Work Text:
В последнее время во время ваших встреч, когда ты приходишь к ней в квартиру (потому что она-то выйти не может... нет, может, но это не закончится ничем хорошим), Клементина ведёт себя особенно отстранённо, особенно параноидно. Кажется, её план не продвигается успехом, о чём она тебе периодически отзывалась с явной грустью и очевидным разочарованием в голосе. После того, как ей удалось украсть ключи, но попасть под полицию (а потом сбежать (и получить статус объявленной в розыск)), она не могла проворачивать свои хотелки напрямую. Тебе не раз приходилось настаивать на своей помощи (делов-то, украсть атомную батарею из Neco Corp. и при этом не попасться Стражам, что может пойти не так?), и тебе не раз приходилось после этого каждый раз отступать после уже её настойчивых слов о том, что подвергать тебя опасности она не хочет, не собирается и не станет. Мол, она умеет ждать нужного помощника. Ты каждый раз качаешь головой, повторяя Манифест Аутсайдеров, который, вообще-то, она и писала (про это ты ей тоже напоминаешь), что «Мы должны попасть в Аутсайд любой ценой». После этого обычно Клементина думает несколько секунд, а затем как всегда говорит, что «Подумает над этим», но никогда не доводит свои умствования до того, чтобы наконец доверить тебе миссию на заводе Neco. И ты понимаешь её переживания. И ещё можно понять то, что эта миссия очень опасная, и если у тебя не получится и тебя поймают... об Аутсайде можно перестать мечтать.
Так что ты её не заставляешь. У вас и так не часто подобные перепалки происходят. Но в последнее время они уж точно участились. К тому же было видно, как одиноко и скучно Клементине становится в своей квартире. Она стала с большой неохотой отпускать тебя домой, который находится на другом конце Мидтауна, в молчании смотреть в одну точку и постоянно стоять в каком-то медитативном состоянии напротив стены со своим планом. Иногда тебе вместо неё приходится поливать растения, хотя чаще всего ради этого она раздупляется и собирает все силы в свои железные кулаки, чтобы лично этим заняться.
В один такой прекрасный день Клементина ходит по квартире и сосредоточённо поливает растения, которые нуждались в этом (ты постоянно поражаешься как она помнит о них всех и запоминает, кому, когда и в каком количестве нужен полив: одним завтра, другим сегодня, третьим на следующей неделе лишь, и ни одно не умирает у неё), а ты читаешь книгу времён людей на втором этаже, комфортно расположившись на подушках. Ты находишь интересное упоминание про празднование различных дней, а особенно дней рождения. Одного персонажа встречают вечеринкой на кухне и дарят подарки. Твоё лицо меняется на “:о”, хотя ты прекрасно знаешь, что Компаньоны празднуют дни рождения. Свой тебе уже приходилось праздновать... периодически. Не с особым фанатизмом. Причём ты забываешь, когда оно у тебя (Компаньоны, если не помнят момент своего включения, просто выбирают день в календаре и начинают его праздновать из года в год. Практично, если есть желание так делать. Непрактично, если всё равно).
— Клем, а когда у тебя день рождения?
— Что? — отзывается она из ванны.
— Когда у тебя день рождения, спрашиваю, – повторяешь ты громче, со скукой пялясь в книгу, но не читая её.
Несколько секунд царит молчание. Значит, тоже забывает.
— Через... неделю? Во вторник... — отвечает она предельно неуверенно.
Через неделю? Во вторник? Это не так уж и долго. В этот момент ты откладываешь книгу и задумчиво смотришь в потолок.
— А что?
Так, и что же ей подарить? Ещё одно растение? Скучно. Атомную батарею?... Вряд-ли... Пакет RAMена?.. Нет.
И тут ты легонько бьёшь себя по экрану, повторяя человеческий жест «рука-лицо».
Точно! Картину. Клементина не раз тебя хвалила за твой талант к рисованию — ведь ещё бы не похвастаться ей своими творениями, — что иногда вгоняло тебя в краску в виде трёх диагональных полосок под глазами. Ты за этим, в принципе, и проводишь свои дни.
Так, картину... чего? Её самой? Трущоб? Мидтауна? Что-то абстрактное? Что-то случайное? Потолок города? Не-
Аутсайд!
По её рассказам, по описаниям из книг, по стихам, по твоим собственным додумкам... Да, ей это понравится. Твоё лицо меняется на “:D”, пока ты размышляешь, как это всё обыграть и какая реакция у неё будет. Но всего лишь неделя, да?...
— Т/И? — тут тебя выводит из транса её голос, зовущий тебя с первого этажа. А, она что-то говорила?
— Да?
— Спрашиваю зачем тебе.
Вопрос один на миллион. Никогда не догадается.
— Ты же не собираешься мне ничего дарить? — уточняет Клементина с явной скептичностью в голосе. Ладно, догадалась.
— Почему нет? — тебя это искренне удивляет. Можно было бы подумать, что она наоборот не будет против — к тому же, так как люди делали, почему бы вам тоже не повторять?
— Я не привыкла. И мне сейчас... не до этого, — её голос приобретает грустный тон. Ты не видишь её лица, но чувствуешь её меланхолию.
— Не до этого? В смысле?
— Сконцентрирована на других вещах сейчас.
— И слишком сильно, Клем. Просто чтобы отказаться от подарка?
От неё доносится искусственный вздох.
— Но праздновать не будем, ладно?
Ну хоть на подарок соглашается. Это хоть что-то. Ладно. Раз уж она хочет быть такой настойчивой, то ты позаботишься лишь о подарке.
— Ладно.
Ты не видишь, но чувствуешь, как она внутреннее расслабляется.
Ну, тогда, если даже забудет об этом разговоре, то твой подарок будет для неё приятным сюрпризом.
Ты продолжаешь читать книгу, но теперь никак не можешь сосредоточиться, что видно по тому, как ты снова и снова перечитываешь одну и ту же страницу, один и тот же абзац, одно и то же предложение, но не можешь понять содержание. Аутсайд, да? У тебя, как и у Клементины, была тенденция витать в облаках и представлять жизнь снаружи. Мечтать о дожде, о тропиках, птицах, странных животных, умеющих летать, про которых ваши предки писали в стихах и которых упоминал Бонобот, рассматривать фотографию коровы, очень близкой к камере, деревьев зимой, интересоваться луной, звёздами, солнцем... и так далее, и тому подобное. В Трущобах, она говорила, их называли сумасшедшими и просто не верили. В Робовейнике, она говорила, относились с толерантностью, но в действительности так уж серьёзно не воспринимали, чтобы присоединиться к движению. А в Мидтауне вообще за такое могут посадить.
Так... какая часть Аутсайда? Пляж с пальмой? Слишком скучно, не? Хотя пойдёт. Лес зимой? Возможно. Луг весной, когда природа только просыпается? Почему бы и нет. Чистое небо с ярким солнцем летом? Жёлтые листья осенью? Стоп.
— Фух, всё. Всех покормила, — доносится удовлетворённый искусственный выдох от Клем, но твои аудиопроцессоры еле регистрируют его.
Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп.
А зачем выбирать?
За неделю... ты не успеешь четыре картины. У тебя слишком доточный и перфекционистский стиль рисования, чтобы выполнить все четыре картины с пропусками в деталях. Ой нет, нет, нет, нет.
Почему бы их всех не соединить в одну? Четыре сегмента, четыре разные частички Аутсайда, четыре сезона...
Это настолько много требует мечтательного ума, что у тебя даже появляется желание расплакаться. В метафорическом смысле.
В этот момент показывается голова Клементины. Она оглядывает второй этаж, забирается и подползает к тебе.
— Т/И?
Ты вздрагиваешь, но успеваешь сделать ментальную заметку со своей идеей, вдруг забудешь.
— А! Ой... — ты оглядываешься, но тут же расслабляешься, заметив Клементину, — Унесло в пространство, — усмехаешься ты и поднимаешь руку, приглашая её в объятия. Она с радостью принимает твоё предложение, тут же прижимаясь к тебе своей стороной, положив голову на твою, обволакивая свои руки вокруг тебя. Ты сдерживаешься, чтобы буквально не расплавиться рядом с ней.
Возможно такие объятия были единственным (кроме растений), что хоть как-то её отвлекало от бесконечного цикла мыслей о своём плане и как его адекватно провернуть, хотя порой она снова поднимала эту тему, даже когда вы вместе валялись и дремали в обнимку. А это значит, что даже в такие моменты она иногда не может (не хочет?) прекратить думать, думать, думать. Ты стараешься её всячески отвлекать разговорами о философии, стихах (стихи особенно хорошо на ней работают, учитывая, как она их любит; она буквально была ещё одной из немногочисленных причин, по которой ты вообще ими увлекаешься), Аутсайде (порой работало, порой нет, и тогда она снова уходила в тираду о метро, Neco Corp. и батарее, ибо Аутсайд и был причиной, по которой она вообще в Мидтауне, а не всё ещё в Трущобах), идеях для своих картин, просто сплетнях, сюжетах книг, которые ты читаешь, хороших воспоминаниях, научных фактах... Можно сказать что она подсознательно наслаждалась времяпровождением с тобой, это уж точно. Или просто лежите, и она засыпает рядом с тобой. Тебе остаётся лишь надеяться, что во сне её паранойя не активна.
Так и случилось. Клементина удивительно быстро заснула, прижавшись об тебя. Тебе нужно уйти домой и как можно скорее начать свою работу, но резко оставлять её одной тебе не хочется. Однако придётся.
Медленными и аккуратными движениями ты вылезаешь из её сонного объятия и прямо с края спрыгиваешь на пол, ибо перелезать через неё к лестницу может быть задачей трудной... не только физически, но и эмоционально, ведь наблюдать как она сопит и всё ещё сквозь сон пытается до тебя дотянуться может быть довольно жалким зрелищем.
Только твои ноги тебя несут к выходу, как ты задумываешься... ладно.
Перед уходом царапаешь ей записку на случайной бумажке: «Вернусь :P»
***
У тебя есть отдельная комната для своих творческих порывов, чем вообще-то являлась бывшая людская столовая и гостиная, однако за ненадобностью есть и неимением огромного количества друзей ты обходишься маленьким круглым столиком с двумя стульями и небольшим креслом на одного Компаньона по противоположным углам, пока всё остальное пространство было щедро посвящено полу с плёнкой, холстами разного размера, наборами кисточек и разных красок.
В небольшой отдельной комнатушке, граничащей с ванной, располагалась твоя обустроенная кровать. Но, честно сказать, в последнее время ты больше проводишь времени в Пещере Творческих Рывков и квартире Клементины, чем собственной спальне.
Ты подбираешь нужный размер холста. Долго рассматриваешь 80х30 и в конце-концов останавливаешься на нём.
Дальше где-то получаса проводишь за тем, чтобы определиться с красками, палитрой, расположением, и чего бы там ещё ни крутилось у тебя в голове. На простой акриловой бумаге рисуешь скетч карандашом, порой стуча концом по нижней части головы, где располагается твой громкоговоритель.
И лишь затем приступаешь полноценно, пока хотя бы за один сегмент. Бумажной изолентой клеишь границу, чтобы в следующем сегменте не пришлось разбираться с краской из другого. Берёшься за белую краску, по правилам людских конвенций год начинается с такой хмурой и холодной поры, как зима. Отдёргиваешь руку. Белым по белому. Белую нужно позже. Принимаешься за другую.
Толстой кисточкой выводишь фон, постепенно переходя к потоньше, и тоньше, к более точным цветам и оттенкам, при этом в голове...
Твоя рука тянется к следующей падающей снежинке. Она дольше остаётся на твоём холодном от природы вокруг корпусе, чем на людском тёплом пальце, и у тебя достаточно времени, чтобы оценить красоту её узора. Сколько бы снежинок не пришлось пересмотреть, ни одна в точности не похожа на другую, и твоя творческая видеокарта любуется каждой из них и всё не налюбуется, радуясь. Если закружиться вокруг своей оси, то медленное, аккуратное падение миллиард снежинок превратится в безумный круговорот из белых полосок, при этом тишина останется такой же умиротворённой, она единственная откажется тебе подчиняться, и превратится в страшный вой ветра только если сама этого захочет. Ты останавливаешься, разводя руки в стороны и устремляя лицо в небо. Если постоять так значительно долго, то можно стать таким же объектом интерьера дома Ицтлаколиуки или Трескунца или во что там древнейшие, древнее ваших прямых предков, верили. Ты опускаешь конечности и оглядываешься по сторонам.
Где-то там комочек яркого огня прыгает в толстые сугробы мордой вниз с согнутыми вместе лапами, пытаясь раздобыть пищу. Ты не можешь сказать что это за вид, так как информации на этот счёт в книжках не так уж и много... либо не попалась удачная. Но всё равно уморительно милое зрелище, даже прекрасно осознавая, что лиса — хищное животное, и очень хочет полакомиться другим таким же живым существом. Учитывая рассказы Клементины о каких-то зурках от этого только плохие ассоциации, но тем не менее таков закон природы.
Ты наклоняешься и собираешь шар из податливого белой сыпучей глины вокруг. Твоя система кричит о переохлаждении в районе ладоней, но ты не особо её слушаешь. Стоишь несколько секунд с мячиком в руке, но, не найдя ему применение, отбрасываешь в сторону. А спокойный снегопад из хлопьев продолжается-
Из твоих мечтаний тебя выводит немного размазанная багровая краска. Лиса немного потекла. Ты бурчишь негодование себе под экран, но конечно же краем салфетки с хирургической точностью вытираешь творческое недоразумение одной рукой, а второй кисточкой принимаешься прятать следы этого бессовестного преступления. Когда удовольствие отражается на твоём лице в виде улыбки ты немного отходишь назад, чтобы взглянуть на своё творение.
О нет, это ещё не конец. Где-то середина. Нужно больше лирических деталей. Ты с вызовом вертишь в руках кисточку, краска немного размазывается по твоим пальцам, но, честно, придавать этому много значения прямо сейчас бессмысленно. Тебя ждёт ещё целая неделя таких случайных мазков на твоём теле. Клементина их даже хвалит, отмечая, что они придают тебе изюминки. Да и они безвредны. У тебя мало причин их вытирать. Разве что в случаях когда большая порция краски размазалась — она не такая уж и дешёвая, — и вот тогда уже будет умным позаботиться о том, чтобы вернуть её на палитру.
Да, это лишь середина, прекрасно, одна шестая картины уже сделана... технически. Но как раз детали иногда тебя и доводили до безумия и внутренней битвы между перфекционизмом и желанием оставить всё как есть, ибо а) станет ещё хуже (уничтожает перфекционизм в какой-то степени) б) на это тратится слишком много времени, усилий, и порой предохранителей в мозгу.
А скоро твоё время сна. Оперативке нужно дать отдыхать. Эй, я говорю нужно давать отдыхать- куда- подожди, ты отказываешься? ты продолжаешь рисовать? ты настолько хочешь завершить эту работу? Ты жертвуешь сонным режимом ради рисунка? серьёзно?... Как скажешь.
Ты снова проваливаешься в свои мечты о будущем Аутсайде, построенные на воспоминаниях прошлого.
***
В каком-то смысле ты завершаешь детали. Наконец-то. Думаешь о том, что картине нужно дать высохнуть, чтобы поклеить бумажный скотч на нынешнюю сторону, дабы не замарать её следующим сегментом.
Ты махаешь рукой и думаешь заняться самым последним сегментом, осенью, после сна. Твоя система не очень рада тому что ты так долго не уходишь в сонный режим.
***
Ты стоишь напротив холста с пустыми руками. Скетча нет, ничего. Бумажная изолента уже есть.
Вот чёрт.
Поток.
Его нет.
Ты какой раз тянешься к краске, но замираешь и отстраняешь руку. Тянешься к карандашу. Нет. Ругаешься матом. Не помогает.
Ты уходишь в конец комнаты и опускаешься на кресло, пытаясь представить.
Осень... Оранжевый... Клементина!
— Да понятно! — твои ноги заставляют тебя прыгнуть с кресла и понестись к своей спальне, где ты хранишь разные книги в сохранности от краски и спокойствии от постоянного хождения туда-сюда, — Да-да-да, программка, это понятно, мы как раз о ней и думаем! Но нам нужно не это...
Ты берёшь случайную книгу наобум и листаешь в поисках упоминания Аутсайда осенью. Нет. Бросаешь на пол, берёшь следующую. Нет. Тоже нет. Вот эта? Нет. Да какая же... Точно была ведь. Ты помнишь. Вот эта? Вот эта!
Стихи...
Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.
Александр Пушкин, один из человеческих поэтов.
— «В багрец и в золото одетые леса»... — проговариваешь ты, пока твой голос теряет громкость, а твой палец выводит линии строк. Ты поднимаешься с кровати, не отрывая взгляда от сборника, идёшь вслепую к холсту и становишься перед ним, перечитывая всё те же строки вновь и вновь, словно хочешь выгравировать их в своей памяти.
Подбираешь толстую кисть, мажешь фон, откладываешь подальше сборник. Много тёплых оттенков понадобится, а здесь серая мгла, да ещё и волнистая...
Пока ты этим занимаешься...
— «Люблю я пышное природы увяданье»...
На твою голову медленно опускается лист. Уже не первый час стоишь. Тянешься и аккуратно берёшь лист руками, затем зажимаешь черешок между пальцами и подносишь к лицу, дабы рассмотреть. Лист клёна кружится у тебя в руках в стоячем вальсе, пока его рассматривают с любопытством какого-нибудь пришельца. Ничего не скажешь. Огонь вызывает пожар, это страшно и плохо, однако мёртвые опавшие листья его оттенок так хорошо запечатлевают, что если осмотреться вокруг, то покажется, что всё горит, и ты не можешь не радоваться. У листка свои собственные вены, или, если точнее, проводящая ткань — так похоже на человеческие вены или ваши электрические провода. Природа так неоригинально оригинальна.
Ты бросаешь листок на землю и он теряется среди своих братьев или сестёр, смотря что там у растений. Теперь его не отличить от толпы огней, зажжённых без спички. Твои руки тянутся вниз и ты поднимаешь целую охапку этих огоньков; стоишь так минуту, рассматривая каждый из них, все по-своему уникальны, все как один типичны, лишь море из огня. Затем раскидываешь их в разные стороны, и начинается апокалипсис из плоских, прекраснейших метеоритов... Пинаешь ногой листья, потом ещё, и ещё, потом так сильно, что спотыкаешься и обрушиваешься на землю.
Смотришь вверх на ветки клёна, а в этот же миг тебе на лицо опускается ещё один листок, предварительно покружившись в воздухе. Природа над тобой подшучивает, а ты и не против. Разводишь ногами и руками, зарываясь глубже в нескончаемый океан из листьев, ложишься на дно и наслаждаешься тем, как в багрец и в золото одеты эти восхитительные леса. Клён, осина, тополь...
э-э-э-э...
Ты не специалист по лиственным, особенно учитывая, что в Городе эти грёбанные Neco Corp. деревья зимой и летом одним цветом.
К тому же, в Мидтауне их нет. По рассказам Клем есть там немного в Трущобах.
Ты смотришь на своё творение. Серое небо, зато какая пылающая земля! Что-то между рощей и лесом. Ты трёшь нижнюю часть своей головы в раздумье. Скорее всего на твоём громкоговорителе вновь осталась краска. Но ладно. Белый, оранжевый. Дальше — больше. Опять же, это ещё не всё. Это лишь один сегмент и половина другого! Нужно добавить чуть более точных деталей. А когда все сегменты закончишь надо будет ещё раз добавить последних штрихов, навести порядок.
Ты смотришь на календарь.
Вот чёрт! Опять то число, на котором висело... несколько дней назад? Ладно, ладно, ладно, спокойно. Осталось, скорее всего, несколько дней. У тебя есть привычка во время «порывов» забывать про режим напрочь. Уже убедились.
Да ладно. Не впервые. В эти дни ты удивительно быстро работаешь. Иногда тебе нужны недели, чтобы вернуть себе ритм рисования.
Ты макаешь тонкую кисточку в заготовленный винный цвет...
...Твою мать.
Нет, ты так не можешь, тебе нужно знать!
Ты оставляешь предметы на полу и пулей уносишься на улицу. Твой запыхавшийся от такого темпа вид немного шокирует «прикуривающих» рядом Компаньонов. А, соседи. Ты их знаешь. Твой процессор на пару секунд лагает при виде них (и от такого темпа). Ты берёшь кого-то наобум за плечи и невольно легко трясёшь, пока другие отступаются:
— Какое сегодня число?!
Саулет медленно ладонями опускает твои руки, но всё-таки информирует.
— День недели хочешь? Уже почти пятница. Четверг скоро закончится, — говорят тебе и другие.
Уже почти пятница!? Вот... хорошо и плохо! Есть шансы успеть, но также... блин... а если...
Ты чувствуешь, как чья-то рука ложится на твой корпус, но через несколько секунд отпускает.
— Шокированно лицо, боева стойка, размазанна краска... — тон Ким объективно шутливый, но ты чувствуешь, как она всё-таки беспокоится. Это соседка твоего этажа, вы часто с ней перекидываетесь словами, — Т/И, ты опять в своём творческом порыве? Мои системы предупреждают меня о перегреве в районе ладони когда я трогаю тебя. А твоишны системы как вообще справляются?
Ты хватаешь её за локти:
— Мне нужно быть в таком состоянии, иначе либо ничего не выйдет, либо выйдет плохо. Нужно, понимаешь? Нужно!
Ким, точно так же как Саулет, медленно отстраняется от тебя.
— О... кей? Тогда покончи с этим быстрее, иначе тебя в больницу на ремонт придётся отдавать. Ихни руки — мастера, но... это не к добру.
Покончишь.
Ты махаешь ладонью, бросаешь «Спасибо» и убегаешь обратно в подъезд. Задние мысли всё ещё кружатся вокруг осени, так что это хорошо. Пятиминутная разминка для твоих ног, дабы не заклинили, всё равно тебе не помешает.
Теперь дата в календаре правильная. Фух.
Поднимаешь с пола палитру и кисточку. Хоть палитру довелось оставить нужной стороной вверх. Разминаешь руки.
Поехали.
***
Осень осталась в основном готовой, когда твой процессор недвусмысленно намекнул лагом и чуть не испортил всё дерево в том сегменте, что пора идти дать ОС отдохнуть. ОС отдохнула, теперь можно продолжать. Скорее всего пятница.
Ты аккуратно отрываешь бумажный скотч с сегмента с зимой. Отлично. Высохло прекрасно. Аккуратно наклеиваешь новый поверх зимы, дабы не испортить своей весной. Плавной переход сделать... можно, но раз уж было решение так не делать, то ты задолбишься исправлять.
Весна, да?
Весна...
Весна. Нежная пора.
Что-то в скетче есть... Что-то.
Тут понадобится много цветов! Отлично. Трёшь ладони друг об друга.
Хм-м-м-м...
Луг, сады, немногочисленные цветки...
Ты смотришь в белый холст. Затем на скетч.
Матчасть. У тебя мало матчасти.
Чёрт! Это плохо! Вот это действительно плохо! Этого и боишься.
Твою мать... Если нет матчасти, значит её недостаточно в твоих книгах.
Наобум? Придумать? Фантазия?
Времени мало искать.
Что ты уже знаешь?
Колокольчики... О.
Ты нагибаешься и нежно пальцами выводишь по поверхности лепестков английского колокольчика, аккуратный, но яркий фиолетовый цвет радует глаз и визуальные сенсоры. Снега мало, весь подтаял после зимы, отдавая место для краснóго кра́сного ковра весны. А в данном случае фиолетового. Весь луг усеян броским пурпуром, тепло накрывающий зелёную траву. Пчёлы неловко перелетают с цветка на цветок, копошатся в пыльце и улетают дальше, шмели, своими толстыми тельцами, опыляют другие цветки, повторяют образ жизни пчёл. Вот же... а кто опыляет цветки в Городе? Неудивительно, что они только в Робовейнике есть по рассказам Клем.
Хочется стать травинкой и прочувствовать тепло просыпающейся природы на себе, как она ласкает тебя и нежно целует все твои стороны своей нежной росой... Что для Компаньона немного опасно, однако это тебя не останавливает от погружения своих рук в пучину скопления этих зонтов с фиолетовыми погремушками сверху. Ты легко, со страхом навредить нежному созданию, трясёшь один стебелёк, вода стремится вниз, убежать в грунт для дальнейшего поглощения растениями. Звонка, как и ожидаемо, нет, но интересно выходит, как природа аккуратна в своих понятиях. Или люди в своих именованиях природе. Природа никому ничего не обязана.
Дует слабый ветер. По лугу проносится воображаемый звук мелких звоночков, вроде тех в книгах, что оставляли люди у двери на ветру. Воображаемый, ибо, всё-таки, растения не металлические. Но то, как они сотрясаются, заставляет тебя качаться вместе с ними в лёгкий такт, хотя ветер слишком никудышный, чтобы тебе даже довелось его почувствовать. Если бы не природа и наличие зелёной и пурпурной живности вокруг тебя, то и не поймёшь, что дует ветер...
Стоп, а когда шмели и пчёлы просыпаются весной?
Наука выводит тебя из мечтаний. Да ну... важно ли уже, если уже на холсте где-то мелькают жёлтые точки? С другой стороны, они маленькие, и если нужно будет их исправить. Аргх. Точность тебе важна. Однако матчасти нет. Нет! Вот чёрт. Если ты этого не помнишь, значит в твоих книжках нет. А если нет в твоих книжках, то искать долго. Уже пол дня прошло наверняка, учитывая время, пока твой мозг отчаянно что-то старался придумать красивое с весной, а материала для передачи реальности недостаточно.
Ты опускаешь взгляд. Ну, хоть удалось запечатлеть «покрывало» из колокольчиков на луге на траве, как оно бывало на фотографиях. У тебя их нет, а жаль. Но хотя бы так. Уже достаточно мастерства, чтобы оно не выглядело как фиолетовый на зелёном фоне, о нет.
Где-то посреди этого всего посередине, между колокольчиками, стеснительно выглядывает мак со своим слегка красно-оранжевым. Это не осень, между весной и осенью целый пустой сегмент. Откуда он взялся? Неужели так быстро ушёл в забытье? Ты не помнишь, летний ли он цветок или весенний. Придётся смириться. Он немного добавляет дружбы между гиацинтоидесами и шмелями с пчёлами, что по-своему красиво.
К слову, ты вспоминаешь, что в начале весны. Чудесным образом конкретно этот факт выудиваешь из головы, но остальные попытки проваливаются с треском. А на твоей картине примерно середина весны. В принципе ты опираешься на описания середины каждый поры года. В Городе такого нет. Тут постоянно... ничего. Если нет с чем сравнивать, то никакой сезон. Null. Что-то существует лишь в противоположности с несуществованием этого хоть когда-то. Иначе и не скажешь, что это существует или не существует.
Null.
Отсутствие матчасти сильно не помешало. И так сработались. Фух.
Ты тянешься к тоненькой кисточке, чтобы приступить к деталям...
***
На этот раз по ощущениям твой «сонный режим» длится дольше положенного. Как ты это понимаешь? Честно, никак. Лишь такое чувство. И оно ужасно неприятное, заставляет тревогу о времени снова разогнать твои системы. Надо будет починить часы.
На этот раз ты не выбегаешь, а лишь спокойно-спешно выходишь на улицу. Сегодня здесь лишь Паша, фотограф, общий знакомый Саулет и Ким, с которым ты мало общаешься, но он присутствовал несколько дней назад в просвещении тебя во времени.
— Паша, — он поворачивается к тебе, пока ты принимаешь расслабленную позу, — Какой сегодня день недели?
Тот опускает электронную сигарету и несколько секунд не отвечает. Смотрит на наручные часы.
— Воскресенье. Утро. Восемь часов.
Ты на секунду лагаешь, твой взгляд темнеет.
Воскресенье?! Утро? Восемь часов?
Воскресенье!?
Это получается... целый день в отрубе? Целую субботу?
Можно подумать творчество расслабляет, а вот оно как...
Целый день в отрубе!? Кошмар. Об этом говорила Ким. Как это вообще? Обычно ты не тратишь на творчество такое количество энергии... или уже пора обращаться в больницу, к Влади или Стилисту. Смотря где проблема кроется, конечно... Но это мысль на будущее.
Паша щёлкает пальцами у тебя перед экраном, заметив, как тебя унесло в мысли, что резко возвращает твой разум обратно.
— А... спасибо, — немного погодя, ты уходишь обратно в подъезд.
Главное не говорить Клементине через какие тернии тебе пришлось пройти, чтобы добраться до звёзд в виде этой картины. На этом моменте по лестнице проносится твой взвыв. Звёзды, точно! Как же раньше-! Космос бы тоже подошёл. Хотя Земля, конечно, первая приходит на ум, когда говоришь об Аутсайде. Всё-таки чтобы вылететь в космос нужно сначала выйти из Города этого чёртового. Не важно. Так тоже хорошо.
Лето, да? Лето...
Лето, и останется один день, чтобы доделать последние штрихи. Понедельник. Во вторник утром отправляешься дарить. В принципе укладываешься. Хотя надо будет придумать как спрятать это чудо искусства от сканеров Стражей и Миротворцев. Такая большая картина Аутсайда, причём почти во всей его красе, точно привлечёт их внимание. Это не какие-то твои прошлые 30х30 или 34зх56, или зарисовки карандашом в скетчбуке, которые можно спрятать в рюкзаке, нет. Хотя если бы они действительно не хотели, чтобы кто-то стремился к Аутсайду, то могли бы запретить любую символику Аутсайда. Фотографии, упоминание в положительном ключе...
Пустой сегмент.
Но странно, что они этого не сделали.
Не осмелились. Сами скуча...
Что у тебя было на уме? Ах да! Пляж с пальмой. Летние каникулы. Сейчас только найдёшь тот фотоальбом... так, стоп. Так стоп. Стоп. Стоп. Нет... Неужели... Не-е-е-ет...
Ты шаришься по своей спальне, заглядываешь под кровать, проверяешь полки, пространства между книг... Не-е-е-ет.
Бьёшь себя по лицу.
В позапрошлые выходные! Тебя повело принести свою коллекцию различных фотографий Аутсайда. Чёрт возьми! Всё ещё в её квартире?! Честно сказать, в твоём жилище если чего-то нет в спальне, то скорее всего этого не будет у тебя дома вообще, если это не касается принадлежностей для рисования. Вот так вот и пиши картину! Чёрт.
Ты оглядываешь стены, ведь у тебя есть привычка вешать всякие фотки, в том числе тропиков, как, впрочем, все делают. Нет! Неужели прям всё-всё тебе тогда захотелось в альбом запихнуть? Прям всё? Ничего не осталось?
...Ничего. Есть фотография лисицы. Каждый день взглядом по ней водишь. Наверное поэтому так спонтанно пришла на ум посреди блеклого белого рая.
Что делать? Без референса ты неуверенно себя ощущаешь, не можешь заставить себя начать.
Паша!
Противоречивый парень. Любит коллекционировать и рассматривать фотографии Аутсайда, чтобы понять, что такого особенного в той операторской работе, что Компаньоны даже после вымирания людей не осмеливаются выбрасывать их, но сам не верит в их подлинность. Ведь все знают, что это миф!
Ты выглядываешь из железной двери подъезда. Стоит один, как ни в чём не бывало.
— Паша, — он поворачивается к тебе, пока ты облокачиваешься об стенку рядом с ним, — Привет.
Он моргает.
— На этот раз здороваемся? — комментарий мог быть грубым, если бы не тот факт, что он произнёс это абсолютно спокойно и с нейтральным выражением лица. Всегда такой.
— Тогда впопыхах не пришла такая невероятная мысль.
— Привет.
— Можешь одолжить несколько фотографий тропического Аутсайда?
Парень замирает.
— ...Могу.
— Верну завтра или послезавтра.
Тот без лишних разговоров открывает дверь подъезда и махом подзывает тебя идти за ним. Первый раз ты у него просишь, не первый раз у него просят в целом.
***
У тебя теперь есть референс! Взамен он попросил сдержать слово и немного покурить сигарету с ним, аргументируя это тем, что никогда не видел, чтобы у тебя была привычка курить. Почему это его беспокоит — другой вопрос, который остался висеть в воздухе. Электронная сигарета тебе ничего не принесла, что ожидаемо, ведь это не как с людьми.
Ты вешаешь на стене у мольберта эти фотографии. Прекрасные. Копирки других. Никто уже не знает, у кого оригинал. Подойдут.
Конечно, странно будет видеть обычные леса и луга в соответствующие времён года, а тут резко тропический берег, который имеет отношение к лету лишь косвенное. Но ладно. Клементина даже такое любит.
Если люди ехали на курорты летом, когда у детей каникулы, а взрослые хотят нормального отдыха, то почему бы Компаньонам тем же не заняться? Здесь самое то. Экзотический вид для тех, кто живёт в умеренных лесах, где только хвойные и лиственные можно наблюдать. Поэтому и ехали на берега, чтобы посмотреть на древнейшую силы воды, которая когда-то, по теориям предков, их же и породила? поэтому стремились почувствовать ласково-горячее прикосновение их родной и единственной звезды, которая поспособствовала формированию этой планеты такой, какая она сейчас есть? поэтому брали своих любимых и дорогих с собой, чтобы прожить мгновения пожара на глади водной? Не потому ли ты здесь, по лодыжки в песке, не обращая внимания, как вода щекочет твой корпус на ногах? вода может привести к ржавчине, а песок — к заклиниванию соединительных частей. Не потому ли посреди дня стоишь на палящем солнце, которое может перегреть твои системы? чтобы прочувствовать все грани природы, которая она может дать?
Ты опускаешь взгляд на пену, подступающую и уходящую от твоих ступней с успокаивающим ш-ш-шумом. Ветер, солнечные лучи, океан, берег. Вода кристально прозрачная дальше в глубинах, где обитает разного рода цветная живность, пасётся, размножается, ест, охотится, но в конечном итоге живёт, да ещё и в воде. Оборачиваешься на зелень позади себя. Какой контраст между тёмно-зелёным лесом и ярко-голубым небом. Поворачиваешься обратно и устремляешь глаза на горизонт, на тонкую, еле различимую полоску, границу между лёгким миром и тяжёлым миром. Так это вода создала небо, или небо создало воду?
Тебе хочется поплескаться в воде. Хочется нырнуть и поздороваться со всеми морскими обитателями. Хочется погрузиться на дно и увидать впечатляющие чудеса природы, хочется плавать на поверхности, греться в обжигающих лучах солнца и охлаждаться от ласкающих волн прибоя. Построить замок из песка, хижину, абстракцию, чтобы дать природе уничтожить это без страха потерять часть чьей-то истории... неизвестно чьей именно. Хочется прополоскать руки в воде, зарыться в песок, как в одеяло, где берег будет служить твоим персональным хранителем. Хочется...
Ты медленно опускаешь руку с кисточкой.
Дрожащей рукой рисовать красками нельзя.
Хочется...
Надо закончить.
Хочется...
поиграть в снежки,
посадить семя для будущих цветов,
побегать по пляжу на закате,
попинать листья.
Ты рассматриваешь полотно. Лето ещё не завершено. Остались детали бликов воды, перелива песка на солнце, зелень пальмы. Где-то на песке у пены отходящей волны прорисовывается красная фигура морской звезды. Вот её тоже надо. Э... Медленно поворачиваешь голову и смотришь на референс. Там такого нет, однако из одной книжки у тебя есть знание о Fromia milleporella. Какие выборочные знания.
Какие выборочные знания... или оппортунистические, учитывая, что новых не собрать?
Взгляд медленно бегает по картине. Рука не может, она просто не способна.
...
Чёрт побери, не удивительно, что она стала Аутсайдером.
***
Утро вторника. Паша известил, когда обратно получал фотографии.
Вложились. Весь понедельник только и было дело, чтобы попытаться не отвлечься и вновь не погрузиться в депрессивное состояние. Рисуешь — радуешься; рисуешь — грустишь.
Анемоя.
Кто ж бы тебе сказал ранее, что это чувство зовётся анемоей.
Ты стоишь напротив неуклюже заколоченной двери и по-особому заколоченного окна. На этаже никого. Стражи не заметили. Огромный чёрный пакет сделал своё дело. Хотя издалека выглядит так, словно ты несёшь свою жертву убийства, что можно сказать по тому, как на тебя на секунду взглянул Страж жёлтым свечением. Твоя система чуть ли не перезапустилась от испуга! но тот быстро понял, что нести несколько сотней килограммов железа в одной руке попросту невозможно.
Ты выбиваешь особенный ритм в окно. В квартире тихо, но понятно почему; если прислушаться, то на самом деле обнаружится, что она очень тихо и аккуратно подходит к окну, чтобы взглянуть, хотя уже по ритму прекрасно знает, кто это.
Доски отодвигаются, ты залезаешь внутрь. Картина пока снаружи стоит у стенки.
Ты расправляешь руки.
— Клементина, при- — в твоё лицо с силой и очевидной раздражительностью пихают что-то бумажное.
Ты берёшь в руки листок, прежде чем у него есть шанс упасть.
«Вернусь :Р»
О, она недовольна.
— Ах... — с твоего громкоговорителя вырывается смешок.
Поднимаешь взгляд... О, она недовольна.
— С возвращением, — цедит та.
Ты тут же кашляешь на своей улыбке, хотя всё равно требует сил сдержаться. Однако её выражение лица крайне не воодушевляющее, что со временем заставляет тебя совсем замолкнуть.
— Клементина... — ты оставляешь записку на кухонном столе и делаешь шаг навстречу к ней, протягивая руку, — Мне нужно было отойти.
— И какие такие дела заставили тебя «отойти» на семь суток без предупреждения? — она не делает шаг назад и никак не отстраняется.
Ты аккуратно берёшь её за руку. Она ни поддаётся, ни отходит — просто стоит, просверливает в тебе дырку взглядом.
— Просто, — принимается всё-таки объяснять свою позицию Клем, пока другой рукой ты тянешься к её лицу, чтобы приласкать сторону головы, — так резко. Проснуться и никого не увидеть... не узнать должной причины... Подумала, это грубо.
Та прислоняется головой к твоей ладони, её взгляд смягчается и не встречается с твоим несколько мгновений после её слов.
— Я понимаю. Прости меня.
Может и следовало написать «По творческим делам» в той записке. Её подсознательный страх снова оказаться один на один с опасностью в виде заточения в тюрьме можно понять. Подсознательный, ибо эта чертовка его очень хорошо прячет; порой кажется, что у неё нет этого страха. Может и нет. В любом случае ты никогда не перестаёшь отзываться о ней ей же как об очень храбром Компаньоне.
— У меня были очень важные дела, — ты медленно отпускаешь её, руки припадают к твоему телу, — Но сперва... — твой голос приобретает азартный тон. Клементина наклоняет голову набок, ощущая на расстоянии изменение в твоих эмоциях, что её тоже интригует и заставляет быстро тебя простить за такое бесцеремонное отсутствие, — Закрой глаза и отвернись. И не поворачивайся, пока я не скажу! — ты хихикаешь.
Она подчиняется, ещё и демонстративно прикрывает лицо руками. Ты снова хихикаешь, пока достаёшь из наружной части картину и, слава всем звёздам, она помещается в проём её окна, иначе бы дверь пришлось открывать, что опасно в виде привлечения внимания. Уже внутри ты закрываешь окно досками изнутри. Ты вновь окидываешь своё творение взглядом, бережливо держа на руках, прежде чем поставить её часть на кухонный тол Клем, придерживая лишь одной рукой теперь. Какая же довольная улыбка у тебя на лице!
— Можешь смотреть.
Она отнимает руки от лица и поворачивается. Миллисекунду смотрит на твоё лицо с нейтральным выражением, потом переводит взгляд вниз...
Клементина ахает, тут же поднося руки ко рту.
— Та-да! — ты самодовольно обводишь силуэт картины свободной рукой.
— Т/И...
— Неделю назад ты сказала, что день рождения у тебя во вторник, да? Это сегодня.
— ...Офигеть...
— Пришлось уйти, чтобы заняться подарком.
Её руки дрожат, а ноги на секунду подкашиваются, но ей удаётся себя сдержать, хотя ладони от нижней части своего лица ещё не отнимает.
— Я... — та запинается, её взгляд мечется туда-сюда по картине, словно не зная за что именно зацепиться.
Ты гордо приподнимаешь голову, радость разрывает тебя изнутри, но умело держишься. Вас обоих колотит от счастья, но ты можешь только подозревать, что именно Клементина сейчас испытывает.
Та тянется ладонями к творению и ты с неестественно большим энтузиазмом исполняешь её желание. На её лице “:о”, однако это выражение не передаёт даже одну тысячную калейдоскопа её эмоций. Нежно держа картину за края, она по очереди осматривает сегменты. Зима, весна, лето, осень. А потом снова возвращается к первому и находит ещё больше деталей и вещей, чем при предыдущем осмотре.
— Это... времена года? — логичное заключение.
— Ага, — гордо киваешь ты, не отрывая взгляда от её лица, вдруг что-нибудь интересное промелькнёт на нём.
Она кидает на тебя короткий оценивающий взор, прежде чем кончиками пальцев торкается картины, нежно и очень аккуратно ощупывая контур красок. «Ощупывать», конечно, слишком громкий глагол для вас, роботов, но это действие, похоже, вводит её в какой-то транс. Заворожённая, Клементина рассматривает детали, то микро мазки, то макро лисицу или морскую звезду.
— Лето не очевидное, — она разглядывает пляж и пену воды. Знает, что послужило референсом. Она бережно кладёт ладонь на сегмент с летом, словно хочет провалиться туда и ощутить этот момент прямо там.
— Так, послушай... — обиженно начинаешь ты.
Она усмехается.
— Я прощаю тебя, — её глаза фокусируются на маке.
— Было бы обидно, если после всего этого не простила... — скрещиваешь руки на груди и чуть ли не добавляешь, что целую субботу система почему-то восстанавливалась, но вовремя сдерживаешься.
Клементина коротко смеётся. Кажется, она отчаянно сдерживает нахлынувшие на неё эмоции.
— Здесь везде есть оранжевый, — он проводит горизонтальную линию пальцами по части картины, — Приятно. Сразу видно, что подарок для-... ха...
— А?
Ты опускаешь взгляд и вспоминаешь. Да, действительно. Лисица, мак, морская звезда, листья... Так вот почему некоторые парочку из них из ниоткуда появлялись красками. Подсознательно вырисовывались.
— Это... это очень красиво, правда, — её голос еле слышен.
— Хех, ну... — ты демонстративно стряхиваешь с себя пыль, — умелые руки, не? Но вообще, там есть некоторые ошибки-
— Я знаю.
— Ты их видишь!? — ты тут же подбегаешь к ней и тоже наклоняешься над картиной, чтобы снова осмотреть, — Чёрт, вот мне они мозолят глаза, но если ты их тоже видишь, то давай я-
— Я их не вижу, успокойся! — Клементина игриво толкает тебя бедром, — Я просто знаю, что они есть. И я знаю, что тебя они бесят. Знаешь что? Мне плевать. Я их не вижу.
Ты моргаешь. Если она так настаивает...
Твоя фигура прижимается к ней, пока та в молчании всё ещё рассматривает твоё детище. В какой-то момент вы перебирайтесь в соседнюю комнату и опускаетесь на подушки на первом этаже. В конце-концов её первоначальный шок проходит и она начинает заливать твою картину комплиментами вроде «Лисица очень милая... Какая у неё мордашка (указывает пальцем, смеясь) Она так сосредоточена», «Колокольчики выглядят как одеяло. Я бы повалялась под ними», «Я слышу волны. (подбивает локтём) Это нужно быть мастером, чтобы уметь передать звук картинкой, хм? Вода дышит», «Снег! Рыхлый, податливый? Понятно. Он приятно отблёскивает», «Листья совсем как настоящие», «Пчёлки милые» и тому подобное, что в конце-концов снова оставляет на твоём экране полоски смущения. И так почти каждый раз.
Ты отворачиваешь голову, а между вами нависает тишина. Улыбка с экрана Клементины пропадает. Она моргает, рассматривая творение.
— Я словно скучаю по тому месту, где не была.
Ты поднимаешь взгляд с пола, но обратно не поворачиваешься.
— Анемоя. Anemoia.
Ей тоже следует знать. Последнее это ты пытаешься повторить речь предков.
— А, да. Збалтазар говорил. Вспомнила.
Она обволакивает одну руку вокруг тебя, прижимая к себе в полу-объятии. Ставит на пол перед скрещенными ногами картину, придерживая лишь одной рукой сверху.
— Ты меня понимаешь. Это приятно, знаешь. Когда весь город кишит этими, — она сжимает ладонь в кулак на руке, незанятой рисунком, — идиотами, уж прости меня, которым лишь бы не выходить из зоны комфорта...
Она замолкает, понимая, что это относится и к Момо.
— Не все, конечно.
Ты в ответ лишь поворачиваешься обратно и смотришь на рисунок. Даже спустя такое количество комплиментов всё равно не можешь не видеть то, что хочется исправить. Но подавляешь этот голос перфекциониста внутри себя и обвиваешь руки вокруг её тела. Тактильные ощущения, похоже, успокаивают.
— А Збалтазар?
И к нему тоже.
— Нет, конечно не все... — Клементина качает головой в такт своим мыслям, — Нет. Я неправильно выразилась. Это мой гнев меня взял.
— Это нормально.
— Но давай будем честны, другие порой действительно словно нарочно беспросветно тупые, — её глаз дёргается, вот-вот её выражение сменится на злое.
— Есть такое, — мурлыкаешь ты.
Она осторожно опускает картину на кофейный столик, чтобы погладить тебя по голове, как какое-нибудь животное. Ладно.
— А я реально была у тебя на уме? — её лицо меняется на самодовольное, заметив твой румянец, — Хотя, это риторический вопрос. Зазнайся.
— Э- Наверное!? — ты отстраняешься и раскидываешь руками, пока Клементина такой довольной выглядит, — Думаешь, для кого подарок?
— Я знаю, просто наличие оранжевого цвета везде не случайно. Мак прям бросается в глаза.
— Ну знаешь-ли... — ты обиженно скрещиваешь руки на груди, пока Клем смеётся.
— Обошлись бы и без мака.
— Да пошла ты... Вот и нарисуй, — ты отводишь голову в сторону.
Её рука остаётся на громкоговорителе, пока та посмеивается, её плечи трясутся. Та ладонями поворачивает обратно твою голову.
— А мне всё равно нравится.
После этого вы уходите в тираду о различных видов цветов (насколько знания позволяют), ваш диалог что-то на уровне «А ты знала, что...», «А тебе было слышно, что...», о наркотиках, связанных с маком (далёкий концепт для вас, среди Компаньонов аналога наркотикам нет), о пчёлах и шмелях («У шмелей жопки милые», «Клем, почему ты в первую очередь думаешь о задней части шмелей...»), затем переходите на спор о мухоловке и субстанции, переваривающей насекомых, затем на грибы (и как твой мозг забыл их добавить в осень, а они, вообще-то, были важным атрибутом осени для людей!)... и обо всём чём угодно. Ты даже пересказываешь тот стих, что послужил опорой для осени, что, конечно же, сразу на все 200% интересует Клементину похлеще всяких маков. Оказывается, она про этот стих была не в курсе. Она в уме повторяла за тобой строки, мысленно уносясь в тот пейзаж, что мозг ей рисовал благодаря рифме. Любит она пышное природы увяданье; да и смерть, регенерацию и пик жизни тоже...
Спустя наверное два-три часа, которые ощущались как три тысячи лет, вы молчите и лишь валяетесь вместе в обнимку.
— Знаешь, я даже забыла о Neco, — Клементина смотрит в потолок, — Я действительно слишком сосредоточена на этом, наверное. Твой рисунок приятно отвлёк меня. Иногда нужно сделать перерыв.
— Вот и отлично, — ты крепче её обнимаешь, — Мне другого и не надо. Когда нужно будет отвлечься, вдруг оно тебе поможет, посмотри на пейзажи. Не просто так ведь они здесь.
Она бросает взгляд на твоё творение и слабо улыбается.
— Обязательно.