Work Text:
Жила-была как-то злобная женщина. Мачеха. Мегера. Старая корова. Ее муж (с его собственных слов) вечно страдал от нее. Его бывшая, титан памяти, уже не могла помочь ему вспомнить, как все было на самом деле.
***
Гера проснулась от тревожного сна. Она висела в цепях на облаке. К её лодыжкам были прикованы огромные наковальни, которые мучительно растягивали тело. Кислота капала на лицо, словно дождь. Пока она кричала от ужаса и боли, кукушка щебетала и смеялась над ней.
Гефест попытался прогнать птицу и упал. А кукушка продолжала смеяться.
Гера приподнялась в постели и потянулась к Зевсу, но место рядом с ней было холодным.
Оно всегда было холодным.
Он всегда был холодным. Когда они поженились, он любил её. Она была в этом уверена. Она помнила, как он признавался ей в любви.
Потом были триста лет блаженства.
Она была в этом уверена. Зевс много раз говорил ей, что они были счастливы триста лет, пока она не испортила всё своими жалобами. Он говорил ей, что все согласны с этим. Он говорил, что боги за её спиной обсуждают, как она всё испортила, сбросив своего сына с Олимпа. Ее сына. Не его. Она была уверена, что Гефест — сын Зевса, но он утверждал, что это не так. Иногда было трудно понять, где же правда на самом деле.
Ей нужно спуститься вниз. Ей нужно найти Гефеста и умолять его о прощении. Ей нужно спровадить его подальше. Зевс женил ее сына на шлюхе, и теперь тот никогда не познает ни покоя, ни счастья. Как она сможет смотреть ему в глаза?
Её мысли заметались по сторонам: она встревожилась из-за синяка на затылке, который никогда не проходил. Поправила свадебное покрывало. Ей пришлось сшить новые покрывала. Зевс отобрал у неё прежнее. Отдал той шлюхе. Афродите. Когда-то они были подругами. По крайней мере, ей так казалось. Зевс утверждал, что это не так. Может, Гера просто опять неправильно вспоминала. Впрочем, она не могла спросить у Мнемозины. Эта шлюха снова и снова соблазняла Зевса. Рожала ему бастардов-муз на каждому углу. Гера была уверена, что та его прикрывает. Мнемозина была одной из подружек невесты на свадьбе Метиды. Возможно, она была одной из подружек Геры. Афродита была на той свадьбе.
Теперь Афродита была её невесткой. Она была на свадьбе Зевса и Метиды в саду Гесперид. Это был её сад. Она ненавидела это место.
Зевс говорил, что отверг Метиду из-за ревности Геры. В день свадьбы Метида украсила волосы цветками апельсинового дерева. В день свадьбы она была беременна. Нет, это Гера была беременна и страдала от тошноты в день своей свадьбы.
А может, и нет. Может, на свою собственную свадьбу это она вплела в волосы цветы апельсинового дерева. В последнее время она так запуталась. Она вспоминала что-то одно, а Зевс называл ее тупой коровой и говорил, что она всё неправильно помнит. Она пристально смотрела на фрески, а на них было именно то, что, по словам Зевса, и произошло.
Гера призвала перо кукушки, которое Зевс подарил ей, когда ухаживал за ней. Пыталась вспомнить, как давно она стала богиней брака, женщин и материнства. Но тут же отбросила эту мысль, будучи уверена, что он прямо сейчас устроился между бедрами какой-нибудь распутной шлюхи, которая готова переспать с женатым мужчиной.
Такая женщина заслуживает того, что с ней случится. Но Гере придётся проявить хитрость. И осторожность. Зевс накажет её, если она нападёт на его шлюху открыто.
У него появилась новая. Семела. Какая-то жрица в одном из его храмов. Гера рыкнула и выскользнула из-под одеяла. Ковёр лишь слабо защищал от холода с мраморного пола. Камень не пружинил, как облако, под её ногами. Через открытое окно дул резкий, холодный ветер. Гера накинула тяжёлый плащ из перьев — подарок от Зевса за её ревность, подобную ревности павы. За то, как ему было стыдно, что пришлось ударить ее — после того, что она сделала с Ио.
Или это была Исида?
В общем, та сучка, которая сбежала в Египет и разродилась одним из бастардов Зевса в облике коровы.
Ей хотелось плакать, когда она думала об Аргусе с его множеством глаз. Он охранял её сад. Телку. Она была уверена, что он не охранял телку. Но ей сложно было припомнить, что именно он охранял.
Груз плаща тревожил ее воспоминания. Заставлял думать об отце. Ей хотелось, чтобы он никогда не вырвался на свободу. Чтобы оставался в Тартаре вечно, навсегда, вовеки. Его губы, обхватывающие её пальцы ног. Этот чавкающий звук. Царапание зубов по черепу. То, как сестры ее поймали. Как Аид придерживал ее. А вдруг и это воспоминание было ложным? Она пыталась вспомнить, почему не вышла замуж за того другого, подземного Зевса.
Он не делал ей предложения.
Она не хотела его.
Он был её братом.
Она была гордой. Слишком гордой. Она гордилась своим маленьким звездным домиком в облаках, окутывающих вершину горы. Только вот Зевс сказал, что никакого звездного домика не было.
Она вздрогнула от резкого ветра, дующего в окно. Она подошла, чтобы закрыть ставни, но, глядя вниз на мир, она могла думать только об одном: о шлюхе, которая украла у женщины мужа.
Гера отправилась на поиски той сучки, которая прелюбодействовала с ее мужем. Которая кокетничала с ним и сбила его с пути.
Она приняла облик старухи. Бероэ, старой кормилицы этой шлюшки. Нужен был кто-то знакомый, но кого она давно не видела. Гере пришлось прибегнуть к уловке, чтобы отомстить мужу за то, как он злоупотребил их любовью. Уловок у неё было столько, что хватило бы на целый мешок. Она спустилась к тому месту, где Семела стирала бельё в реке. Кивнула Семеле. Это был не первый раз, когда она присоединялась к Семеле здесь. Они вместе стирали бельё в реке.
Гера прекрасно знала, как проводят дни женщины. Знала, что их труд никогда не заканчивается. Ей много раз приходилось притворяться старухой. В мире были хорошие женщины. Женщины, которых предали их мужья. Она помогала им. Именно так она делила женщин: на тех, кто оставались верны мужьям и были обмануты, и на тех, кто изменяли сами.
Они с этой сучкой втирали желтое оливковое мыло в грубо спряденную коричневую шерсть и давали реке унести грязь. Развешивали одежду на плетеных сушилках. Сидя и наблюдая за тем, как сохнет белье, Гера постепенно вытягивала из Семелы всё больше откровенных признаний. Как и следовало ожидать. Пыталась привлечь внимание Зевса, принося ему в жертву быков на алтаре.
Когда Семела, явно переполненная гордостью, призналась, что у неё есть любовник, которым был никто иной, как сам царь богов, Гера произнесла:
— Да ладно! Что только не рассказывают мужчины молодым женщинам в наши дни, чтобы уговорить их раздвинуть ноги. Хотя в моей молодости всё было не лучше. У меня был когда-то любовник с будто бы сломанным крылом. — Она кашлянула старушечьим кашлем. — Рукой. Сломанной рукой — так он говорил, чтобы я впустила его в свою хижину. Он притворялся, что ему холодно, чтобы я прижала его к груди и уложила в постель. — Она наклонилась к Семеле. — У него не была сломана рука, ему не было холодно, он не был кукушкой, и я сомневаюсь, что твой возлюбленный — Зевс. — Она подмигнула и рассмеялась, чтобы сгладить остроту своих слов. Она должна была действовать тоньше.
Семела нахмурилась.
— Но, Бероэ, он появляется внезапно из ниоткуда, словно бог. Он овеян золотистым сиянием, — с убеждением настаивала она. Ты бы поверила, если бы его увидела.
— Тогда, может быть, он и вправду бог или дух. Возможно, лесной дух. Они могут принимать самые разные облики, чтобы обмануть молодую девушку. Но нет никаких оснований полагать, что он — царь богов. Он зелёный?
— Он не зелёный. Он — Зевс. — Семела свела брови. — Он сказал, что мне суждено быть с ним. — Она наклонилась ближе. — Я никому не рассказывала, но я тонула в этой самой реке. — Говоря это, она не смотрела на реку. Она стирала одежду. — Меня спасло чудо. А через несколько дней… ну, ты знаешь, что случилось с Актеоном. В любом случае, вполне понятно, почему Зевс пришёл ко мне после этого, — сказала она почти умоляющим тоном. — Отец того и хотел.
Гера видела, что ей удалось посеять сомнение.
— Если ты так говоришь, — ответила Гера. Она сложила одежду в корзину. — Но этот человек лжёт тебе; не пускай его в свою постель, пока он не докажет тебе это. Попроси его лечь с тобой так же, как он ложится со своей женой, Герой. — Гера прекрасно знала, как Зевс отреагирует на отказ в женской постели.
Она чуть не обрушила град серебряных звезд на голову этой шлюшки, когда Семела искренне сказала:
— Но он не спит со своей женой. Она его не любит. Она заставляет его спать в другой комнате. И вообще… — она наклонилась ближе и прошептала: — Не занимается с ним любовью.
Семела взглянула на облака, а Гера вытерла слёзы своей накидкой.
— Бероэ! — воскликнула Семела. — Ты порвала накидку.
— Да, порвала, — ответила Гера, складывая разорванный край ткани. Она погладила Семелу по руке. — Запомни мои слова. Этот мужчина просто использует тебя, а ты такая милая девочка. — Она нацепила самую сладкую старушечью улыбку и замолчала.
Ей нужно действовать тонко. Если давить слишком сильно, Семела не откажет Зевсу.
***
Гера на быстрых крыльях полетела домой, к Олимпу. Поглядела на облака и подумала: "Зевс говорит, что там, наверху, нет никакого домика". Она могла бы поклясться, что помнит домик. Она могла бы поклясться, что помнит парящий остров. Она подумала: "Что плохого в том, чтобы туда слетать?"
Она влетела в облака — и там нашелся домик, такой, каким она всегда его представляла. Там, среди перистых облаков, был маленький сад.
Там было трудно стоять. Гера чувствовала, как ветер обдувает её, хотя воздух был неподвижен. Ее тревожили браслеты на запястьях. Они казались очень тугими. Она всегда носила их. Это был подарок от Зевса. Знак его любви к ней. Он столько раз говорил ей об этом в апельсиновой роще.
Именно поэтому она ненавидела апельсины.
Она заставила себя войти в домик. По комнате были разбросаны игрушки Гефеста. Она вспомнила, как делала их. Вспомнила, как обращалась к Прометею и просила его сделать игрушки для её умного сына.
До того, как он предал её мужа. Украл огонь ее сына. Злодей. Зевс рассказал ей всё о его грехах. Она разбила несколько игрушек. Но потом увидела кое-что.
Изящный лотосовый скипетр, сделанный ловкими ручками её маленького мальчика. Он был таким умным мальчиком. Таким умным. Гера спрятала скипетр под плащ и вернулась на Олимп.
Настало время праздника Диазий. Она думала, что это праздник Аида, но Зевс сказал ей, что она ошибалась и что это его собственный праздник.
По пути в пиршественный зал она остановилась перед огромными фресками, изображающими финальную битву Титаномахии. Ее прекрасный Зевс метал последнюю молнию, низводившую их отца на колени. Ее взгляд скользнул по образу женщины, стоявшей на шаг позади него. Ее рука лежала на его плече. Она склонила голову, словно давая ему совет. В этом лице было что-то не так. Оно выглядело не совсем правильно. Приглядевшись, она поняла, что это было одно из изображений, которые Геба решила перерисовать.
Геба не была художницей. Ей не следовало этого делать. Но ничего страшного. Геба хорошая девочка. Она так старалась. Это не её вина, что она стала результатом подлой уловки сестры Геры — этой суки Деметры. Предательницы-сестры. Возможно. Гера с трудом это вспоминала. Зевс говорил, что Геба — результат ревности Геры и салата-латука, но что-то в этом было не так.
Гера плотнее закуталась в свой пернатый плащ. Сжала в руке лотосовый скипетр. Она была царицей богов. Богиней брака. Зевс любил её. Женился на ней и сделал ее жизнь полноценной. Наполнил смыслом. Без него у неё не было никакого смысла.
Она вошла в большой зал, чтобы поприветствовать гостей. Был праздник. Смертные поступали правильно и благородно, восхваляя богов. Восхваляя Зевса.
Зевса ещё не было, но это потому, что он хотел появиться как можно эффектней. Она напомнила себе, что любила в нём именно это.
Однако когда он наконец прибыл, и она подошла, чтобы присоединиться к нему на их пиршественном ложе, он громко провозгласил:
— Кора, девочка, ты сидишь слишком далеко от отца. Я только-только начинаю с тобой знакомиться, ведь твоя мать злейшим образом не подпускает меня к тебе. Подойди. — Он похлопал по сиденью рядом с собой. — Займи место почетной гостьи.
Ее дочь, Геба, милая и добрая девочка, была вынуждена служить богам, а дочь Деметры заняла место Геры рядом с ее мужем.
Она сжала лотосовый скипетр, но он не согнулся. Даже когда муж обвинил ее в том, что она его игнорирует. Бедный Гефест изготовил этот скипетр. Она сказала:
— Мой сын так любил меня, что сделал для меня это.
— О чём ты вообще? — спросил Зевс.
Они заспорили. Они всегда спорили. Арес, милый мальчик, бросился на защиту и поплатился. Гефеста никогда не было рядом, когда она в нем нуждалась.
Это было — словно полотно разошлось прямо на ткацком станке, когда Зевс воскликнул:
— Нет, мне нельзя было бросать Метиду ради твоих коварных уловок! С тех пор мне приходится жить с твоей ревностью и злобой!
Она почувствовала этот удар. По-настоящему почувствовала. Она могла это ощутить. Её божественная сущность распадалась. Ей приходилось держать обломки вместе. Брак. Верность. Царица богов.
Ей с трудом хватало сил сосредоточиться, когда еще один из бастардов Зевса поднялся с затуманенным взглядом. Пошатываясь. Она приготовилась к очередному унижению — и оно последовало. С красными от опиума и пророчеств глазами Аполлон пропел песню, подтверждавшую, что ее муж спит с другой женщиной. Планировал посадить на ее трон другую женщину. Что Зевс даст другой женщине сына, который станет его наследником. В то время как обоих ее сыновей оттеснили в сторону.
Ей хотелось выбежать прочь. Ей хотелось выплеснуть свой гнев, но она не знала, как. Нет, это неправда. Её мысли кружились вокруг этой идеи. Зевс иногда говорил об этом. Обвинял ее в том, что она хочет освободить титанов.
У неё болели кости.
Она хотела покоя. Она спросила его:
— Ты зайдешь в нашу спальню сегодня вечером?
— Как будто я хочу идти в эту ледяную пустыню, — прорычал Зевс. Но он всё же пошёл с ней. Самый красивый из богов. Ее муж. Он лёг в их постель, и она наслаждалась всем, чего хотел он.
Но к утру он исчез, как и её лотосовый скипетр.
***
Она отправилась на поиски. В пиршественном зале она застала Зевса в компании какого-то дрожащего троянского мальчика, наливающего ему нектар. Она спросила:
— Кто это? Где Геба?
— Могла бы с таким же успехом спросить, как тебя зовут. Это Ганимед, — кисло ответил Зевс. — О. — Его выражение лица изменилось. Он погладил её руки. — Тебе опять показалось, что ты увидела Гебу?
— Геба. Да. Она подаёт блюда. Наливает нектар и подаёт амброзию. — Гера обернулась, но Гебы нигде не было.
Зевс покачал головой.
— Гера, Геба уже давно ушла. Она сказала, что ненавидит тебя. Терпеть не может быть с тобой рядом. Вот тебе и богиня материнства. Даже не помнишь об этом.
Гера с трудом осознавала, что говорил Зевс. Но когда она спросила Аполлона, видел ли он Гебу, тот ответил:
— Она ушла с Принимающим Всех.
Он схватился за голову и сказал:
— Я вообще ничего не помню о празднике. Арти не хочет мне ничего рассказывать. Я что-нибудь говорил?
— Ничего существенного, — резко вмешалась Афина. Дочь ее мужа, рождённая из его головы, всегда была резкой. Компетентной. Идеальной. Гера хотела бы быть такой же совершенной, как Афина. С самого момента рождения. Её лицо встревожило Геру. Она почувствовала, как на глаза набегают слезы.
Вспомнив свой сон, она чуть не спросила, не висела ли она на облаке, когда родилась Афина, что было нелепо. Она сама была нелепа. Вместо этого она сказала:
— Геба… — Она не могла заставить себя выдавить “умерла”, — ушла.
— Да. Насколько понимаю, так и есть, — ответила Афина, и если она что-то понимала, то, скорее всего, это было правдой. Гера почувствовала, как её накрыла волна горя. Ее дочь исчезла. Ненавидя ее. Она не хотела верить, что это правда. Но о чём ещё ей оставалось думать? Только не об Афине, которая так сильно походила на Метиду, что на неё было больно смотреть. Каждый раз, глядя на Афину, Гера испытывала чувство вины и скорби, но так и не могла вспомнить, за что именно должна чувствовать себя виноватой.
Вместо этого она нерешительно спросила:
— Ты видела вчера, как я держала скипетр?
Афина ласково улыбнулась.
— Да, прекрасная работа. Это твой сын Гефест его сделал.
— Думаю, он сделал его, когда еще любил меня. Сегодня утром я не смогла его найти. — Гера огляделась. — Где Гефест? То есть… я должна… Где он?
— Афина! — крикнул Зевс. — Эта старая корова будет нервничать, пока ты не приведешь ее сына. Тебе лучше пойти и выяснить, куда он забрел. Точно не далеко. Если ты не заметила, он прикован к стулу из-за мстительности моей жены. Сбросила собственного сына с горы. Вот тебе и богиня материнства.
Афина поклонилась.
— Да, отец.
Гера не обязательно имела в виду, что Афина должна пойти искать Гефеста. Она чувствовала такую вину, когда смотрела на него. Она чувствовала такую вину, когда смотрела на Афину.
Возможно, даже к лучшему, если она не будет видеться ни с кем из них. Она бросила гневный взгляд на Мнемозину, сидящую на другом конце огромного зала, но эта шлюха просто повернулась к одной из нимф, которых постоянно приводила на Олимп, и ушла.
***
Лотосовый скипетр то появлялся, то исчезал из ее покоев. Со всего Олимпа.
— Ты что, творишь с ним чудеса? — спросила она Зевса, чувствуя себя нелепо.
— Зачем мне это делать? — спросил Зевс.
Причины не было. Совсем не было.
Она обнаружила лотосовый скипетр, воткнутый в обивку своего трона. Она улыбнулась, найдя его.
— Смотри, Зевс, я нашла свой скипетр.
— Какой скипетр? У тебя в руке нет скипетра. Это перо кукушки.
Так и было. В руке у неё было перо кукушки.
Зевс сказал:
— Жена моя, зачем ты вспоминаешь об этом глупом пере? Такого никогда не было. Я не соблазнял тебя в облике кукушки. Что это было бы за роман? В таком облике я не смог бы удовлетворить тебя, а ты знаешь, что была невероятно удовлетворена, когда я впервые занялся с тобой любовью. Все женщины полностью удовлетворены моим любовным искусством.
Гера медленно ответила:
— Мне кажется, именно тогда я забеременела Гефестом. Тогда я обрела источник своей божественности. Брак и деторождение. Я вышла за тебя замуж, когда Гефест уже рос в моем чреве. Мне иногда трудно это вспомнить. Где Гефест? Он должен быть здесь.
— Тебе никогда не следовало рожать Гефеста, — сердито сказал Зевс; он всегда был таким сердитым, и слышать это снова было невыносимо.
Гера, спотыкаясь, спустилась с тронного возвышения. Пошла искать Ганимеда, который не очень-то умел наполнять чаши. Она застала его за любовными утехами с одним из Эротов, что было неправильно. Совсем неправильно. Не тогда, когда он должен был наливать нектар. Но когда они оторвались друг от друга, Ганимед наполнил её чашу. Он сел с одной стороны от неё, а Потос — с другой.
Ганимед улыбнулся ей, покраснев:
— Царица Гера, у вас прекрасный скипетр.
Потос засмеялся легко и непринужденно. Трудно было поверить, что Потос старше нее и до сих пор так непринужденно относится к любви. Потос сказал:
— Навершие в форме лотоса... — Он облизнул нелепо розовые и пухлые губы. — Напоминает мне кое о чем. — Он сжал кулак и поднял руку.
И раз уж он об этом сказал, скипетр действительно имел определенную форму, но Гера поспешила возразить:
— Нет. Нет. Мой сын Гефест сделал его для меня, когда был ещё маленьким мальчиком. — Она хотела ещё возразить, что скипетр не похож на пенис, но улыбнулась, поняв, что и Потос, и Ганимед могут видеть скипетр. Это всё-таки не птичье перо.
Она всё ещё улыбалась, когда появилась Афина и сказала:
— Я поговорила с Афродитой. Она и Гефест вернутся на Олимп, когда поживут в браке подольше. — Она заметила Ганимеда и Потоса и принюхалась. — Чем вы двое занимались?
— Именно тем, о чем ты подумала, — сказал Потос со смехом. — Хотя я здесь не за этим. — Потос достал из сумки серебряное зеркало. — Афина, это подарок от Гефеста.
Боль в сердце Геры могла бы с таким же успехом быть серебряной стрелой Эрота. Она тихо спросила:
— А для меня нет подарка?
Афина ответила:
— Царица Гера, как ты, должно быть, помнишь, первый подарок твоего сына был несовершенным, а второй ты отвергла.
— Нет, — сказала Гера, поднимая скипетр. — Его первым подарком была шкатулка для надежды и… вот это. — Она пристально посмотрела на Афину. — Ты видишь скипетр?
Если Афина его видела, значит, он должен быть настоящим, а не плодом её воображения.
— Да, конечно. У тебя в руке лотосовый скипетр.
— И это не перо кукушки?
— Нет, не перо, — ответил Потос. — Определённо скипетр с навершием, похожим на член.
— Потос! — воскликнул Ганимед. — Ты должен быть вежливее с царицей Герой. Она же царица. — Он наклонился вперёд. — Прошу прощения, Ваше Величество.
— Спасибо, — сказала Гера. Она говорила искренне. Он был добрым мальчиком. Любил свою мать. Она это видела. Но подарок в виде зеркала беспокоил Геру.
— Почему мой сын подарил тебе что-то? — Ей пришла в голову ужасная мысль: — Афина, ты же не думаешь, что он хочет ухаживать за тобой? Да ещё и после того, как недавно женился?
— Нет. Клянусь Стиксом, нет! — твёрдо ответила Афина. — Если оно тебя беспокоит, забирай его.
— Но это был его подарок тебе, — возразила Гера, которой хотелось вырвать зеркало из рук Афины.
— Но мне оно не нужно, — ласково сказала Афина. Она всегда была такой ласковой.
— Забирай зеркало, — сказал Потос, пожимая плечами. — В конце концов, это изначально мамина вещь.
Гера даже не знала, что на это ответить. Ей хотелось что-то еще, созданное руками сына. Она взяла зеркало. В некотором смысле оно было полной противоположностью скипетру.
Оно всегда появлялось, когда она откладывала его в сторону. После ссор с Зевсом, которых было много. После того, как она подглядела за одной из его любовниц. Глядя в зеркало, она пыталась понять, что ей нужно изменить в себе, чтобы Зевс снова полюбил её. Чтобы всё снова стало идеально.
Когда она смотрелась в зеркало, набежавшие слезы упали на поверхность, которая замерцала. Показала Гере саму себя. Такой, какой она была в последний момент своего заключения. Деметра и Гестия рядом с ней.
Она видела себя, кричащую, когда рожала Гефеста у себя в спальне. Ее первого ребенка. Полный любви взгляд, с каким она прижимала его к груди.
Она показывала их сына Зевсу, который завопил. Она не слышала, что он сказал, но помнила. Гефест родился с искривленной правой ногой. Он родился таким.
Она всегда думала, что именно это и помнит, но сомневалась в себе. Зевс всегда говорил, что ее воспоминания — ложь.
Зеркало проследовало за Герой в пиршественный зал. Скипетр снова исчез, что было неважно. Это был всего лишь скипетр с навершием, похожим на член. Зеркало показывало ей прошлое. Ее саму, на троне. Зевс куда-то пропал. Маленький Аполлон — поющий. Его глаза затуманены пророчеством. Она не слышала, что он пел, но помнила. Это была песня об отцах, пожирающих своих детей. О мужьях, которые пожирают своих мудрых жен, беременных будущими наследниками.
Она увидела себя спорящей с Зевсом. Сражающейся с ним. Наносящей ему удары. Не слушающей его приказа остановиться — и в тот же миг клятвы послушания заставили её отступить. Воды Стикса поднимались в ней. Предупреждали о последствиях, если она зайдет дальше.
Это было то, что она всегда считала своими воспоминаниями, но сомневалась в себе. Зевс всегда говорил, что ее воспоминания — ложь.
Она видела себя во внутреннем дворике, беседующей с Афродитой. Она считала это воспоминание ложью. Считала, что никогда не набралась бы смелости порвать со своим маленьким домиком и уйти. Но тогда она думала, что и сам домик — ложь.
Она отправилась в свой маленький домик. Зеркало с собой не взяла, но оно последовало за ней. Оно показало ее саму, подвешенную на облаке. Зевса, отправляющего Гефеста в полет. Снова ее, падающую.
Холодный ветер шептал, что ее муж совокупляется с другой женщиной, но Гера не обращала внимания. Она спустилась со своего домика. Вниз по склону горы, чтобы увидеть, что покажет ей зеркало. Ее саму, брыкающуюся, со связанными запястьями и лодыжками, пока не пришёл Зевс и не утащил её прочь.
Она долго смотрела в зеркало. Долго после того, как оно поблекло, отражая ее образ. Она всё ещё думала о разбитых осколках воспоминаний, когда вернулась на Олимп.
В тот вечер — не пиршественный вечер, просто обычный вечер в пиршественном зале — Зевс сказал:
— Смотри. Ты опять оставила свой дурацкий скипетр на моем троне.
Гера посмотрела на скипетр в руке мужа. Сказала:
— Оставь его себе. Навершие всё равно напоминает головку члена. Тебе он больше подходит.
Она проигнорировала удивленный смех Ареса. Она проигнорировала Эриду, громко прошептавшую:
— Жёсткий удар.
Она вышла из зала.
Она отправилась туда, где жили её сын и невестка. Посмотрела на дымящуюся гору. Ей следовало бы пойти к Гефесту. Вместо этого Гера стала ждать Афродиту. Протянула ей зеркало.
— В нем отражается правда или ложь?
Афродита взяла Геру под руку.
— Оно показывает то, что хранится в памяти места. Вода, воздух и земля помнят. — Она ласково улыбнулась. — В отличие от богов, они не лгут.
— Я думала, что так и может быть, но… — Гера покачала головой, забитой паутиной. Она медленно сняла с себя покрывала, пытаясь прояснить мысли.
Афродита слегка постучала пальцем по верхнему краю зеркала.
— Не ожидала, что именно ты придешь ко мне спрашивать о зеркале.
Гера протянула ей зеркало.
— Я не хочу его. Я... Мне оно не нужно.
— Что ты будешь делать теперь? — спросила Афродита.
— Что должна была сделать уже давно. Отправлюсь к матери. — Гера не навещала мать уже целую вечность. С тех пор, как мать выступила против её брака. С тех пор, как состоялась её свадьба. С тех пор, как они поссорились.
Она сбросила с плеч пернатый плащ и взмахнула им в воздухе. Когда он опустился на землю, перья превратились в великолепную птицу, которая шла по земле и издавала скорбные крики. Это был гораздо лучший памятник её милому Аргусу, чем уродливый плащ.
На быстрых крыльях она полетела к дому матери, расположенному на склоне горы Ортис. В бесплодную пустошь, где ничего не жило, кроме растений в материнском саду. Её мать была титанидой утешения. Мать занималась садоводством. Увидев Геру, она заплакала. Обе они заплакали и бросились друг другу в объятия.
— Прости, что не поверила тебе, — сказала Гера. — Прости, что не прислушалась.
— Тсс… тсс… — сказала мать. — Ты здесь. Ты здесь. — Она обхватила лицо Геры ладонями. Расцеловала в щеки. Слёзы смешивались со слезами.
Но это не имело значения. Это были слёзы счастья.
***
Гера провела там некоторое время. За отдыхом. За воспоминаниями.
Афина приходила раз или два, чтобы сообщить Гере, что Зевс требует ее присутствия на Олимпе.
Мать ответила за неё.
— Дракон, — прошипела она, плюнув на землю, — хочет вернуть Геру только потому, что моя дочь — царица небес. — Её губы дрожали. — Я ни разу не смогла защитить её. Никогда. Я… — Она обняла Геру. Сильно и тепло. С любовью.
Афина сказала:
— Вспомни свои клятвы. — Она ласково улыбнулась. — Ты — богиня брака. Верности. Материнства. Если тебя не будет на Олимпе, кем ты тогда будешь?
— Да, всё это — я, — сказала Гера, у которой было достаточно времени, чтобы подумать. — Но я была Царицей Небес задолго до этого. Когда-то я сражалась. Я забыла об этом.
— Внучка, — сказала Мать-Рея, — ты должна покинуть его. Разве ты не видишь, кто он такой? Он просто использует тебя, как всех остальных. Позволь нам помочь тебе уйти.
— Больше ничего не осталось. Уходи, — сказала Гера.
На какой-то миг Афина казалась юной. Глаза ее были влажными и горячими. Она подняла подбородок — совсем как Метида:
— Я поклялась повиноваться своему царю, как и ты.
Гера без голоса напевала в такт своим мыслям. Чувствовала, как звезды высоко в небе напевают вместе с ней.
— Я поклялась любить, почитать и повиноваться своему мужу. Тому, за которого, как я думала, мне пришлось выйти замуж, потому что… — она не могла произнести этих слов. Даже когда мать обнимала её. Даже в мамином саду. Олимп был слишком близко. Но это заставило её вспомнить о Гефесте.
— Почему ты дала мне зеркало? Потому что хотела, чтобы я увидела всё это, или потому что не хотела видеть то, что оно покажет тебе? — Она не могла представить, что Афина не знала суть этого зеркала.
Афина ушла, не ответив, и это само по себе было ответом.
Мир стал холоднее. Это казалось уместным. Словно сам мир давал Гере время на размышления.
Однажды из-за заснеженных холмов пришла Деметра. Её глаза были полны ран.
— Ты не видела Кору? Она исчезла.
У Геры не было ответов. Гера едва не поддалась старому порыву: обвинить Деметру в том, что та хочет занять ее место. В том, что соблазнила Зевса, чтобы добиться этого. Горькая память об уловке, которую проделала Деметра. Салат из латука, который, по её утверждению, привёл к тому, что Гера забеременела дочерью без отца.
Гера пробыла в доме своей матери недостаточно долго, чтобы избавиться от этих шрамов. Гера холодно отвечала:
— Я не видела твою дочь.
Деметра ушла, не дождавшись от Геры больше ни слова.
После этого Гера попрощалась с матерью. Ей нужно было кое-что сделать.
Она взлетела к своему маленькому домику в облаках и развязала трос, привязывающий остров к горной вершине. Пусть он впервые за очень долгое время свободно плывет прочь от Олимпа. Она пошла в комнату, где когда-то ткала занавеси из звёзд. Немного колеблясь, гадая, помнит ли она ещё, как это делается, она сплела новые звездные занавеси. Она забыла, что умеет это.
***
Вот откуда взялось сияние звезд. Оно началось, когда Гера провела челнок над своим звездным ткацким станком.
