Chapter Text
Стой! Стой! Куда ты идёшь?
Я иду собирать звёзды!
Стой! Стой! Ты забыл свой сачок!
Перестань раздувать ноздри!
***
Похоже, на Ярило-VI наступило лето.
Во всяком случае, Гепард смеет предполагать, что всё ещё находится на Ярило, потому что если он задумается о любом другом исходе событий, то скоропостижно сойдёт с ума.
Секундой ранее он точно был на родной планете. Секундой ранее выла метель, мороз кусал за щёки, ноги утопали в глубоком снегу, а отродья Фрагментума наступали, рыча, со всех сторон. Секундой ранее крепкий удар отбросил чудовище в сторону, а воздух исказился рябью в том месте, где оно только что стояло. Секундой ранее Гепард Ландау сделал один решительный шаг в ту же сторону, секундой ранее пошла кругом голова, секундой ранее убежала из-под ног земля и спина встретилась с сугробом, секундой ранее в ушах сгустились белый шум и колокольный звон…
Но секунда уже прошла.
Теперь Гепард лежит на земле, и под его спиной нет никакого сугроба — только мягкие травинки щекочут щёки. Метель не воет, чудовища не рычат; тихим это место кажется лишь поначалу, ведь, навострив уши, он различает негромкий шелест — это, кажется, ветерок шевелит кроны удивительно зелёных деревьев. В симфонии с шелестом слышится стрёкот — и странная ритмичная мелодия, напоминающая переливчатый свист. Ещё Гепард чувствует запах — чем-то похожий на ароматы в цветочной лавке «Вечное лето», когда туда только-только завезли новую партию товара.
И, в довершение всего, ему жарко.
Нет, безусловно, ему бывало жарко и раньше — когда, скажем, посещал с сослуживцами баню или в полном обмундировании входил в натопленное помещение. Но он всегда знал, помнил, был чётко приучен к тому, что открытое небо над головой означает пять слоёв одежды, покрасневшие с мороза щёки и окоченевшие кончики пальцев на руках и ногах.
Небо над ним ясное, без намёка на привычные снежные тучи, а солнце — по-хорошему, холодное, белобожское, — бьёт прямо в глаза и, вопреки всем его представлениям о мире, согревает.
Гепард не знает, как ему на это реагировать.
Ни в одном из протоколов действий во время чрезвычайных ситуаций не значится такого пункта, как внезапное наступление лета — о котором белобожцы знают только из детских сказок да учебников по истории. Ему должно быть страшно? Ему должно быть смешно? Или он должен рассердиться, что его столь беспардонным образом выдернуло отродья знают куда, так ещё прямо посреди вылазки? Может, он бы испытал весь клубок несочетаемых эмоций разом, если бы их не перекрывало глубокое смятение.
У него и думать ни о чём не выходит — на уме лишь невыносимое желание стянуть с себя едва не докрасна раскалившийся мундир.
Протоколы в его голове не так уж и редко вступают в конфликт с базовым инстинктом самосохранения. В незнакомой обстановке избавляться от брони — это сродни самоубийству, твердит зазубренный устав. Ещё пара минут — и он сварится в собственном соку, сообщают перегруженные органы чувств. Гепарду приходится израсходовать изрядное количество мозговых клеток, чтобы разрешить противоречие и в качестве компромисса снять хотя бы перчатки.
Только после этого он находит в себе силы, чтобы приподняться на локте и осмотреться вокруг.
Самая обыкновенная поляна, окружённая невысокими деревьями и залитая солнцем — если зелёную поляну на замороженной планете можно назвать обыкновенной. Лучи скользят меж листьев, оставляя на земле колышущиеся светлые пятна. Где-то у самой земли мельтешат тёмные точки — кажется, насекомые? Услышав очередную череду коротких звонких звуков, Гепард поднимает взгляд — на ветке сидит крохотное существо, из тех, что семьсот лет назад на Ярило звали птицами. Это птица. Это поют птицы… это, Клипот раздери, пение птиц!
Сражённый осознанием, Гепард едва не падает обратно, но собирает в кулак всю ледяную волю, что в нём ещё осталась, и тяжело поднимается на ноги. Хотелось бы ему, чтоб помимо воли в округе нашлось ещё хоть что-то ледяное.
Среди дисциплин, прививаемых Среброгривым стражам, незыблемо значится ориентирование на местности. Пусть Гепард и изучил всю местность близ Белобога до малейшего камушка под ногами, никогда не поздно смести пыль с не столь часто используемых знаний. Не существует ситуаций, где не поможет зоркий глаз, острый ум и тяжёлый кулак.
Как они помогут ему в ситуации, где его забросило, предположительно, за десятки тысяч вёрст от родной земли, Гепард предпочитает не задумываться. Во избежание. Никому помочь не сможет сумасшедший капитан.
Гепард делает шаг — и мягкая земля пружинит под его подошвами. Наст не хрустит, сапоги не вязнут в сугробе, ветер не сносит с тропинки, а лишь приятно обдувает лицо. Идти легко, почти до смешного легко, и у привыкшего к трудностям несгибаемого капитана это вызывает когнитивный диссонанс. Хотя, быть может, виновато солнце: оно припекает макушку настолько, что мысли под ней вскипают и бурлят. Поразмыслив, Гепард юркает в тень деревьев, чтобы хоть немного остудиться.
Это помогает.
Ровно настолько, чтобы сообразить: он узнаёт ландшафт.
Многовато за последние минуты сногсшибательных в буквальном смысле осознаний. Гепард судорожно вздыхает и хватается за ствол ближайшего дерева — белого, в полосочку — ах да, берёзы. Шершавая текстура коры под пальцами приводит его обратно в чувства; пора бы перестать из них выпадать. Ледяная воля. Да. Отлично. Ещё он подключает к делу ледяной взгляд, ледяную хватку и ледяное спокойствие — и только после этого отправляется в путь.
С каждой пройденной верстой становится всё более очевидно: местность слишком, подозрительно похожа на Снежные поля… без снега. Вот знакомая скала, которая торчит неестественно вертикально — она была одной из точек сбора его отряда. Вот перепад высот, вверх-вниз-вверх, слишком пологий для оврага и слишком крутой для обычного участка просевшей земли. Вот вдалеке высятся горные пики — три вершины почти на одном уровне, что Гепард отстранённо отмечал каждую вылазку: странно, что они настолько одинаковые. Что ж, решает он, отметая смятение, это как минимум означает, что он сумеет без особых проблем добраться до города… или до места, где город когда-то был.
Воодушевлённый новым конкретным ориентиром — его всегда сбивает с толку бесцельное барахтанье — Гепард ускоряет шаг и насильно отключает все посторонние мысли. Нет смысла задумываться о том, как-то там сейчас его отряд, от которого его отрезало монстрами: пусть капитан — это ключевая боевая единица, координирующая действия группы, его парни всё-таки не беспомощные младенцы. Каждый из них обучен на славу, ни один не даёт поводов сомневаться. Они справятся без него, успешно отразят атаку Фрагментума, а затем доберутся до города и вызовут подмогу… а меж тем сам Гепард, стоит надеяться, сумеет найти способ вернуться на снежную планету живым.
Его же всё-таки ждут. Его ждёт Стража, его ждут сёстры, его ждёт город, долг перед которым никогда не будет исполнен до конца. Он просто не имеет права не вернуться туда, где он нужен.
Часы на цепочке в его нагрудном кармане всё так же идут — хотя могли от жары засбоить, как и разум. Они показывают, что прошло около полутора часов, когда Гепард наконец подходит к подножию холма, с которого всегда открывался вид на Белобог. Наверное, если бы не тени деревьев, между которыми он перемещался перебежками, его бы уже ждала верная смерть от перегрева, отстранённо думает Гепард, тяжело поднимаясь по протоптанной тропинке между стволами. Впрочем, и без этого броня ощущается как работающее в полную мощность Ядро печи, и…
И…
Гепард сбивается с мысли, едва ему открывается вид с холма.
Под холмом действительно расположен город.
Под холмом действительно расположен Белобог.
Под холмом расположен Белобог, который он раньше видел только в учебниках по истории, описывающих уклад городской жизни больше двух тысяч лет назад.