Сова святости Валар и глобус авторской концепции, или О неизбежном несовершенстве авторов и героев

Когда я в пятнадцать (двадцать, тридцать, сегодня лет) беру в руки Сильмариллион и читаю о бунте Феанора, доблести нолдор в Средиземье, их борьбе с Морготом и гибели одних за другими всех внуков Финвэ, кроме Галадриэли, я существование автора игнорировал и весь был внутри. И вообще, хороший текст познается именно по его способности затянуть тебя внутрь.

Но потом проходит время, и — неизбежно в нашем несовершенном мире — первое очарование проходит, и начинается освоение Легендариума. Счастливы те, кто поначалу некритично принимает его изнутри, но иногда и у них может наступить эпоха сомнений. Они смотрят в разные тексты и прислушиваются к своим чувствам — и однажды ощущают ЭТО.

Диссонанс.

Буквально тот самый, из текста Айнулинданалей, тьфу, Айнулиндале.

Потому что — ну как это так? Почему оно так в Сильмариллионе?

Почему нолдор так нельзя было уходить из Валинора, как выясняется из писем, если они вообще самим Эру задуманы живущими НЕ ТАМ? И потому проснулись совсем не там?

Почему все такие благие Валар бросают Средиземье фактически под властью Моргота, а объяснения про «не желали разрушить Арду» вызывают смутные, но упорные сомнения?

Почему тэлери так упёрлись «не поможем против воли Валар» с самого начала, ещё в Лостах, где Валар были совсем не ангелы?

Я читаю Сильмариллион — и чувствую, что со временем начинаю все лучше Феанора понимать. Он тот, кто в земном раю потерял сперва мать, а затем отца и величайшие творения. Он привлек внимание Мелькора, кому Валар позволили жить среди них — того, кто обманул их всех, но он, Феанор, пострадал больше всех, хотя именно он никогда ему не доверял. Мы слышим и чувствуем, как несправедливость этого ложится на всю несправедливость, пережитую нами в жизни. Потому, черт побери, ее нет даже в земном раю, который хранят Стихии, — а значит, остаётся только наводить ее своими руками.

А поздние тексты Толкина и его разговоры на лестнице, простите, письма, показывают нам все более и более монументальных Валар, отделяющихся от весёлых богов Утерянных сказаний, становящихся памятниками самим себе, — и вот уже доходит до идей о том, что Валинор покидать было нельзя, что нолдор буквально согрешили собственным недовольством и желанием уйти.

Простите, дорогой автор, думается на этом месте, а как это, например, сочетается с тем, что исходно эльфам предполагалось жить в Средиземье и учить людей? Вот, их увели в мирный Аман, и людей остались учить только бродячие авари, которые явно не тянули на авторитет, — и вот Мелькор подбирает их без труда, приманивая дарами, как детей. И даже, в общем, безо всяких «как». И только злостные бунтовщики нолдор в какой-то степени восполняют этот провал, поддерживая и уча союзников.

Если смотреть на это все только изнутри и сквозь призму смерти автора — или, скорее, его несуществования для искренне погруженного в мир читателя, — то легко дойти до «ну конечно, мудрые на Эрессэа говорили» и опять Ниенна с Иллет в уменьшенной версии. Но концепция смерти автора отражает лишь часть бытования текста, в, так сказать, мозгах увлеченного, но не анализирующего читателя. Поэтому придется сделать «шаг назад», чтоб посмотреть со стороны и включить в картину мира автора. Некоторые критики так и делают, но давайте не будем останавливаться на торопливых и эмоциональных форматах «да просто автор неправ, все не так было» или тем более «автор обидел моих любимых героев, автор дурак» в зоопарковом стиле.

И вот здесь, дорогие фэндомные читатели, у многих из нас есть важный опыт для размышления об авторе, потому что мы здесь собрались не просто так, и многие из нас имеют опыт собственного авторства, в том числе — опыт создания больших текстов. Но маленьких тоже достаточно.

История всегда с чего-то начинается. У Профессора нередко вначале было слово, и слово было на квенья. Мы все же люди эпохи видео, и довольно часто в основе и сердце наших историй лежат зрительные образы, которые пришли самыми первыми. У кого-то, вероятно, Берен склоняется к цветку посреди мертвой пустоши, у кого-то, допустим, Тьелкормо притаскивает в лагерь человека, похожего на подбитую птицу, а кто-то, как знают читатели прошлых ФБ, увидел нейрокартинку эльфа с мамонтенком и начал от нее.

И мы также знаем, что когда складывается такая сердцевина истории, а тем более некая очень важная, стержневая связка из нескольких событий, на которую опирается все остальное и разрастается на ней, то отказаться от нее уже невозможно. Это опора и источник одновременно. Без нее просто ничего не будет — в лучшем случае будет совсем другая история.

И если посмотреть на эволюцию творчества Толкина, от Падения Гондолина и сумасбродных сказок Утраченных сказаний и до самого Кольца Моргота, эта опора, база и сердце — Великие Сказания, Исход нолдор и плавание Эарендиля. Без Исхода не будет Великих Сказаний, не будет всей величественной и печальной войны изгнанников из рая с осколком ада на земле и не отправится на запад чудесный странник, чтобы просить добрые силы о помощи.

Это сочетание героизма, упорства перед лицом превосходящих сил и обречённости на поражение перед тем, как все же победить огромными усилиями, или усилиями «малых сих», или все же пришедшей помощью от других добрых сил — один из важнейших мотивов и эмоциональных составляющих Легендариума. Именно его создают все основные сюжеты Первой Эпохи и она сама в целом. Именно оно сохраняется от версии к версии. Зародившись ещё в Книге Утраченных сказаний, оно пережило все обновления сюжета. Оно же является хребтом «Властелина Колец». Даже в хулиганском сказочном «Хоббите» звучит эта тема, хоть и не так ярко: именно она породила, думаю я, маленького хоббита в большом сказочно-эпическом мире, где он все время оказывается перед превосходящими силами — и переживает их или спасается благодаря не только своей маленькости и скрытности, но ещё больше благодаря своему упорству и отказу сдаваться.

Так вот, а что нужно для того, чтобы эта тема звучала в течение всей Первой Эпохи?

Нужно, во-первых, чтобы нолдоли, нолдор, и неважно, малорослые или высокие и величественные, так или иначе покидали благословенный Валинор и отправлялись в Срединные Земли. Потому что, как однажды (примерно) было сказано, «у ног Великих интересные истории не растут». Можно сказать, именно для этого был создан — или родился — Феанор, причем как снаружи текста, измысленный автором, так, возможно, и изнутри его: чтобы вернуть нолдор в Средиземье! Во-вторых, нужно, чтобы эти эльфы долго, упорно и с переменным успехом сражались с великим и ужасным Врагом, проявляя свои лучшие качества и преодолевая ужасные испытания. И внутренние трудности преодолевая тоже, конечно. И в-третьих, нужно, чтобы они терпели ужасные поражения, вновь обретали надежду, вновь теряли ее, но не сдавались.

И чтобы все это совершалось, нам нужно, чтобы Валар... Не вмешивались. Да, вот эти добрые силы, чтобы они отказались помогать страдающим и преодолевающим страшные испытания героям достаточно долго, чтобы совершились все нужные Сказания и героями были пережиты ужасные испытания. И чтобы родился однажды тот герой, который преодолеет испытания долгой дорогой и, ведомый сияющим Камнем, придет к цели, позовет на помощь — и силы добра помогут, потому что они силы добра.

Вот такой парадокс. Чтобы история совершилась во всей своей полноте чувств, силы добра должны НЕ помогать. Но чтобы история завершилась во всей полноте чувств, и той печальной, но радостью, за которую мы так любим книги Профессора, — силы добра все же должны помочь.

Этот наш парадокс и есть один из краеугольных Камней сюжета. Наряду с Камнем языка эльфов и Камнем Великих Сказаний.

Именно поэтому эльфы должны однажды оказаться в земном раю, а затем покинуть его и отправиться навстречу испытаниям. Именно поэтому наши могущественные Валар должны и обязаны нарушить Замысел Эру и привести эльфов в Валинор: чтобы эльфы обрели этот рай и потом потеряли его, когда он сделается им тесен.

А он сделается — потому что обязан, потому что его нужно покинуть ради совершения истории.

Валар не просто занимались когда-то Устроением Средиземья. Они занимаются им прямо сейчас, в длящейся реальности Легендариума на книжных страницах. Они служат Профессору Толкину, направляя героев по маршруту не только Судьбы, но и Сюжета. Они долго бездействуют или отказывают эльфам в помощи, потому что, увы, они должны это сделать. Такова их судьба. Их Рок, можно сказать.

...Но вот внутри мира автору неизбежно приходится это все же обосновывать.

И я напоминаю, дорогие читатели, они же временами дорогие коллеги авторы: всем нам временами приходилось это делать — иногда чтобы сохранить краеугольные камни своей истории, приходилось искать и находить обоснование тому происходящему, которое лежит в самой ее основе и сердце. Буквально и фигурально притягивать за уши, а то и натягивать на идею, как на тот глобус. И все для того образа, который родился в нашем воображении и отказался так просто уходить, а иногда и бессовестно пожирал наш мозг, заставляя хоть как-то себя воплощать, чтобы избавиться.

Поэтому Валар, задуманные и заявленные как добрые силы и добрые божества, ну хорошо, духи и стихии, делают то, что изнутри Легендариума порой не всегда выглядит добром. Поэтому автор ищет обоснования, почему его Мудрые внутри мира порой поступают так, как поступают, — противоречиво и странно.

А потом произошла эволюция мира. Полушуточные мифы Книги Утраченных сказаний с их весёлыми и пугающими языческими божествами со временем преобразовались в более устойчивую историю возвышения, исхода и падения нолдор. Валар в воображении автора обзаводились все более ангелическими и величественными чертами, уже не просто добрых сил, но даже праведных. И вроде бы они уже и не ошибались, призывая эльфов жить у себя. И вроде бы они делались правы, изолируясь в своем Валиноре и даже запрещая подданным его покидать.

...а краеугольные камни истории — остались. И главные в ней все равно не те, кто мудро оставался в райской земле, — а те, кто покинул ее и совершил множество ошибок и множество подвигов.

И вот здесь хочется заметить — на протяжении истории Легендариума происходило два противоположных процесса. Нолдор и люди Белерианда с ними обретали все больше лиц и воплощений и деталей, все больше больших и малых историй.

А Валар, такие живые и разнообразные в Утраченных сказаниях, все больше отступали на задний план. Чем больше они превращались в ангельские фигуры, тем больше, как мне кажется, теряли индивидуальности и становились сюжетными функциями, направляющими героев по назначенному пути.

И тут мне вспоминается Данте. С его всем отлично известным и красочным Адом и сияющим, неопределенных очертаний Раем, в котором многим запоминается только Беатриче.

Насколько подробно и красочно мы видим тяжёлое, страшное и пугающее — и насколько трудно нам изобразить ярко и подробно что-либо божественно прекрасное.

Наше собственное несовершенство, какой бы оно ни было природы, похоже, не даёт нам в полной мере изображать абсолютное добро и тем более абсолютную правоту. Несовершенство Толкина тоже ему помешало это сделать со своими Валар, а попытки — собственно, и превратили их в сюжетные функции, а местами — в грозных и карающих судей.

Честно говоря, многие попытки приблизиться к правильному, священному и истинному в жизни очень быстро превращались во что-то грозное и карающее — во имя добра и за что попало. На этом пути превратиться в сюжетные функции и орудия судьбы — ещё не самое худшее, что может случиться с персонажем.

Честно говоря, я рада, что эволюция не двинулась дальше. В поздних текстах Толкина даже нолдор местами становятся не очень приятными, концепции пугающими, и длина притяжения ушей превышает мою веру в тексты.

И если ангеличность — это тоже спектр, то я предпочитаю видеть Валар где-то поближе к его середине — уже не хулиганскими существами, пляшущими на лугах и рождающими детей, ещё не статичными знаками на границах сюжета и совами на глобусе авторских концепций, а живыми и удивительными существами в разных обликах, могущественными, но все же несовершенными, и способными ошибаться и исправлять свои ошибки.

...А вот пингвин, то есть Гэндальф, в обоих ипостасях вышел, на мой взгляд, хорошо. И все же Серый нравится чуточку больше.