Archive of Our Own

Откровенно говоря, больше всего на свете Андрей Князев ненавидел больницы и тот особый, специфический запах, который там царил. Причины такого отношения были иррациональны, и вряд ли ему удалось бы их объяснить. Просто чудилось в этом холодном, стерильном аромате что-то мертвенное.

— Подождите минуту, Михаил Юрьевич сейчас придёт, — успокаивающе сказала медсестра.

Андрей поморщился от саднящей боли в плече, куда попала пуля, и коротко кивнул. Запасы его фирменного везения сегодня вечером явно исчерпались: при задержании угонщика тот вдруг принялся стрелять в полицейскую машину, да так удачно, что продырявил лейтенанту Князеву руку.

Сейчас больше всего Андрея бесил не столько сам факт ранения, сколько то, что останется шрам, а он, надо сказать, терпеть не мог утверждения, будто шрамы украшают мужчину. Тёмный след от ожога, оставшегося с юности, когда он летом в Голубково мотался на стареньком «Урале», не справился с управлением, грохнулся с него и случайно приложился рукой к раскалённой выхлопной трубе, до сих пор выводил его из себя. Будь он побогаче, можно было бы задуматься о косметической хирургии, но он-то не купался в деньгах.

— Не волнуйтесь, я вытащу пулю и зашью вас настолько аккуратно, что почти не останется следа, — раздался над самым ухом рокочущий голос.

Андрей вынырнул из неприятных мыслей и повернул голову. Рядом с кушеткой стоял молодой врач. Длинные тёмные волосы, забранные в хвост, породистый нос, широкие брови над карими глазами.

— Ну, если обещаете, поверю вам на слово, — усмехнулся Князев.

Врач поднял к свету рентгеновский снимок, чтобы рассмотреть, насколько глубоко засела в мышце пуля. Андрей тем временем поглядывал на него. Больничная одежда, не отличавшаяся особым стилем, не скрывала очертаний крупной, но подтянутой фигуры. Привлекательное, умное лицо. Несколько мрачен на вид, но это удивительным образом врача не портило. Медсестра, стоявшая поблизости, смотрела на него с нескрываемым восхищением. Жаль, что Андрею никогда не нравились люди подобного типа, которые своей серьёзностью напоминали ему о собственном раздолбайстве.

Сам он никогда особо не задумывался, во что одевается, предпочитая чёрные джинсы и футболки, кожаные куртки и тяжёлые армейские ботинки всему остальному. Ещё не хватало, чтобы он начал волноваться, в тон ли к платку во внешнем кармане костюма подобраны носки. Бывало, что Андрей майку или рубашку не менял по два-три дня и не видел в этом никакого криминала.

«А этот, — Князев задумчиво покосился на доктора, — наверное, даже трусы надевает каждый день свежие».

Попахал бы он, как полицейский, к примеру, неделю напряжённо выслеживая банду наркоторговцев, посмотрел бы он на него.

Прервав его размышления, доктор бодро возвестил:

— Что ж, неплохо, ничего сложного не потребуется. Пройдёмте в процедурную, не будем терять времени.

Андрей, придерживая руку, встал с кушетки и пошёл вслед за врачом. Попав в белый кабинет, ярко освещённый люминесцентными лампами, где на столах было разложено множество неприятного вида инструментов, он поневоле подобрался. Воображение живо нарисовало ему, что можно сделать всеми этими острыми штуками с человеческим телом. Нервно сглотнув, он сел на стул.

Доктор отдал медсестре несколько тихих приказаний и, пока она разматывала на Андрее временную повязку, вымыл руки и надел синие резиновые перчатки.

Андрей косил глазом на блестящие инструменты в кювете и чувствовал себя отнюдь не храбрецом. Дыра в руке была совсем небольшой, но из-за засохшей крови выглядела погано.

Медсестра ватным комком намазала ему руку йодом, а врач взял из кюветы щипцы с изогнутыми наконечниками.

— Для того чтобы свести болевые ощущения к минимуму, я сбрызну рану обезболивающим, — заметил он, пшикая из баллона. Резко запахло химией, на пару секунд защипало, но жжение быстро прошло. Когда он полез щипцами внутрь, Андрей отвернулся, но поскольку фактически ничего не чувствовал, снова повернул голову.

Доктор сосредоточенно сопел, пытаясь покрепче ухватиться за пулю. Когда это удалось, он сильнее сжал пальцы и потянул щипцы на себя. Князев увидел, как изнутри выныривает скруглённый цилиндрик пули.

Звякнув, медный комок упал на дно кюветы, а доктор тем временем вытирал выступившую кровь, чтобы приступить к зашиванию отверстия.

— Хорошая рана, аккуратная, — похвалил он. — С такими работать — одно удовольствие.

Андрей мысленно покрутил пальцем у виска. Он никогда не мог понять тягу хирургов резать, кромсать, зашивать и вообще ковыряться в кровище. Недаром про врачей говорят, что все они немного психи. Профессиональная деформация — обычное дело. Забывая, что у полицейских тоже полно всяких сдвигов на почве работы, он нелогично приосанился, чуть ли не с превосходством поглядывая на доктора, пока тот орудовал кривой иглой.

Шов вышел небольшим, но для лучшего заживления его спрятали под пластырем.

— Вот увидите, со временем он станет практически незаметным, — слегка улыбаясь, пообещал хирург. — Всё-таки, что ни говори, люди не слишком любят всякие отметины на теле. Верно? Поэтому я всегда стараюсь сделать свою работу как можно лучше.

Андрей немного удивился тому, насколько проницателен этот врач, и кивнул. Когда он осторожно натягивал куртку с простреленным рукавом, хирург сказал ему на прощание:

— Надеюсь больше вас не увидеть. То есть… — поняв, что фраза звучит несколько невежливо, он запнулся, но Князев хмыкнул.

— Тоже на это надеюсь.

 

Тем не менее увидеться им пришлось и довольно скоро. Андрей с напарником сопроводил в больницу раненого убийцу, пойманного по горячим следам после совершённого им преступления. Жертва, молодая женщина, умерла в машине скорой помощи, поэтому с задержанным полицейские не особо церемонились. Хирург, профессионально обследовав ранения, сразу отправил преступника в операционную. Андрей напутствовал его словами:

— Вы, главное, сделайте так, чтобы этот урод выжил.

— Не волнуйтесь, смертность среди моих пациентов минимальна, — усмехнулся доктор, скрываясь за дверью.

— Утешил, позёр, — буркнул напарник Князева.

Через час, когда Андрей уже готов был поклясться, что в жизни больше не будет пить кофе, особенно такой мерзкий, как из больничного автомата, хирург появился в коридоре.

— Всё в порядке. Он сейчас в палате.

Князев сразу отослал напарника для охраны и вызвал ему смену.

— А когда он придёт в себя?

— Думаю, минут через сорок, максимум — час. Если вам будет необходимо его допросить — это можно будет сделать, никаких препятствий не вижу. Конечно, он потерял много крови, но повреждения некритичные.

— Отлично, — покивал Андрей. — Тогда, с вашего позволения, я пойду.

И ушёл, не заметив, что доктор Горшенёв проводил его долгим, внимательным взглядом.

 

Спустя месяц на стол Князеву легла папка с малоаппетитным содержимым. На городской свалке под тонким слоем мусора обнаружили труп бомжа, у которого наличествовали глубокие раны. Впрочем, даже не это было самым скверным. Ошеломило опера то, что у трупа кто-то удалил селезёнку и одну почку. Бомжа не грызли бродячие собаки, раны были нанесены не хаотично, как это обычно случается при бытовом убийстве, нет, органы были аккуратно удалены уверенной рукой, привыкшей держать скальпель. Разглядывая приложенные фотографии, Андрей, вроде бы видавший всякие виды, несколько раз подавлял рвотные позывы.

Конечно же, под подозрение сразу попали врачи, студенты-медики, патологоанатомы, на всякий случай не забывали и о психах, недостатка в которых в Питере не было. Мало ли, вдруг кому-то из таких понадобились лавры Джека-потрошителя.

Работать по таким делам было муторно, поэтому настроение у Князева было хуже некуда. Ещё и потому, что в полицию поступила жалоба от семьи, которая при подготовке к кремации своего родственника обнаружила, что ему зачем-то провели вскрытие, хотя они разрешения на это не давали. Изучение целесообразности этой операции показало, что у трупа также отсутствуют несколько внутренних органов. Жалобу присовокупили к делу бомжа.

Группа Андрея планомерно проверяла врачей, ординаторов и патологоанатомов всех окрестных больниц и госпиталей, в поле зрения полиции попали и учащиеся медицинских колледжей. Детально просеять огромное количество сведений обо всех этих людях оказалось адовой работой. В самый её разгар обнаружился ещё один труп, на этот раз женский. О нём сообщила сотрудница морга той самой больницы, в которой Андрей бывал не раз.

— Это судьба, братишка, — рассмеялся Альберт, его напарник. — Увидишь того медведя из хирургии, передавай ему привет.

Князев, не спавший двое суток, к юмору не был расположен от слова «совсем», поэтому ответил другу выразительно и непечатно. Налив себе кофе, чтобы не засыпать на ходу, он его быстро выпил и двинул в больницу.

Если уж в ней самой запах погружал его в уныние, то в морге он совсем скис, едва не рванув сразу же на улицу. Сотрудница, сообщившая о необычной пациентке, провела его внутрь и с лязгом выдвинула из хранилища узкую металлическую полку, на которой покоилось то, что осталось от несчастной девушки.

— Видите, — сказала она, откидывая пластик, — разрезы зашиты небрежно, словно тот, кто их сделал, спешил, к тому же могу доказать, что произошло это сразу же после смерти, когда ткани ещё не успели одеревенеть.

Князев, сглотнув кислый ком в горле, качнул головой.

— В этом нет необходимости. Тут важнее другое — это же не плановое вскрытие?

— В том-то и дело, что нет, — согласилась врач. — Здесь имеет место удаление органов. Когда я её осматривала наутро, то удивилась, обнаружив это. Жертва умерла ночью от обширного инфаркта, и вскоре была отправлена сюда в морг. Она с детства страдала от порока сердца и заранее написала отказ от проведения вскрытия. Её семья живёт в Ярославле, им сообщили, но их прибытие ожидалось лишь на следующий день. Когда они приехали на опознание, я вынуждена была рассказать им о произошедшем.

— Вы поступили правильно, — ответил Андрей. — А скажите, при больном сердце остальные органы ведь могут быть здоровы?

— Естественно.

— То есть, тот, кто надругался над её трупом, знал это и решил, чего, мол, пропадать добру?

Другой человек, скорее всего, ужаснулся бы циничности такого замечания, но сотрудница морга лишь кивнула.

— Тьфу, мерзость, — с чувством сплюнул Андрей. — Ладно, кто дежурил здесь в ту ночь?

— Мой начальник — доктор Сажинов, и санитар Крутиков.

— Они сейчас здесь?

— Крутиков взял выходной, а Павел Александрович в своём кабинете, полагаю, — заметила сотрудница.

— Проводите меня к нему, — попросил Андрей, с радостью сбегая из хранилища.

 

Доктор Сажинов оказался бледным, худым мужчиной с лицом, покрытым застарелыми шрамами от юношеских прыщей, с зачёсанными назад белобрысыми волосами, наполовину седыми. Рука при пожатии у него была холодной и твёрдой. Андрей внутренне поёжился: ему показалось, что он потрогал лапу какой-то рептилии.

Заведующий моргом был не слишком словоохотлив, но на вопросы отвечал чётко. Да, девушка поступила после одиннадцати вечера, сразу же была отправлена в бокс. Нет, ни он сам, ни санитар не совершали этого безнравственного поступка. По всему виду начальника морга было заметно, что он недоумевает: как его посмели заподозрить в подобном? Правда, когда Андрей спросил, как в таком случае на трупе появились разрезы, несколько смешался.

— Видите ли, у нас около полуночи случилось небольшое происшествие.

— Какое именно?

— Загорелись мусорные баки во дворе. Причём, что странно, сильно полыхнули, а ведь на улице сыро. Такое впечатление, что туда плеснули нечто химическое, чтобы горело лучше.

— Надо же, какое совпадение, — показательно усомнился Князев.

— Вы мне не верите? — вытянулся в кресле патологоанатом. — Мне нет резона врать. Вы можете посмотреть записи камеры, она захватывает большую часть двора. У нас такое уже случалось однажды, детишки из ближних домов развлекались. Так вот, мы с санитаром выбежали наружу, прихватив огнетушители и, несмотря на то, что горело сильно, сумели потушить огонь своими силами.

— Двери за собой, конечно же, не закрыли?

— Нет, естественно, нам было не до этого. Да и кто…

— Ну, как видите, кто-то этим воспользовался, — саркастически хмыкнул Андрей.

— Значит, — поджал губы доктор, — злоумышленник специально поджёг баки, чтобы отвлечь нас.

— Я того же мнения. А сколько, ну хотя бы примерно, вас тут не было?

— Я особо не считал, но думаю, в общей сложности где-то минут двадцать.

— И что, за такое короткое время можно успеть вырезать у человека пару органов? — неподдельно удивился Андрей.

— Если вы профессионал — вполне. У злодея же не было необходимости беспокоиться о самочувствии трупа, то есть, — поморщился Сажинов, — человека. Разрез в нужном месте, отделение органа, а потом остаётся только зашить. Если это делать не иглой, а медицинским степлером — считанные минуты.

— Живодёры хреновы, — буркнул себе под нос Андрей, но вслух поинтересовался: — Я хочу посмотреть записи камеры.

— Конечно, пройдёмте, они у нас хранятся в кабинете сотрудников, — поднялся патологоанатом.

 

К сожалению, запись практически ничего не дала. Нет, сам пожар был виден чётко и во всех подробностях, а вот вход в помещение на съёмку не попал. Правда, на самом краю экрана Андрей смог рассмотреть некую тень, мелькнувшую на пару секунд, но что это была за тень, оставалось непонятным. Забрав запись с собой, он покинул морг и направился в больницу.

Разговор с главврачом, представительным бородатым мужчиной средних лет с вальяжными манерами, мало что дал. Он, конечно же, разрешил изучение записей всех больничных камер, но сразу оговорился, что происшествие случилось в морге. Не мог же преступник, сделав своё дело, явиться в больницу. Нелегальная трансплантология — бизнес весьма выгодный, велеречиво сетовал главврач. Вполне можно допустить, что в больнице есть человек, связанный с ним, но выявить его не представляется возможным.

— Почему это? — мрачно поинтересовался Андрей.

— А как? — спросил его врач с той снисходительной интонацией, которую Князев по жизни не переваривал.

— Связи любого человека можно отследить.

— Наверное, вы плохо представляете, молодой человек, сколько именно человек работает у нас. Более трёхсот сотрудников. Будете проверять каждого?

— Если потребуется — да.

— Что ж, — развёл руками главврач, — не смею отговаривать. Просто учтите, что при приёме на работу я беседовал с каждым. И могу вас уверить, что никто из них не мог пойти на такое. Я верю в своих людей.

Андрею хотелось посоветовать главврачу снизить градус пафоса в голосе, но это было чревато. Злой, как чёрт, он вышел в коридор и отправился в регистратуру. Там по приказу начальства ему сделали копии со всех записей камер за последний месяц. С ними он и вернулся в отделение полиции.

Засадив всю команду за их просмотр, Князев погрузился в кипы документов и отчётов. Выпотрошенный мужик из похоронного бюро, чему он даже не удивился, тоже прошёл через морг знакомой больницы.

Уверены, значит, в сотрудниках, дорогой Александр Владимирович, саркастически кривился Андрей, а у вас под самым носом уже второй случай. И всё осталось бы шито-крыто, если бы не бдительная сотрудница морга да возмущение родственников трупа из бюро.

Он дёрнул двух ребят из группы, чтобы те проверили анкеты всех тех, кто работал в больнице. Полную картину, конечно, можно было получить только при личной встрече, но кое-что можно было узнать и из бумаг. К примеру, среди младшего персонала оказалось двое бывших уголовников, один сидел за угон, другой — за мошенничество. У начальника морга тоже оказалось в биографии не всё чисто: у него были неприятности с комиссией по этике. А вот это уже теплее. Надо будет узнать подробнее об этом человеке-ящерице.

 

Андрей вызвал его в отделение для беседы. Патологоанатом держал лицо, но влажные виски говорили, что не так он и спокоен, как хочет показать. Факт разбирательства в комиссии доктор Сажинов сразу признал, но сказал, что она его, в конце концов, оправдала.

— Главный врач больницы доктор Леонтьев поверил в меня. Он сказал, что тот, кто оступился в прошлом, всегда прилагает максимум сил, чтобы не дать такому повториться. И я ни разу не дал ему повода усомниться ни в своём профессионализме, ни в себе самом, — заявил патологоанатом.

— Похвально, — кивнул Андрей. — Ну а как же вы объясните недавнее происшествие?

— Я же вам сказал, это было стечение обстоятельств. Откуда я мог знать, что злоумышленник сделает всё, чтобы отвлечь меня? Я же не сам подстроил тот пожар.

— Не сами, верно.

Доктор Сажинов поджал бесцветные губы. Андрей помолчал немного, перебирая бумаги на столе, а потом вдруг неожиданно задал вопрос:

— Скажите, а вот почти месяц назад через ваш морг прошёл труп мужчины, некоего Иванова Семёна Викентьевича, у которого при подготовке к захоронению тоже обнаружили похожие шрамы и отсутствие некоторых органов. Как вы это объясните?

Доктор Сажинов выпрямился на стуле, будто палку проглотил:

— Вы намекаете, что в нашей больнице обычное дело потрошить трупы?

— Я не намекаю, я привожу факты.

— Вы сами сказали, что шрамы нашли в похоронном бюро, так, может, стоит предположить, что это кто-то из его работников…

— Честное слово, Павел Александрович, вы же взрослый человек. Кто будет резать мертвеца, который скончался несколько дней назад? Нет, органы преступникам нужны как можно более свежие, а не начавшие разлагаться, — покачал головой Андрей.

— У вас нет никаких доказательств, что это произошло именно у нас, — патологоанатом полез в карман за платком.

— И снова вы правы, — согласился Князев. — Нет. Тем не менее такие сведения наводят на определённые размышления.

— Какие такие размышления? — визгливо спросил Сажинов.

— Разные, — криво улыбнулся Андрей. — Я настоятельно прошу вас из города не уезжать до конца расследования. — Он подписал врачу пропуск и проводил его мрачным взглядом.

— Хрен моржовый, — с чувством ответил он на вопрос Альберта, кто это был.

Напарник хмыкнул и повернулся к монитору.

 

Пока Андрей мотался в похоронное бюро, один из его коллег заметил кое-что необычное в записи с камеры, которая стояла в коридоре второго этажа больницы, и по возвращении лейтенанта доложил ему.

— Смотри, время незадолго до полуночи в тот день, когда в морге случился пожар. Коридор пуст, но вот по нему идёт один из врачей, по документам это доктор Горшенёв. Руки у него пусты, он дошёл до конца коридора, там находится выход на запасную лестницу. Через семь минут он возвращается и, как видишь, несёт небольшую коробку.

— И что? — не понял Князев.

— А то, что в таких боксах переносят органы для трансплантации, — подытожил полицейский. — Я до службы хотел пойти в медицину, даже поступил в колледж, но не срослось, тем не менее, как выглядит такое оборудование, знаю.

— Та-а-к, — протянул Андрей.

 

Всю дорогу до больницы он мрачно морщился. Будущий разговор с хирургом, который штопал его самого, представлялся ему в тёмных красках. Он, может, и пижон, этот доктор, но так не хотелось думать о том, что тот занимается такими отвратительными вещами.

Андрею пришлось ждать, поскольку врач был на операции. Зато после, когда он показался в коридоре, облачённый в синие рубаху и штаны, распространяя сильные запахи спирта и йода, Князев взял быка за рога.

— Нам необходимо поговорить.

Врач устало улыбнулся, но вежливо махнул рукой в сторону своего кабинета.

Андрей сел на стул перед его столом и приступил к разговору. Упомянув некоторые моменты происшествия в морге, которые уже были известны сотрудникам больницы, он решил сразить оппонента фактами.

— Я нарушаю все инструкции, делясь с вами некоторыми сведениями из расследования, но без этого я не смогу составить себе целостной картины. Понимаете? Кстати, как мне можно к вам обращаться?

— Понимаю, а зовут меня Михаил Юрьевич, но можно и просто Михаил, мы, подозреваю, ровесники, — кивнул доктор. — Мне нужно дать какую-нибудь подписку о неразглашении?

— Думаю, в этом нет необходимости. Позвольте, я продолжу. Итак, я веду дело, в котором фигурируют три трупа.

— Многовато, — саркастически заметил Горшенёв.

— Именно. Но что ещё интереснее — все они подверглись глумлению после смерти.

— В каком смысле? — не понял врач.

— У них изъяли внутренние органы, — сказал Андрей и впился взглядом в его лицо, чтобы заметить малейшие его изменения.

Доктор недоумённо поднял брови.

— А, ну да, конечно. И поэтому вы пришли ко мне?

— Да, потому что вы можете пролить свет на эту историю.

— Почему вы так решили?

И тут Андрей положил перед ним на стол снимки с записи, на которых был запечатлён доктор Горшенёв.

— Объясните, что вы делали в тот день? Куда выходили в районе полуночи, и что было в этом боксе? — потребовал он.

Врач с абсолютно нечитаемым выражением переводил взгляд с одного снимка на другой.

— Мой сотрудник утверждает, что такие коробки используют трансплантологи.

— Он прав.

— То есть, вы признаётесь, что несли в этом боксе… что? — наклонился вперёд Андрей.

— Хотите кофе? — перебил его Горшенёв. — Я с утра простоял в операционной, голова совсем не соображает.

Андрей, сбитый с толку этой обыденной фразой, машинально кивнул. Доктор поднялся и подошёл к боковому столу, на котором стоял электрический чайник, банка с кофе и коробка с сахаром. Щёлкнув кнопкой чайника, Горшенёв опёрся рукой на стол и заговорил.

— Мне надо собраться с мыслями. Времени с того дня прошло немало, но у меня всегда было неплохо с памятью. Да. Здорово выручало, знаете ли, на экзаменах, иногда вспоминал целые страницы учебника.

Андрей даже не сразу понял, каким образом Михаил, только что стоявший у бокового стола, оказался у него за спиной. Он почувствовал, что к шее прижато нечто острое, и попытался дёрнуться.

— Не советую, — услышал он спокойный голос врача, — я всё равно успею раньше. У вас есть с собой оружие, лейтенант?

— Да, — хрипло ответил Князев.

— Выньте его и отбросьте в сторону.

Андрей повиновался, внутренне ругая себя на все корки за то, что не подумал о подобном повороте.

— Теперь достаньте наручники и прикуйте себя к ножке стола, — приказал Горшенёв. — Ключ от них отдайте мне.

Андрей подумал, что всё складывается совсем хреново. Стол у хирурга был не из пластика и не из металла, а солидный, деревянный, тяжёлый даже по виду. Медленно согнувшись, он защёлкнул один металлический браслет на своей руке, а второй на ножке стола.

Ощущение острия на шее сразу исчезло. Михаил обошёл стол, сел за него, положил перед собой скальпель и ключ и опустил подбородок на сцепленные замком руки.

— Мне не хотелось поступать так с вами, но пришлось, — извиняющимся тоном начал он. — Просто я моментально понял, что вы подозреваете именно меня. Ваше сообщение о вырезанных органах теперь многое проясняет, но не делает моё положение проще. — Он покусал нижнюю губу.

— Вы его только что сделали катастрофическим, напав на сотрудника полиции, — зарычал Андрей.

— Мне жаль.

— Вы ещё будете жалеть, — Князев сделал безуспешную попытку вытянуть кисть из наручника.

— Не стоит, сдерёте всю кожу, — заметил Михаил. — Давайте посидим немного, а я вам изложу свою теорию. Верить ей или нет — ваше дело, просто другой у меня нет. Меня подставили, лейтенант, причём подставил человек, которого я уважал больше всех в жизни.

Андрей затих, перекосившись из-за неудобной позы, с ненавистью сверля доктора взглядом.

— Буду непривычно многословен. Работать я начал с шестнадцати лет, — начал Горшенёв. — Копил деньги на учёбу. Семья у меня была обычная, богатых родственников не наблюдалось, так что рассчитывать я мог только на себя. Всё, что зарабатывал, уходило на репетиторов. Мне хотелось быть врачом. Мама у меня прихварывала, и я мечтал, что вот стану доктором — и вылечу её. И в общем-то я ей действительно помог, а вот отца несколько лет назад потерял.

— Меня не интересуют ваши семейные обстоятельства, — огрызнулся Андрей.

— И всё же послушайте, это важно. Я хочу, чтобы вы поняли, — мягко заметил Михаил. — Мы никогда не были сильно близки с отцом, но его уход нам с мамой дался тяжело. Меня тогда сильно поддержал лучший друг. Мы настолько хорошо понимали друг друга, что я считал его почти братом. Он мне посоветовал уйти с головой в учёбу, чтобы быть первым по успеваемости, и потом получить хорошую, высокооплачиваемую работу. А ещё у меня была девушка.

На этих словах Михаил замолчал. Андрей видел, как у него играют желваки на щеках.

— Да, девушка. Я её очень любил, и мне казалось, что у нас всё взаимно. Но, видимо, ей не нравилось то, что я целыми днями сидел над учебниками и пропадал на практических занятиях. Как-то так вышло, что встречаться мы стали всё реже. Я извинялся перед ней, просил подождать немного, чтобы потом, когда я состоюсь как профессионал, смог бы её полностью обеспечить.

Он снова остановился.

— И? — подал голос Князев.

— Видимо, она устала ждать, и вышла замуж. За моего лучшего друга, — как-то беспомощно улыбнулся доктор. — Что ж, я постарался понять их обоих, мне даже казалось, что у меня получилось. Только вот не стало у меня ни девушки, ни лучшего друга. В тот момент всё смешалось, я не понимал, для чего рвать жилы дальше. И вот тогда… Когда же это было? А, на четвёртом курсе, да, к нам пришёл новый преподаватель. До сих пор не понимаю, что он во мне нашёл, но именно ему удалось направить меня на верную дорогу.

Андрей хотел уже съязвить по поводу сомнительной доброты взрослого мужика к смазливому студенту, но промолчал.

— Я тогда работал над одной темой — абсолютно новым перевязочным материалом из льна. Он меня поддержал, помогая написать работу для представления учёному совету. Однако в тот день, когда должен был быть зачитан доклад, я свалился с сильнейшим гриппом. Пролежал с температурой несколько суток, а когда смог встать, узнал, что доклад состоялся, только представил его тот самый преподаватель. И от собственного имени.

Слово «лох» так и крутилось на кончике языка Андрея. Доктор вдруг перевёл на него проницательный взгляд и хмыкнул:

— Верно, я им и был. Он пытался меня успокоить и объяснить, что без разницы, кто запатентует изобретение, мол, денег с него хватит нам обоим. Но, видимо, всё прочёл на моём лице, потому что через несколько дней уволился. А я остался ни с чем.

— Да вы везунчик, Михаил Юрьевич, — помимо воли рассмеялся Князев.

Врач усмехнулся, скривив губы.

— Феерический. Ну вот, а на последнем курсе меня заметил главный врач этой больницы доктор Леонтьев, он преподавал у нас.

— Что-то вас замечают исключительно мужчины, — иронично, с подковыркой заявил Андрей, забывая, что находится не в самом выгодном положении.

Михаил покосился на него, неожиданно подмигнул и весело спросил:

— Завидуете?

Князев тут же надулся.

— Было бы чему, — бросил он.

— Доктор Леонтьев предложил мне место в этом учреждении, и я несколько лет был счастлив, как никто, потому что занимался любимым делом, потому что рядом был умный и доброжелательный руководитель. Тогда мне показалось, что моя чёрная полоса наконец-то закончилась, что я могу снова доверять людям. Правда, теперь я понимаю, что такая доброта тоже была неспроста. Вам, лейтенант, стоило бы проверить наши архивы на последние три года.

— С чего бы это?

— С того, что именно три года назад главврач впервые попросил меня доставить знакомый вам бокс из хранилища на первом этаже в комнату номер четыреста семнадцать на четвёртом этаже нашей больницы. Сначала я не понимал, почему эту работу должен выполнять я, а не какой-нибудь медбрат, но Александр Владимирович сказал, что это личная просьба. Я не стал возражать. В конце концов, один, реже два раза в месяц пронести несколько этажей небольшой бокс — это не труд. Изучите график моих дежурств, вы сразу поймёте. Всё происходило только тогда, когда они были ночными.

— Вы не знали, что в этих коробках? — недоверчиво спросил Андрей.

— Нет, мне и в голову не приходило их открыть.

— И у вас хватит совести утверждать, что это ваш начальник занимался потрошением трупов, а вы ни при чём?

— Совести у меня хватит, одно жаль — вы мне не поверите, а ведь я на самом деле ничего не знал, — сухо ответил Горшенёв. — И у меня нет никакого желания ожидать, когда вы разберётесь и узнаете правду. Или не узнаете, такой исход событий тоже возможен. Так просто повесить всё на столь удобного подозреваемого, верно? Ведь на камерах был только я, никто не видел, как появлялись боксы в хранилище на первом этаже и куда они девались из комнаты четыреста семнадцать.

— А что там в той комнате?

— Большая холодильная камера с особым температурным режимом, и она — соседняя с кабинетом главврача. Так-то, лейтенант, — кивнул Михаил. — Ну а теперь, с вашего позволения, я уйду. Вас найдут быстро, помощь придёт, но я в это время буду уже вне зоны вашего доступа. Я не хочу попасть в тюрьму за преступление, которого не совершал. И загубить себе карьеру. Поверьте, осознание, что меня в очередной раз предали, достаточно отравляет мою жизнь. Мне надо серьёзно задуматься, что со мной не так, если я раз за разом наступаю на одни и те же грабли.

— Верить не надо всем подряд, — пробурчал Андрей, снова пытаясь стянуть металлический браслет.

— Вы живёте именно так? — с любопытством спросил Горшенёв.

— Не ваше дело.

— Конечно, не моё, — Михаил быстро переодевался в цивильное и рассовывал по карманам телефон и кое-какие бумаги. — И напоследок — совет, лейтенант: проверьте доктора Леонтьева и заведующего моргом. Уверен, это их тандем проворачивал всё. — С этими словами он положил на краешек стола ключ от наручников, а потом покинул кабинет, предусмотрительно заперев его снаружи.

 

Князев тут же вскочил со стула и попытался дотянуться до ключа, но сделать это, будучи раскорякой прикованным к ножке стола, оказалось невозможным. Зло сопя и матерясь, он предпринимал попытку за попыткой, пока не понял, что сейчас просто вывернет плечо из сустава. Тогда, окинув стол взглядом, он схватил папку, свернул её в трубку и зашкрябал по поверхности в надежде пододвинуть ключ к себе. Папка, дрянь пластиковая, гнулась, как хотела, расплющивалась на твёрдом столе, но ключ не цепляла. В итоге тот свалился вниз, оказавшись вне пределов досягаемости.

Андрей выругался совсем уж грязно и на какое-то время затих, судорожно соображая. Потом с силой хлопнул себя по лбу, вспомнив, что телефон-то при нём. Заранее морщась, он позвонил Альберту, чтобы тот как можно быстрее приехал в больницу и вызволил его. Напарник, услышав сокращённую версию происшедшего, хмыкнул и сказал, что уже вдевает ногу в стремя.

— Шевелись, ковбой сраный, — огрызнулся Андрей.

Когда Альберт, с привлечением больничного персонала, открыл дверь и попал внутрь кабинета, то первое, что Князев сделал — это грозно посоветовал ему молчать.

— Скажешь кому-нибудь — сделаю так, что твой род на тебе же и прервётся.

Альберт состроил скорбное лицо, сжал губы куриной гузкой, пока доставал ключ и открывал наручники, но когда оба напарника оказались в коридоре, не выдержал и преувеличенно заботливо поинтересовался:

— Что, его кун-фу сильнее твоего?

За что немедленно схлопотал по загривку.

— Вот теперь быстро, — рявкнул Князев. — В больнице его, конечно, нет, но по камерам можно отследить, куда он поехал. Подключимся к городской сети наблюдения.

— А если он бросил машину? — резонно заметил Альберт.

— Не страшно, найдём всё равно.

 

Он оказался прав. Доктор Горшенёв действительно уехал на машине, а вот потом, как и предвидел Альберт, бросил её на одной из улиц окраины, где камер было не так чтобы много, и скоро потерялся в городе.

Разослав приметы беглеца по всем полицейским участкам области, Андрей невольно последовал его совету и начал скрупулёзно проверять главного врача и начальника морга. Улик против них не было, но что-то заставляло его не опускать руки. Он вспоминал лицо и глаза Михаила и, несмотря на очевидные факты в виде съёмки, в глубине души склонялся к тому, чтобы поверить дерзкому врачу.

Начальник что ни день дёргал его к себе, узнавая, сколько ему ещё времени необходимо для расследования. Князев выпрашивал себе дополнительное время, потому что объём информации был огромным.

За квартирой Горшенёва тоже следили, но надежда на то, что тот появится там, была дохленькой. На его месте Андрей бы тоже держался от родных пенатов подальше. Он понимал, что спрятаться в таком мегаполисе, как Питер, раз плюнуть, и всё же ждал, что врач хоть как-то проявится.

Чтобы получить сведения о схожих случаях, Андрей побывал в архиве. Архивариус, милейший дядька, проработавший в участке, если не врала молва, лет тридцать, почти сразу зарылся в папки.

— Это не у нас, а в Екатеринбурге было, — заявил он, плюхая на стол увесистый кирпич в картонной обложке. — Лет десять назад в тамошнем управлении разбирали нечто подобное. Всего тринадцать эпизодов.

— У нас вырисовывается намного больше, — мрачно ответил Князев. — Ребята поработали с оцифрованными подшивками старых газет, обшарили всю базу данных по медицинским преступлениям и нераскрытым делам. Больше сорока.

— Чего же удивляться? — потёр нос архивариус. — Рынок органов требует постоянных вливаний. Официальная очередь на трансплантацию, естественно, длинная. Ты представь, если человеку предложат не ждать месяцами и годами подходящего донора, а сделать операцию быстро, пусть и за немалые деньги, согласится он?

— Без сомнения.

— Вот, а того, кто предложит, ещё и спасителем назовут, руки ему целовать станут. Потому-то всякие личности, забывшие про мораль и чистоплотность, идут на риск. Деньги можно зарабатывать и честно, но таким хочется сразу и много.

Андрей поблагодарил архивариуса, прихватил кирпич и вернулся за свой стол. Старое дело он читал внимательно, потому и не пропустил в допросе одного из задержанных слова о «палочках Твикс». Мол, была такая пара, исполнявшая заказы на тела, а когда их доставляли, лично проводила изъятия. На вопрос, что за пара, задержанный ответил, что в лицо их никто не видел, знали только по прозвищу. Доставка происходила в закрытую лабораторию, исключительно ночью. Тело оставляли в комнате и уходили, а когда возвращались через несколько часов, трупы уже были с зашитыми шрамами. Все денежные расчёты шли через банки, переговоры по одноразовым телефонам. Между собой поставщики из Екатеринбурга звали эту пару «Твикс», а вот почему — знала только верхушка банды.

К сожалению, как выяснилось при дальнейшем изучении, тот, кого взяли как главаря, скончался вскоре после суда, а простые исполнители всей информацией не владели.

Князев вышел во внутренний двор участка, чтобы покурить. Он злился. Казалось, что старый след оборвался навсегда. Зловещая пара маячила на периферии сознания, не давая ему покоя. Получается, после того как ту банду прихватили за мягкое место, заказчики на какое-то время затихли, в Екатеринбурге больше таких преступлений с тех пор не фиксировали. Зато в Питере на протяжении нескольких лет втихаря резали трупы, и, если бы не тот бомж со свалки, делали бы это и дальше. Как говорится, и один камешек может вызвать лавину. Тут вопрос вот в чём: не та ли самая это парочка? А что, отсиделись немного, выдохнули, переехали и начали всё заново уже в столичном городе? Логично? Вроде бы да. Только Горшенёв на роль члена пары никак не шёл, слишком молод. Когда всё происходило в Екатеринбурге, он школу оканчивал. Тогда кто? Неужели действительно этот краснобай главврач и ящерица из морга? Правда, улик против них никаких, а предчувствия к делу не пришьёшь.

Андрей докурил сигарету до фильтра и затушил об урну. Едва он сделал шаг, как наружу вывалился Альберт:

— Послушай, мы тут с Димоном Наскидашвили нарыли, что этот главный по больничке и хмырь из морга, оказывается, знакомы миллион лет и много где работали вместе, хотя сей факт не афишируют.

Князев встал, как вкопанный. Ай да ребята! Кабы не рыли глубоко, не заметили бы, что парочка эта друг за другом, как нитка за иголкой. До сих пор улик против них не было. Да, работают в одной больнице, да, хорошие служебные отношения, да, главврач заступился за ящера в комиссии по этике, но этого мало. Никто их со зверскими рожами и скальпелями наперевес не видел. Наоборот, два благообразных, добропорядочных по виду мужика.

— Давай, вот что, — подтянул Андрей к себе Альберта за лацкан пиджака, — по всем трупам пусть ребята проверят, не бывали ли они при жизни в этой больнице или не лечились ли там. Нужна любая связь с этим учреждением. Сдаётся мне, что почти все, так или иначе в ней бывали.

— Но доктор Горшенёв в ней работает лишь последние четыре года, а я нашёл несколько случаев пяти и семилетней давности, — нахмурился Альберт.

— Вот именно, — кивнул Андрей.

— Но тогда получается… — напарник поскрёб за ухом, — помимо него кто-то ещё этим промышлял?

— Или он никогда этого не делал, — выразительно посмотрел на него Князев.

— А? — вытаращился на него Альберт. — В смысле? А видео с камеры?

— Пойдём, я тебе кое-что покажу, — мотнул головой Андрей.

 

Хлопнув по столу старым делом, он посоветовал напарнику:

— Детально изучи. Это мне в нашем архиве дали. Дело, конечно, не местное, но как-то оказалось у нас. Всё происходило в Екатеринбурге около десяти лет назад. Особо обрати внимание на допрос одного члена банды. Он постоянно упоминает некую пару «Твикс».

— Дурацкое название.

— Тем не менее ты мне только что помог найти новую нить, когда упомянул главного врача и этого трупореза из морга.

Альберт недоумённо пожал плечами.

— Ну же, вспоминай рекламу. Всегда вместе: хоть правую пробуй, хоть левую, вкус одинаковый…

Визенберг выпалил:

— Твикс.

— Именно, — кивнул Андрей.

— Но погоди, это слишком уж за уши притянуто, — запротестовал напарник.

— Тем не менее хоть какой-то след. К тому же они оба и по возрасту подходят, а Горшенёв молод, он никак не мог промышлять такими делишками в то время.

— Да с чего ты вообще решил привязать наше дело к этому старью? У нас имеется отличная запись, на которой именно Михал Юрич шлёпает по коридору с боксом для органов.

— Он сказал, что делал это по просьбе главврача, — бросил Князев.

— И ты ему веришь? После того, как он на тебя напал? — скептически скривился Визенберг.

— Верю — не верю, какая разница, — огрызнулся Андрей. — Просто мне показалось, что та плёнка словно нарочно подсовывает нам подозреваемого. Главный врач знал, что камеры стоят по всей больнице, потому и заставил светиться на записи именно его.

— Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты установил на фонаре около морга ещё одну камеру, которая была бы направлена точно на вход. Так мы сможем проследить, кто туда входит, кто выходит, и с чем.

— И как мы это объясним начальству? — вздохнул Альберт.

— Оперативной необходимостью. Возьми Димку, изобразите электриков, на камеру сделай срочный запрос на складе, потом снимем, вернём.

— Слушай, я на столб не полезу, я высоты боюсь, да и Димон с его весом, как ты понимаешь, тоже не скалолаз, — заявил Визенберг.

— Значит, возьми кого-то ещё, худого и храброго, — сыронизировал Князев. — Но чтобы камера была. Да скажи нашим электронщикам вести непрерывную запись.

— А что первее: камеру или дело читать?

— Камеру, конечно.

— Вот никакой личной жизни с таким напарником, — тихо заворчал Альберт, сгребая дело со стола. — Деспот.

— Я всё слышал, — крикнул ему Андрей уже из коридора, куда успел дойти.

 

Несколько дней он буквально пропадал в больнице, беседуя с персоналом. Люди недоумённо косились на него, но Андрей делал лицо кирпичом, невозмутимо косил под зануду, скрупулёзно записывая все ответы. Постепенно выяснилось, что львиная доля работников приехала в столицу из области, но основной костяк врачей и ординаторов был из Питера.

Из Екатеринбурга было семь или восемь человек, и на просеивание информации о них Андрей засадил человека из команды. Его интересовало, могли ли они, даже гипотетически, пересекаться с главврачом и начальником морга ранее.

Узнав, что несколько членов бывшей банды всё ещё сидят, Князев сделал запросы по зонам. Нового практически не узнал, но кое-что всё же было. Оказалось, что доктор Сажинов был родом из Архангельска, давно оттуда уехал, но некоторые моменты по-прежнему позволяли связывать его с родиной. И одним из таких моментов было то, что заместителем главаря банды чёрных трансплантологов был, как ни странно, его бывший школьный одноклассник.

Вот ты и попался, птеродактиль, мысленно потёр руки Андрей. Я теперь из тебя все кишки вымотаю.

Каламбур получился так себе, но очень подходящий для ситуации.

Он снова вызвал начальника морга на беседу. Тот недовольно посматривал по сторонам, но возмущаться не пытался.

— Мне бы хотелось прояснить некоторые факты, доктор, — начал Князев. — Вы, оказывается, родом из Архангельска.

— Это преступление? — съязвил Сажинов.

— Никоим образом, — покивал Андрей. — Тут другое. Подскажите, не слышали ли вы случайно о деле поимки банды из Екатеринбурга, потрошившей трупы на органы? Это было где-то лет десять назад.

— Нет, первый раз слышу, — ёрзнул на стуле начальник морга.

— Странно, дело-то довольно громкое было, во всех газетах напечатали, — удивился Андрей.

— Я уехал из Екатеринбурга давно и с тех пор там не бывал, — мотнул головой его собеседник.

— Ну да, ну да, — склонился к бумагам Князев. — Так значит, не слышали о том деле?

— Я же вам уже сказал…

— А ведь одним из бандитов был ваш одноклассник.

— Ну и что? — вспыхнул Сажинов.

— Ничего, — пожал плечами Князев. — Просто я подумал, что ваши одноклассники или родители могли вам позвонить или написать об этом, когда до них дошли новости, да и в газетах, опять же…

— Мне нечего добавить, — поджал губы Сажинов.

— Ну хорошо, — покладисто согласился Андрей. — А как вы познакомились с доктором Леонтьевым?

— Это произошло лет двенадцать или тринадцать назад на одной из медицинских конференций.

— Видимо, ваше знакомство переросло в дружбу, раз в том случае с комиссией по этике он за вас заступился? — Князев откинулся на спинку стула.

— И что в этом криминального? — угрюмо поинтересовался патологоанатом. — Мой начальник превосходно разбирается в людях, поэтому и проявил в той ситуации особое внимание ко мне.

— Вам виднее, — усмехнулся Андрей. — Если его не смутил тот факт, что вы зачем-то накрасили губы женскому трупу и целовали его, то да, он здорово разбирается в людях. Вас ведь именно за этим и застукали.
— Я уже объяснял, почему так поступил, — раздражённым тоном бросил Сажинов. — При жизни этой женщины я её обожал, но она была счастливо замужем, так что у меня не было шансов. А когда она умерла и попала в морг, я не смог сдержаться, хоть так выразить свои чувства. И Александр Владимирович, выступая на комиссии, указал её членам, что это было, пусть и странное, но оказание уважения покойной.

Андрей представил себе процесс, и его передёрнуло от отвращения.

— Какое у вас, однако, изощрённое воображение, доктор, — только и смог сказать он, прежде чем отпустил своего собеседника.

 

Альберт, захватив с собой вместо полного Дмитрия Наскидашвили худого Диму Ришко, выполнил поручение, установив на фонарь, находящийся за стеной морга на улице, небольшую камеру. Наблюдение шло непрерывно, но всё, что могли видеть полицейские — это повседневная жизнь мрачного заведения.

Программа распознавания по лицам, запущенная для поиска доктора Горшенёва на всех камерах города, тоже не давала никаких результатов, пока три дня спустя после разговора с начальником морга электронщик не дёрнулся на стуле и не завопил:

— Андрей Сергеич, по-моему, это тот доктор!

— Где? — подлетел к столу Князев.

— Вот, около рыбного магазина, неподалёку от больницы!

— Уверен, что это он? — спросил Андрей, вглядываясь в фигуру на экране, одетую в мешковатый спортивный костюм и кроссовки. Капюшон был надвинут на лицо, поэтому точно сказать, что это Горшенёв, было нельзя.

— На светофоре он приподнял голову, и свет фонарей осветил её. Программа даёт шестьдесят процентов совпадения, — потыкал в экран пальцем электронщик.

— Шестьдесят — не сто.

— И всё же.

— Вот что, — сказал Князев, — проследи-ка мне этого субъекта, куда он идёт.

Через несколько минут стало ясно, что незнакомец направляется к больнице.

— Так, я — туда. Следи, что он будет делать, и докладывай мне по телефону. — Андрей сорвался с места, крикнув на ходу Альберту и Диме Ришко, чтобы те пошевеливались за ним.

Прыгнув в машину, он вдавил газ в пол, чтобы как можно быстрее оказаться на месте. Если это действительно беглый Михаил Юрьевич, нельзя было его упустить. Дима по телефону переговаривался с электронщиком, докладывая о перемещениях подозреваемого.

Въехав на стоянку больницы, Андрей выскочил из автомобиля и в сопровождении напарников побежал в сторону морга. Ему показалось, что это логично. Видимо, доктор Горшенёв хотел лично прихватить начальника морга на горячем. Это было не слишком умно с его стороны, подумал на бегу Андрей, ведь в связи с расследованием тот наверняка затих, не говоря уж о главном враче. Эту парочку несколько раз видели вместе, но о чём они говорили, естественно, узнать было невозможно.

— Что будем делать? — отдуваясь, спросил Альберт.

Князев остановился и огляделся. Сгущались сумерки и, хотя везде загорелись фонари, некоторые участки территории больницы оставались в тени.

— Давай посидим за этими вот баками, — предложил он. — Если тот чувак с камеры — Горшенёв, он пойдёт к моргу.

— И?

— А мы, когда будем уверены, возьмём его. Всё, тихо, ждём.

Спустя несколько минут через забор перелезла тёмная фигура. Человек кинул быстрый взгляд по сторонам, а потом зашёл за мусорные баки в углу территории.

— Гляди-ка, тоже следит, — прошептал Ришко.

Андрей шикнул на него.

Ночь полностью вступила в свои права: на небе вспыхнули редкие огоньки звёзд. Со стороны больницы во двор морга въехала небольшая грузовая крытая машина с выключенными фарами и остановилась около входа. Из неё выскочили два человека и выкатили на носилках нечто, укутанное в чёрный пластиковый пакет. С пассажирского сиденья автомобиля на улицу вышел доктор Леонтьев. Напарники узнали его, несмотря на полумрак.

Дверь морга открылась, и каталку завезли внутрь. Вскоре те, кто её вёз, вышли на улицу и уехали.

Спустя минут десять из-за мусорных баков показался тот, кто следил за двором, и, пробежав по нему, рванул в морг. Почти сразу за ним последовали и полицейские. За дверью вся троица окунулась в густой запах формалина. Поскольку Андрей тут уже не раз бывал, он уверенно вёл коллег за собой.

Картина, открывшаяся их взорам в хранилище, была не для слабонервных: на металлическом столе лежал труп мужчины с длинным разрезом на животе. А в углу комнаты два светила местной медицины увлечённо пытались придушить незнакомца в спортивном костюме, и не сразу заметили, что народу в помещении прибавилось.

На полу Князев увидел пятна свежей крови неизвестного происхождения, но разобраться с ними решил позже. Наподдав ногой по железному баку, отчего тот, дребезжа, покатился по полу, он смог отвлечь врачей. Они обернулись и буквально застыли.

— Что это тут у нас? Внеплановое вскрытие? Ба-а-а, и бокс знакомый стоит, — иронично протянул Андрей. — Наверное, совсем тяжёлые времена настали, что главному врачу приходится заниматься этим лично, да, Александр Владимирович? А вы, Павел Александрович, трогательно помогаете своему начальнику во внеурочное время?

Начальник морга нечленораздельно зарычал и попытался накинуться на Князева со скальпелем наперевес. Однако нарвался на увесистый кулак Альберта, хлюпнул и рухнул на пол.

— Надо же, законопослушный с виду гражданин, и так не любит полицию, — проворчал Визенберг, потирая костяшки.

Незнакомец, выпущенный из захвата доктора Леонтьева, сполз по стене вниз, а сам главврач молча стоял и зло сверкал глазами.

— Не надо, доктор, — заметил Князев. — Не стоит отпираться, потому что всё, что мне нужно для обвинения, — вот оно, налицо. Не выдержали-таки? Решили тишком провернуть очередное выгодное дельце?

Леонтьев с неприступным видом сжал губы.

— Ну, как угодно, — резюмировал Андрей. — Дим, вызывай наших, но сперва надень на этих красавцев наручники, а то, они мастаки со скальпелями обращаться.

Пока Ришко выполнял поручение, он подошёл к незнакомцу, присел около него на корточки и потянул назад капюшон с головы.

— Снимаю шляпу, Михаил Юрьевич, — улыбнулся Андрей. — Столько времени бегать от нас и не попасться ни разу — респект. Как медведь где-то в берлоге отсиживались. Лишь сегодня мы вас заметили на подступах к больнице, и то случайно. Шли на захват?

— Именно так, — потирая шею, кивнул Горшенёв. На скуле у него был порез, сочившийся кровью.

— И как же, позвольте поинтересоваться, вы думали их остановить?

Доктор посмотрел в сторону, и Князев увидел на полу портативный электрошокер.

— Ну и ну, пушку, значит, не сумели приобрести? — с насмешливой укоризной заметил он.

— Нет, не вышло, да и единоборствами я не владею, — в тон ему ответил Михаил, поднимаясь с пола. — Вот Павел Александрович, по-видимому, что-то такое изучал, потому что в завязавшейся возне ловко сумел у меня шокер из руки выбить. А потом они вдвоём на меня навалились и, если бы не ваше появление, быть бы мне вторым на этом столе.

Кровь из пореза почти уже не текла, но на шее у него отчётливо проявились синяки.

— Я должен вас тоже задержать, — извинился Андрей, — до выяснения всех подробностей.

— Валяйте, — пожал плечами Горшенёв.

 

Прибывшая в больницу полицейская команда сноровисто всё сфотографировала, описала и упаковала улики. Дабы не оставлять несчастный труп в непонятном состоянии, на работу вызвали ту самую сотрудницу, которая когда-то подняла тревогу.

Обоих врачей и доктора Горшенёва привезли в участок для снятия показаний.

— По опыту могу сказать, — заметил Князев, поглядывая на нахохленного Михаила, — многого по этим субъектам доказать не удастся. Железно только последний эпизод и нападение на вас. Будете подавать на них в суд?

— Естественно, — кивнул Михаил. — И, кстати, надеюсь, по моим показаниям на счёт того, что я много лет носил боксы, получится развернуть дело шире. Я понимаю, тут моё слово против слова главврача, и всё же.

— Не только. Вот увидите, сейчас они начнут топить друг друга, переваливая вину. В такой момент из человека много чего вылезает, — уверил его Андрей.

— Тогда я не теряю надежды, — улыбнулся Горшенёв. — А что будет со мной?

— Пойдёте свидетелем. Я вас познакомлю с отличным адвокатом, хоть я и не люблю эту братию, но он реально хорош. После процесса сможете вернуться на работу.

— Даже не знаю, — задумчиво протянул Михаил, — захочу ли я прийти снова в эту больницу.

— Вы хороший хирург, найдёте себе другое место.

— После следствия? Шутите? Вы же знаете, что такое наше общество. Прямо не обвинят, но за спиной будут шептаться. Главврачам в их заведениях не нужны сотрудники, вызывающие сплетни и пересуды, — скривился Горшенёв.

— Тогда, ну не знаю, уезжайте в другой город, — предложил Андрей. — Туда, где о вас не слышали.

— Скорее всего, так и придётся сделать.

 

Как и предсказывал Князев, в суде удалось доказать лишь последние три изъятия и нападение, однако оба злодея получили большие сроки заключения. Доктора же Горшенёва полностью оправдали.

А вот в чём молодой хирург ошибся — так это в том, что не вернётся в родную больницу. К нему домой пришла небольшая делегация от персонала с просьбой продолжить работу. Особую активность в этом вопросе проявила его медсестра, которая, как выяснилось, и сообщила по телефону беглому доктору о странных передвижениях главного врача в тот день, когда всё раскрылось.

Более того, в министерстве здравоохранения было решено, что до назначения на пост начальника нового врача, его обязанности будет исполнять именно Михаил Юрьевич. Разобравшись в ситуации, чиновники постановили, что он вёл себя правильно, пытаясь остановить собственное зарвавшееся начальство.

Андрей, весьма сблизившийся с хирургом во время следствия, вытащил его в бар отметить благополучное завершение дела. После нескольких бокалов пива оба перешли на неформальное общение.

— Видишь, а ты переживал, — хлопнул Князев Михаила по плечу. — Народ в больнице оказался душевным.

— Боюсь, что не весь, — качнул головой тот. — Многим, да вот хоть мне, доктор Леонтьев казался образцом. И не всем известны нюансы и подробности. А тут, получается, в том числе и при моём участии, эта вера оказалась разрушена.

— Переживут и поймут, — уверенно заявил Андрей. — А нет — им же хуже. Ты, главное, нос не опускай.

Михаил потряс сжатым кулаком, показывая, что посыл принят.

— Слушай, мне любопытно: почему именно хирург?

— Так я же тебе рассказывал как-то: мечтал вылечить маму.

— А, ну да, припоминаю.

— Просто, как тебе сказать, я оглядываюсь на своих одноклассников и понимаю, что каждый выбрал то, к чему лежала душа. У одного одноклассника, не поверишь — магазин женского белья, его в старших классах жутко привлекали все эти штучки с кружевами.

— Ходок? — хмыкнул Андрей.

— Нет, счастливо женат, просто восхищается женщинами, — рассмеялся Михаил. — Ещё один стал моделью, прикинь, поскольку в классе был самый высокий и смазливый. Витька Шишов стал боксёром. Юрка Сивопляс — рок-певцом, собственную группу сколотил и разъезжает сейчас по стране, имеет успех. Ну а я…

— Стал врачом, чтобы спасать всех нас, — со смехом закончил Князев.

— В точку.

— Кстати, а ты знаешь, что сегодня за день? — подмигнул Андрей.

— День? Ну, двадцатое ав… А что, праздник какой-то сегодня?

— Нет, — рассмеялся Князев, пригубливая пиво.

— Тогда что?

— Сегодня день, когда мы с тобой отдыхаем в уютном баре и пьём пиво, и ты не сидишь в кутузке, а я не мотаюсь по Питеру за очередным злодеем. Два урода, подставившие тебя, сели на большие сроки. Понимаешь? Чем не праздник? По мне — даже очень. Скажи?

— Хм, логично, — весело ухмыляясь, согласился Михаил, большим глотком допивая пиво.

— Предлагаю, — сделал важное лицо Андрей, — каждый год отмечать эту дату.

— Согласен! — кивнул Михаил и пожал протянутую ему ладонь. — Ну а теперь, думаю, мне достаточно, голова плывёт. Завтра на работу, и если я не приторможу с выпивкой, то утром буду никакущим.

Князев вслед за ним поднялся с кожаного дивана, и они оба, чуть пошатываясь, выбрались из бара на улицу.

— Последний вопрос, — Андрей столкнулся с Михаилом плечами. — Ты мне рассказывал, что тебя во время учёбы и потом почему-то поддерживали исключительно мужики. Колись, было чего?

— Лейтенант, откуда такой странный интерес? — фыркнул Горшенёв. — Академический или пытаешься на себя примерить?

— Вот ещё, — вскинулся Андрей. — Я, может, за друга переживаю.

— Ты так забавно выпытываешь у меня интимные подробности, — не выдержал и захохотал Михаил. — А если и было, что, отвернёшься от меня?

— С хрена ли, — надулся Князев. — У нас свободная страна, каждый, эт самое… сам решает.

— Тогда я скажу, что тебе не нужно за меня волноваться, — улыбнулся Михаил.

Андрей обидчиво выпятил нижнюю губу и махнул рукой.

— Упрямый осёл.

— Есть такое дело, — развеселился Горшенёв, пихая его в бок.

Андрей пихнул в ответ и после короткой борьбы закинул ему руку на шею.

— Ну всё-таки, а… Было?

— Не скажу.

— У, зараза! Колись уже!

— Не-а!

Так они и шли по улице, выписывая вензеля непослушными ногами, и Михаил заливался гулким смехом, а Андрей всё бубнил и возмущённо взмахивал руками.

Пошёл редкий дождик, смачивая пыльный асфальт, но друзья, увлечённые беседой, этого даже не заметили.