Chapter Text
Ну бред это все! Пыль со страниц старой убогой книженции поднимается мерцающим облаком, подсвеченным инженерной лампой. Джинкс стойко не кашляет, но морщится, чувствуя, как взвесь металлической стружки и памяти прошлого оседает комом в горле.
Бред, бред и еще раз бред! Книжка пилторасская, совсем не катит для заунитов, ну что это за совет? «Сохраняйте нейтралитет»!
А ты попробуй его сохрани, когда твоя любимая старшая сестренка с ножом и кулаками идет на твоего же... Силко. А тот в отместку запирает ее в комнате, приковывая кандалами к кровати.
И Джинкс даже не может его винить, это ведь базовая мера безопасности — защита от удушения подушкой во сне.
Но она правда благодарна, что Силко согласился. Конечно, под угрозой того, что Джинкс собственноручно отправится штурмовать Тихий омут с кусаками наперевес. Ну а как иначе?
Это ведь она, она во всем виновата! По ее вине Вай оказалась в Тихом омуте, по ее вине Вай — призрак, тень от той, кого Джинкс знала когда-то.
Впрочем, ей ли об этом говорить.
— Паудер, — Вай смотрит, она смотрит, и Джинкс — собственной пулей навылет. В решето из минигана одним только именем, одним только призраком-отзвуком прошлого. И Джинкс идет рябыми искрами, Джинкс сбоит, Джинкс кричит:
— Мое имя Джинкс, Джинкс, ясно тебе? — она мечется по комнатушке — предназначенной для никогда не случавшихся гостей — мимо Вай на цепях, такой же усталой и измученной, как она сама.
Но живой и взрослой.
Это то, что подсказывает сознанию, — не иллюзия, не призрак.
И все же мозг отчаянно кричит об опасности, хочется выйти с пушкой наперевес и — против себя. Потому что это все она, она во всем виновата.
Понятно, как дважды два, и легко, как отобрать шестеренку у пилтошки.
— Я не могу тебя так называть, Паудер, — качает головой Вай. Волосы — рваная грязная пакля, ее бы отмыть, но Джинкс боится.
Боится прикасаться.
Боится быть ближе.
Боится поверить.
— Надо же, — она усмехается, запрыгивая на подоконник — еще одна знакомая жердочка. Ей бы летать, но крылья — обугленный костыль, и это все — она сама. Ее вина. — Это ведь ты дала мне это имя, сестренка.
— Что? — Вай задыхается, точно под дых вмазали, и, о, Джинкс бы вмазала — за каждую гадость, сказанную в сторону Силко. Вай не понимает, Бездна, ни черта она не понимает!
— Ты меня так назвала, — почти спокойно выдыхает Джинкс. Прикрывает глаза — рябит, искры! заткнитесь все! — Когда... когда я убила Майло и Клаггора. И тебя, — добавляет она, потому что не верит, все еще не верит и — боится. Сколько раз Джинкс обманывалась, сколько раз верила? Голоса шепчут и зовут, они плетут ей косы, они прячутся под кроватью, когда она закрывает глаза, они повсюду и — за спиной, тогда, когда этого не ждешь. Они подбираются близко-близко и всаживают нож промеж крыльев. Джинкс вся — решето. Его никто не видит, но она знает, она видит, она — рваная рана, в которой прячутся родители, прячется Вай, прячутся Майло, Клаггор и Вандер. — Я во всем виновата.
И все ее бросили. Но никак не отстанут.
— Паудер, это не твоя вина, — в голосе Вай плещется отчаяние, Джинкс ненавидит отчаяние, так молят о пощаде те, кто перешел дорогу Силко, те, кому она всаживает пули между глаз. — Ты... ты никого не убивала!
— Это была моя граната, — и нечего спорить. Джинкс давно смирилась — она просто хотела помочь, она была маленькой идиоткой, она была
слабой.
Паудер была слабой.
Паудер не справилась. Ее помощь — шиммерным крысам под хвост.
И Джинкс ее убила.
Но эту память, эту вину нести ей. Каждого прячущегося в ранках призрака, каждый шепчущий голос, они с ней навсегда, сколько ни целься в отражение в зеркале.
— Но это не твоя вина, — снова пробует Вай. Гремят кандалы — она пытается двинуться, может, дотянуться и коснуться.
Джинкс далеко, Джинкс — в безопасности.
В цветных лучах пляшут пылинки, свет разбивается о витражи тут и там, на периферии тикает таймер. Тик-так, тик-так, тик-так.
И призраки обнимают за плечи, Джинкс — Джинкс не противится.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Это ее вина. Она знает.
Джинкс дергает головой, отворачиваясь к окну. Сквозь пестрое разноцветье за ним плещется Пилт, льется и дышит. Его бы коснуться, в него бы нырнуть, с ним — сбежать.
От призраков, Вай и прошлого.
От Силко.
От Паудер, маленькой слабой идиотки.
— Это вина Силко, слышишь? — наконец находится Вай. — Силко и гребанного Пилтовера. Они виноваты во всем. В смерти Вандера, ребят, наших родителей. Не ты, Паудер, — она почти умоляет. — Ты хотела помочь.
Это слабая-глупая Паудер кричала Вай в лицо на пепелище, и — ауч. Запрещенный прием, сестренка!
Джинкс скалится. Она-то знает.
Она помнит, в отличие от Вай.
— Подумай еще немножко, — зло хмыкает она. Прорезает собой и пылинки и пестрое разноцветье лучей, спрыгивая с подоконника. Почти заботливо заправляет пушку за пояс. — И только попробуй сбежать. Уж здесь-то все-таки лучше, чем в Тихом омуте, да?
Вай ничего не говорит, но и не спорит — только смотрит, как Джинкс, пружиня и покачивая бедрами, скользит к двери. За косы дергают призраки — катитесь в Бездну!
«Сохраняйте нейтралитет».
А что, если ей хочется зарядить гранатами в лоб каждому? И Силко, и Вай,
и себе.
Идиотская книженция, сразу видно — пилторасская. Ни грамма мерцания не стоит! Зря только стащила ее у букашек, едва не нарвавшись на Коротышку.
— Вай сказала, что это ты во всем виноват, — Силко едва отрывает взгляд от документов, когда она свешивается с любимой балки, пролезая в кабинет с чердака. — И Пилтовер, — подумав, добавляет Джинкс. Уж в этом-то сомнений нет — пилторасы виноваты во всем без сомнения.
Но Силко...
— Прежде чем соглашаться, мне стоит знать, в чем именно, — откликается он и тянется к кружке с кофе — ее рук дело! Не кофе, его Джинкс варит отвратительно и предпочитает сладкую шипучую газировку. А кружка — лепила и разрисовывала собственноручно!
Кружка вся вкривь и вкось, но Силко ассиметрично улыбался, когда она ее притащила, и вот что важно.
Силко улыбался.
Джинкс не хочется изрешетить его пулями в такие моменты.
Вот что важно.
— Ну, смерть Вандера? Моих родителей? Майло и Клаггора Вай тоже записала, но я не согласна — это же я их убила, — Джинкс пожимает плечами вверх тормашками и собой гордится — все же это требует навыков, и да — она тренировалась! Кровь поет, приливая к голове, и заглушает противные голоса, никак не отстающие от нее и сейчас.
Им бы валить в Бездну, но они прячутся в ранках. Джинкс знает, они здесь, чтобы всегда быть напоминанием.
Это ее вина.
— Джинкс, мы же говорили об этом, — Силко наконец отрывает взгляд от бумажек, теперь — целится в нее. — Да, Вандера убил я. Фел и Конни... это наша общая ошибка, — опирается подбородком на сложенные руки, чуть наклоняя голову. Не выдержав, Джинкс соскальзывает вниз и приземляется на задницу на полу кабинета. Дрожит — она помнит все, но их — едва-едва. Маму и колыбельные. Запах металла и пороха от отца, и вот — она порох и она металл, она — проклятие, а от них только призраки. — И цена этой ошибки высока. Но вина на тех, кто выбрал стрелять, понимаешь?
— Я тоже выбираю стрелять, — тихо возражает она. — И ты.
— И я, — спокойно соглашается Силко. Смотрит на нее так, что голоса затихают. Сверкает рыжим искалеченный глаз, ее ночник, спасающий от кошмаров. — Но таков уж мир, Джинкс. Или ты, или тебя. Мы защищаем то, что нам дорого.
— Но я убила их! — вскрикивает она, дергаясь. Они с ней, они в ней, они — ее груз, призраки и голоса, дергают за волосы, шепчут гадости в уши. Джинкс убила слабачку Паудер, но они не дадут забыть.
— Цена этой ошибки высока, — тихо повторяет Силко, не отрицая, но и не обвиняя. Внутри клокочет Пилт, шепчутся голоса — заткнитесь все! — Но ты тоже защищала то, что тебе дорого.
Глаза жжет, Джинкс ненавидит, когда глаза жжет. Это значит, что Паудер скребется с того света, потому что она слабачка, ее удел плакать.
Удел Джинкс — стрелять.
Кто не спрятался, я не виновата!
— Это больно, — сипит она, утыкаясь взглядом в белые, все в синяках, коленки. Косы тянут к земле, и Джинкс горбится, скручивается в узел. — Ошибаться.
Силко ассиметрично улыбается. Джинкс не хочется в него стрелять.
— И тем прекрасны и отвратительны мы, люди. Мы не умеем не ошибаться.
И слова Силко не дают ответов, как, впрочем, и слова Вай — и кому верить, как сохранять этот клятый нейтралитет?
Джинкс думает, что книженции самое место на помойке.
И все же, сбегая в свое логово, под шум волн, бьющихся о скалы, Джинкс глотает горчащий воздух — соль и шторм, — облизывает губы, смаргивает противную влагу с ресниц и вновь листает пожелтевшие пыльные страницы.
Все же есть что-то общее у них, у Силко и Вай — во всем виноват Пилтовер! А значит, есть шанс, что они смогут сойтись, смогут примириться, несмотря на Вандера, несмотря на прошлое и принципы.
Цена ошибки высока. И, может, когда Силко так говорит о Вандере, о ее родителях, Джинкс хочет пустить ему пулю в лоб.
И она уверена в одном.
Он тоже.