Work Text:
Ренджи опрокидывает в себя очередную порцию саке и недовольно щурится. Нет, серьезно, Бьякуя просто издевается.
В кои-то веки в Обществе Душ все относительно спокойно. Айзен заточен в самом надежном месте во всем Сейрейтее, все отряды возглавляют надежные капитаны, даже Пустые в последние месяцы нападают неприлично редко! Грешно так думать, но в последней схватке Ренджи попались какие-то совсем полудохлые гиллианы, с которыми драться было — сплошное разочарование. Бьякуя Кучики должен быть просто счастлив — у него теперь полно времени, чтобы неторопливо читать свои заумные книжки и с бесконечно задумчивым видом созерцать небеса. И в целом Бьякуя примерно этим и занимается, Ренджи даже пару раз замечал, как тот позволяет себе настолько глубоко погрузиться в размышления, что даже на внезапное появление другого синигами рядом реагирует не сразу.
Ренджи и рад за своего капитана... по-честному, очень рад, как подчиненный и боевой товарищ. А вот как любовник Ренджи оскорблен до глубины души и имеет очень большое количество претензий! Настолько оскорблен, что продолжает вливать в себя саке порцию за порцией, догоняя капитана Кьераку по количеству пустых бутылок рядом с собой. Он рассчитывал на хоть сколько-нибудь большее количество внимания к себе после победы над Айзеном! И не только как к лейтенанту. Но нет, Бьякуе куда важнее проводить ночи с дурацкими книжками, чем с Ренджи.
И, видимо, в какой-то момент Ренджи выглядит достаточно пьяным, чтобы Хисаги, который и сам никогда не был ярым трезвенником, нахмурился и предложил Ренджи притормозить хотя бы на полчаса. Но Ренджи только отмахивается. Хисаги, как обычно, хмыкает и делает это свое «я-вообще-то-старше-и-лучше-знаю» лицо и пытается забрать у Ренджи очередную бутылку, за что получает меткий тычок локтем под ребра. Ренджи, конечно, уже безобразно пьян, но рефлекс защищать самое ценное — а сейчас это, несомненно, пузатенькая, тепленькая бутылочка саке, — у него работает отменно. Но все эти телодвижения заставляют Ренджи на секунду отвести взгляд от Бьякуи, и, конечно же, он чуть не пропускает момент, когда тот решает покинуть их спонтанный сабантуй.
— Да ладно тебе, Бьякуя, время еще детское, — тянет капитан Кьераку и кладет руку Бьякуе на плечо, не позволяя подняться. — Веселье только начинается, позволь себе немного расслабиться.
— Я прекрасно провел время, но хотел бы завтра быть в состоянии выполнять свои прямые обязанности.
В этот момент Бьякуя бросает в сторону Ренджи быстрый взгляд, и Ренджи замечает, как тот едва заметно поджимает губы, глядя на него, и добавляет:
— К сожалению, большую часть работы мне предстоит взять на себя.
Ренджи на это закатывает глаза, отставляет в сторону пиалу и делает глоток саке прямо из бутылки, уверенный, что делает это достаточно демонстративно. Потому что это просто невозможно — все капитаны и лейтенанты сегодня безбожно пьют как приличные синигами! В конце концов, это первый раз со времен битвы в фальшивой Каракуре, когда они пьют, потому что им хорошо. Не для того, чтобы избавиться от всех мыслей, чувств и воспоминаний о погибших, а просто... просто выпить. Немного расслабиться и позволить себе чуточку больше, чем обычно.
Никто не думает о «выполнении своих обязанностей», кроме упертого аристократа Бьякуи Кучики, и Ренджи это бесит до зубного скрежета. Ну и еще немного его бесит тот факт, что Бьякуя с самого прихода его игнорирует. Нет, сам Бьякуя, конечно же, поспорил бы с этим и педантично уточнил, что он вообще-то Ренджи поприветствовал, сообщил о количестве недочетов, которые обнаружил при проверке сегодняшних его отчетов, а также указал на неприлично широко распахнутое косодэ, поэтому Ренджи не может утверждать, что Бьякуя его проигнорировал. И больше ни слова не сказал и даже не смотрел на Ренджи весь вечер! Уселся в другом конце комнаты и с отвратительно-благочестивым видом явно вел наверняка ужасно скучную светскую беседу с капитанами Укитаке и Сой Фон.
И это при том, что весь командирский состав знает о природе их отношений. Но нет, Бьякуя категорически против любых проявлений теплых чувств при посторонних.
Ренджи с этим также категорически не согласен, но понимает, что Бьякуе слишком тяжело переступить через свои аристократические замашки, поэтому терпит. Обычно ему даже нравится, когда Бьякуя на общих собраниях посылает ему взгляд, чуть более долгий, чем необходимо, встает чуть ближе, позволяя коснуться пальцами рукава своего хаори, едва заметно улыбается, когда Ренджи говорит что-то дельное... Это воспринимается как игра, Ренджи очень старается поймать каждый такой момент, иногда даже может уловить намек на флирт... Бьякуя мог бы и сегодня что-нибудь такое сделать! Вечерняя пьянка для таких вещей подходит даже больше утренних рабочих собраний, между прочим.
Но Бьякуя выбрал делать вид, что никаких отношений и вообще никакого Ренджи тут не существует. Эта мысль весь вечер так настойчиво стучит в голове, что Ренджи просто ничего не остается, как продолжать пить, чтобы избавиться от нее. Так что в его состоянии сегодня виноват Кучики Бьякуя и никто другой. Именно это Ренджи и сообщает Хисаги, который ворчит, что не собирается тащить его тяжеленную пьяную тушку в казарму.
— Все прт... претензии к к-кптану, — не очень разборчиво бурчит Ренджи и воинственно задирает подбородок.
— Ага, обязательно, докладную завтра подам в шестой отряд. Пусть капитан Кучики мне премию выпишет за все разы, когда ты из-за него напивался, — хмыкает Хисаги.
Ренджи хочет ответить, но его опережает капитан Мугурума. Закидывает руку на плечо Хисаги и усмехается:
— За помощь товарищу тебя и твой капитан поощрить может.
Ренджи неприкрыто пялится на этих двоих, сгорая от глухого раздражения и зависти — вот могут же люди нормально себя вести! Хисаги вон как расслабленно откидывает голову на плечо Мугурумы и совершенно спокойно дает поцеловать себя в щеку. А это Хисаги! Мистер я-самый-хмурый-и-серьезный-синигами! И всем, абсолютно всем кристаллически наплевать на такое вот откровенно любовное поведение. Кроме Бьякуи, естественно, Ренджи краем глаза замечает, как тот слегка кривит губы и дергает бровью. И если кто-то скажет, что Ренджи слишком пьян, чтобы замечать такие мелочи, то Ренджи готов ответить за базар — он досконально изучил все возможные микровыражения Бьякуи во всех возможных ситуациях.
Ренджи фыркает и отворачивается. Невыносимо ему смотреть на то, как все вокруг совершенно не стесняются своих чувств: Мацумото и Хирако открыто флиртуют и даже громкость сбавлять не пытаются, у Иккаку аж лысина покраснела от того, как он старается произвести впечатление на краснеющую Исане, даже Кира с Хинамори сидят в обнимку и совсем не по-дружески держатся за руки! И именно в тот момент, когда Ренджи решает сделать еще один душеспасительный глоток саке, Хисаги решает, что поцелуя в щеку ему недостаточно, разворачивается и целует своего капитана в губы, сволочь такая, еще и не просто чмокает, а с чувством, серьезно так! У Ренджи саке встает поперек горла.
Но мирозданию этого мало, и помимо этого чертова поцелуя, Ренджи еще и слышит удивленное:
— О-о-о, Йороуити! Неужели до Киске наконец-то дошло? — Капитан Кьераку посмеивается, и Ренджи невольно переводит взгляд в другой конец комнаты, где Йороуити закидывает ноги на колени Киске, и тот гладит их слишком уж... рефлекторно. И отвратительно нежно.
И если Киске выглядит хотя бы немного смущенным внезапным вниманием и одобрительными возгласами со всех сторон, то саму Йороуити не смущает ничего, даже тактичное покашливание Бьякуи и его вежливое замечание о том, что:
— Длительное совместное пребывание в мире людей пошло вам на пользу.
— Ага-а-а, — тянет Йороуити с усмешкой. — Что поделать, люблю я этого тугодума.
Ренджи готов взвыть в голос, потому что эти слова запускают какую-то совершенно идиотскую цепную реакцию: Кира наклоняется и шепчет что-то на ухо Хинамори, и по тому как покраснели ее щеки, Ренджи может точно сказать, что это было сопливо-романтичное признание в любви, наверняка еще с каким-нибудь дурацким поэтическим придыханием, а прямо рядом с Ренджи Хисаги, наконец, вытаскивает свой язык изо рта капитана Мугурумы и тоже бормочет что-то там, во что Ренджи не вслушивается — к счастью, громкий смех Кьераку заглушает все. Ренджи чувствует, как буквально закипает внутри — Бьякуя на него даже не смотрит. Хотя даже капитан Укитаке, сидящий рядом с ним тактично отодвигается.
И когда все остальные заняты флиртом или чем похуже, Бьякуя, видимо, решает, что это лучший момент, чтобы удалиться. Он поднимается и слегка кивает головой, не глядя ни на кого конкретно бросает:
— Благодарю вас за прекрасный вечер, но мне действительно пора уходить.
И Ренджи не выдерживает (возможно еще и потому что Хисаги с Мугурумой опять начали лобызаться!): громко фыркает, складывает руки на груди и, стараясь звучать максимально язвительно, заявляет:
— Вы как всегда, капитан, очень тонко чувствуете общую атмосферу.
Бьякуя замирает и медленно разворачивается — настолько медленно, что если бы Ренджи не был настолько пьян и обижен, то уже успел бы попрощаться с жизнью от страха. В комнате повисает тишина, и теперь все шокировано смотрят на кого-то из них, даже долбаный Хисаги отвлекается от своего мерзкого занятия (это почему-то Ренджи особенно радует).
Бьякуя молчит несколько секунд, глядя Ренджи в глаза, и когда молчание затягивается и Ренджи чувствует, что готов устроить разбор полетов прямо сейчас, Бьякуя поднимает руку, как бы прося его помолчать, приподнимает бровь и внезапно спрашивает:
— Ренджи, разве я не говорил, что к тебе чувствую?
Этого Ренджи не ожидал. Он вообще не знает, чего ждал, но не вот этого спокойного вопроса, без намека на раздражение.
— Э-э-э... один раз?
— И что я тогда сказал? — продолжает Бьякуя и слегка наклоняет голову, глядя испытующе.
Ренджи сглатывает, окончательно растерявшись.
— Что вы... ты... любишь меня...
Бьякуя кивает и опускает руку.
— Если что-то изменится — я тебе сообщу.