Work Text:
Лида стояла и смотрела на маму.
Мама лежала на кухонном диванчике, неподвижно. Будто сон сморил, и она прилегла на секундочку, подложив руку под голову.
Это был, конечно, не сон. Мама не дышала.
Лида стояла, и смотрела, и смотрела, и ей казалось, что если она перестанет смотреть, то на нее обрушится осознание, и она не сможет его вынести. Взгляд ее был ясным, без всяких слез.
У мамы выпала прядка из пучка на щеку. У мамы разгладились вечные морщинки на лбу. Мама выглядела такой умиротворённой, какой Лида не видела ее последние года два — особенно после того, как умерла мамина любимая собака, а саму Лиду отчислили из института.
У Лиды никто никогда не умирал. Может, поэтому она могла сейчас спокойно стоять и смотреть.
Она вдруг вспомнила, как мама доставала шарик для пинг понга из-под шкафа, а сама Лида, трехлетняя, стояла рядом и ревела. Лида раскрашивала эти шарики. В детском саду требовали поделки.
«Не плачь, Лидка, это же всего лишь шарик», - сказала мама и поцеловала ее в лоб.
Когда умер Тасик, мамин йоркширский терьер, Лида тоже сказала маме: «Не плачь, это же всего лишь собака». Мама назвала ее бездушной и не разговаривала с ней месяц.
Теперь мама вообще не будет с ней разговаривать. В груди что-то потянуло, и Лида неожиданно для себя горько всхлипнула.
А потом потрогала лицо и поняла, что оно мокрое от слез.
«Не плачь, Лида», — сказала она сама себе шепотом. — «Это всего лишь мама».
Мама, которая каждое воскресенье готовила ее любимые сырники с шоколадом и грецким орехом. Мама, которая оббегала все рынки в конце девяностых, чтобы найти ей колготки на первое сентября. Мама, которая любила ее, несмотря на то, как порой отвратительно она себя вела. Несмотря ни на что.
«Мама, мама, мама, ну куда же ты, ну что ты, ну как так, мама, ну ты же такая молодая, зачем ты так со мной, и что мне теперь делать, мама, ну пожалуйста, ну не надо, ну как я буду без тебя?»
Лида не могла больше смотреть. Она закрыла глаза и села за стол напротив дивана.
Может, если сильнее зажмуриться, то окажется, что это сон?
Не сработало.
Она не знала, сколько времени так просидела. Потом, во время лёгкой передышки между приступами рыданий, встала, на негнущихся ногах прошла в свою спальню. Села на кровать. Взяла телефон. Написала сообщение тётке Тамаре.
Через час приехали менты и скорая. Ходили все, спрашивали. Забрали маму.
Когда квартира опустела, Лида снова прошла на кухню. Она стояла, и смотрела, и смотрела на кухонный диван.
Он был пустой и почти не страшный.
Лида легла на мамино место, скрутилась калачиком. Глубоко вдохнула.
И, сама не заметив, уснула. Снилось ей, как они с мамой на вокзале едят чебуреки. Только Лида была маленькой, лет шести. И мама совсем молодая и красивая, в шубе из искусственного меха и с красной помадой.
Вдруг Лида-во-сне заплакала.
«Ну ты чего, Лидка?»
«Не уезжай, мама. Не бросай меня».
«Ты уже большая, сможешь со всем справиться. Я знаю».
Вдруг она обнаружила, что ей больше не шесть, а что она уже взрослая Лида. Она упала на колени, обнимая мамину мягкую шубу.
«Пожалуйста, мама. Я тебя очень прошу. Как я без тебя?»
Но мама ничего не ответила, а только улыбнулась и погладила ее по голове.
Прогудело оповещение об отправлении поезда. Лида ревела, уткнувшись носом в искусственный мех, а потом он вдруг исчез.
Она повернула голову и увидела, как мама машет ей уже из окна поезда.
Всхлипнув, Лида робко помахала в ответ.
И проснулась.
«Прости меня, мама, что я такая дура», — прошептала она. «Я буду лучше».
И она правда старалась быть лучше. Восстановилась в институте. Устроилась на работу. Завела двух рыжих котов. Научилась готовить. Писала фантастические рассказы. Дружила. Любила. Жила.
И когда пришло ее время, она мечтала только об одном — не перепутать нужный поезд.
Всё-таки, как там мама без нее?
