во всяком случае, Яширо такого не помнил. Переспали они всего раз, давным-давно, ещё в Корее.
Делить быт с тем, кто тебя и понимает-то не всегда — Юн Ха определённо сделал сильный ход, поэтому и Яширо не мог пойти на попятную. Ему всё казалось, что тот каким-то образом специально набирает очки, а очень не хотелось оказаться проигравшим.
Юн Ха наклонил голову и стал что-то рассказывать. Очень мелодично. Тон был то ли снисходительный, то ли жалующийся. Яширо покачал головой. Он уловил кое-какие знакомые слова, но Юн Ха и не думал говорить медленнее, чтобы его поняли.
— Просто оденься, — вздохнул Яширо и отвернулся.
При этом он точно заработал несколько очков, потому что расстроенный Юн Ха метнулся следом, схватил за запястье и потянул в сторону гобана. Ткнул пальцем и очень настойчиво сказал:
— Baduk!
Не в силах отказаться, Яширо кивнул и сел. Голый Юн Ха уселся напротив. Голой задницей на его, чёрт возьми, татами, и нетерпеливо предложил нигири. Яширо подёргал на груди футболку и неумолимо повторил:
— Оденься!
Юн Ха тяжело вздохнул и перекатился — голый по татами! — чтобы достать свои трусы. Потом он — голый на татами! — извивался на спине пока надевал их. После, также, перекатом, вернулся к гобану и снова о чем-то быстро заговорил. Но Яширо и сам знал, что пора начинать игру.
Подхватив несколько камней, он ждал розыгрыша. Победил. Потянулся за чашей с черными камнями и залип на голом животе по ту сторону гобана. Когда Юн Ха наклонялся вперёд, живот немного морщился, а ниже слишком свободные трусы очень плохо скрывали то, что должны были скрывать.
Яширо облизнул губу и поставил первый камень — тенген. Он знал, что Юн Ха закатит глаза и обиженно фыркнет, что его снова недооценивают.
Улыбнувшись, Яширо постарался не зацикливаться на том, как все это ему нравится.