Work Text:
День первый
Тронный зал наполняла тьма. «Нет, — думал Салгант растерянно, — здесь вовсе не темно. И факелы горят, и… корона его, чёрного врага, тёмного владыки, излучает свет». И всё же Салганта окружал мрак.
— Ты знаешь, что сказали мне орки, которые привели тебя? — голос густым туманом облеплял Салганта. — Даже они не обманываются: пользы от тебя как от раба будет мало. И сведений никаких ты мне не сообщишь. Твой город сгорел, а больше ничего мне и не нужно.
— Орки, — Салгант осторожно подбирал слова, стараясь не смотреть ни на владыку тьмы, ни на ослепительно сиявшие камни в его короне, — не стали меня убивать. Я сказал кое-что, показавшееся им смешным. Они решили, что я мог бы рассмешить и тебя.
— Верно, верно. Как будто уничтожения Гондолина недостаточно, чтобы меня порадовать, — они решили принести свой собственный подарок. Но как вышло, что ты не стал сражаться?
— Разве не интереснее узнать, — голос Салганта дрогнул, — что именно я им сказал? Как рассмешил?
— Ты заметил, как нелепо катится по ступенькам голова кого-то из их сородичей. Думаешь, Салгант, одна шутка спасёт тебя дважды? Нет, я не согласен. Говори: почему ты не стал сражаться?
Неохотно, запинаясь на каждом слове, Салгант заговорил:
— Если ты знаешь про шутку, то об этом тоже мог бы догадаться. Ни для кого в Гондолине не было тайной, что я жалкий трус, который не умеет держать меч в руках.
Но в конце концов назвать себя трусом оказалось проще, чем взять меч и выйти из дома — и встретиться лицом к лицу с орками и чудовищами, с чёрным дымом, с огнём, который пожирал город.
«Теперь он меня просто убьёт, — почти со смирением подумал Салгант. — И зачем только я сказал этим оркам… почему боялся умереть тогда? Сейчас был бы далеко, вместе со всеми, кто погиб в Гондолине».
Но тёмный владыка не спешил убивать его. Он не отдал приказ, не взмахнул рукой, чтобы подозвать стражей. Он просто покачал головой — и свет камней волнами заскользил по стенам и колоннам тронного зала. Всё в Ангбанде подчинялось его воле. Даже свет камней. «Всё, — подумал Салгант, — было воплощением его воли, было им. И крепость, и трон, и пики Тангородрима, и корона…». Всё было им.
— Не был ли ты, — прозвучал новый вопрос, — дружен с другим жалким трусом, который выдал твой город, едва только мой слуга пригрозил ему пытками, а? Только пригрозил — и вот уже тайна раскрыта. Вы, видится мне, заслужили друг друга.
— И с ним, и с тем, кого ты годами мучил, в потом отпустил, ничего не добившись. Я, кажется, плохо выбираю друзей.
— Кого я годами мучил?.. А, ты о Хурине. — На мгновение повисло молчание, такое же чёрное и липкое, как всё здесь, а потом — вдруг — тёмный владыка рассмеялся. И земля задрожала под ногами Салганта. — Это с ним-то я ничего не добился? А мои орки не обманули: ты шутник! Я — ничего не добился с Хурином! Вот что, Салгант. В моей крепости есть не только подземелья, где я держу рабов. Есть и комнаты, которые даже тебе покажутся не худшими. Будешь жить в одной из них и каждый день будешь приходить и рассказывать мне шутку. После первой же, которую я не найду смешной, я тебя убью. А пока иди. Мои слуги покажут тебе, где ты будешь жить.
День последний
Тронный зал наполняла тьма. «Лишь бы не споткнуться», — думал Салгант, осторожно переступая через разбитые колонны, через трещины в полу.
— Ты знаешь, что говорят все, кто способен к речи? — холодный голос, как кинжал, вонзался в тело. — Орки разбежались: понимают, что битва проиграна.
— И даже драконы не помогли, — поддакнул Салгант. Смотреть на своего спутника он не хотел — слишком жутким всегда казался ему Гортаур, куда более жутким, чем даже его хозяин. Тот был словно тьма, обретшая тело. Этот — словно обретший тело ужас.
— Верно. И нет. Драконы, орки, балроги — все побеждены. Но я на свободе, и всё моё могущество при мне. Скажи, Салгант, как ты выживал здесь столько лет?
«Нашёл когда беседы вести!» — на мгновение раздражение перебило страх.
— Я приходил каждый день в тронный зал и рассказывал шутку твоему господину, вот и всё.
— Ты! Да, ты… — Гортаур усмехнулся, но даже усмешка его была холодной. — Ты был лордом Гондолина, не так ли? Одним из советников короля, конечно же? Другом многих великих героев, а? И что ты сделал, чтобы выжить? Унизил себя — насмешил орков, потом моего господина. И вот ты здесь, когда столь многие, куда более достойные, уже давно в Чертогах. А ты — здесь! Ты одет в лохмотья, ты не видел солнечного света уже десятки лет. И всё же жив — и вот-вот обретёшь свободу. Не мешкай там! Было бы нелепо погибнуть под развалинами сейчас.
Они нырнули в длинный узкий коридор — один из многих, что вели на поверхность. Обломки камней, трещины в полу, языки пламени, внезапно вырвавшиеся из этих трещин, — как здесь можно было идти быстрее? Но Салгант покорно ускорил шаг.
— Я жалкий трус — был и остаюсь. Я таким родился, таким буду всегда.
Как легко теперь говорить это! В сотый, в тысячный раз! Тёмного владыку смешило, когда Салгант назвал себя трусом. Много дней жизни спасла ему эта шутка.
— Это и скажешь Эонвэ, когда мы увидим его?
— Эонвэ?.. — от неожиданности Салгант споткнулся о камень и полетел на землю. Только теперь он понял, что, да, вот-вот он уйдёт из Ангбанда навсегда. Но только как он будет смотреть в глаза тем, кто встретит его на свободе?.. И в самом деле — что скажет им? Что он такой же предатель, как Маэглин, как Улдор Проклятый? Или что он несчастный пленник, которого без конца мучили, — вместе с другими, пусть и не тяжёлым трудом, а унижением? Только поверит ли Эонвэ?.. Кто поверил, что Хурин не предал и не стал слугой врага?.. А куда Салганту до Хурина!
— Поднимайся, мы почти на поверхности.
Салгант только покачал головой. Он лежал на полу и упрямо тёр ушибленную руку.
— Я не… не знаю, что скажу Эонвэ.
— Ты одет в лохмотья. Ты пленник и раб. Разве недостаточно этого объяснения? Но вот мне…
И хотя факелы давно погасли, узкий коридор вдруг наполнился прозрачным светом. Осторожно Салгант взглянул на своего спутника — и тихонько вскрикнул от удивления: облик Гортаура дрожал и таял.
«Словно отмываешь залепленную грязью статую, — изумлённо подумал Салгант. — А я ведь так давно не видел ничего прекрасного».
Эта мысль, это зрелище придали ему сил, и стало легче дышать.
«Может быть, он убьёт меня за наглые слова? И мне не нужно будет говорить с Эонвэ».
Салгант решительно поднялся на ноги и сказал:
— Я выгляжу как раб, которого освободили из цепей, а ты — как падший майа, готовый признать вину? И всё это ложь, так ведь?
Гортаур едва заметно улыбнулся, и теперь его улыбка не наводила ужас — она успокаивала, дарила уверенность.
— Верно. И нет. Так что ты скажешь Эонвэ?
Несколько мгновений Салгант думал, а потом тихо сказал:
— Я спрошу, не хочет ли он, чтобы я каждый день рассказывал ему шутки.