Work Text:
Под рёв трибун, который даже сквозь время и расстояние кажется оглушительным, мяч улетает за пределы стадиона. Шунпей на мгновение представляет, что сидит там, один из восторженного множества, с надвинутой на глаза бейсболкой; не замечая ничего вокруг, кроме Райчи на бите, впивается пальцами в собственные колени так сильно и напряженно. Представляет: майская погода пока милосердна, на небе ни облачка, но воздух весь не по-весеннему накаленный, трудно спокойно дышать. Наблюдать за траекторией полета мяча невозможно, не прищурившись. Его круглая форма задерживается под веками белым пятном, маленьким солнцем, на которое становится больно смотреть, если слишком задержать взгляд.
На экране Райчи бежит к дому, не торопясь, победно вскидывает кулак. Пятый номер на его спине выглядит неоспоримым и непобедимым.
Изображение меняется: оператор ловит выражение лица Райчи, и Шунпею оно хорошо знакомо. Улыбается. Щеки слегка покраснели: так сразу не скажешь, дело в игре, или до сих пор не разучился смущаться под сотнями чужих взглядов после особенно удачного хита. Видно, что выбившиеся из-под шлема пряди волос повлажнели, прилипли ко лбу.
В животе Шунпея все сжимается, словно кто-то схватил все его внутренности в охапку, хорошенько тряхнул. У него было много лет рядом с Райчи, чтобы понять, на что похоже это ощущение — на тот самый момент покоя перед тем. как полететь вниз с самой высокой горки в парке аттракционов. Потертая обивка дивана ласкает кончики пальцев, услужливо напоминая Шунпею, что все самые высокие горки — только в его воображении.
Выражение лица Райчи с экрана хочется остановить, пока оно не исчезло насовсем, сохранить, рассматривать и рассматривать, словно впервые, и вместо того, чтобы задумываться об этом желании, Шунпей просто нащупывает пульт, и «пауза» сама просится в руки.
Болтовня комментатора, к которой Шунпей до этого даже не прислушивался, обрывается, но образовавшаяся было тишина сохраняется недолго. Слышно щелчок замка, затем — хлопок входной двери, и Шунпей подбирается, внутри он готов падать бесконечно. Покосившись на экран телевизора, он усмехается про себя: у Райчи безошибочное чувство момента. Шунпей не снимает запись с паузы — так будет интереснее.
Райчи показывается в дверном проеме, весь помятый, хочется сравнить его с всклоченным воробьем, но теперь он птица другого полета. Лямка сумки легко соскальзывает с его плеча: раздается глухой шлепок о пол.
Шунпей не моргает. Лицо Райчи — уже не просто лицо игрока, не просто запись, не просто удачное изображение, которое все могут увидеть. Все ради одной этой секунды, когда все меняется: рот Райчи немного округляется, брови приподнимаются, он неловко почесывает щеку, думая, что бы сказать.
— Это… — он сипло откашливается, озадаченно разглядывая собственное лицо на экране, — не трансляция.
— Запись, — Шунпей серьезно кивает и невольно мрачнеет. Поздно вспоминать о том, что Райчи не сводит с него глаз, и, конечно, все замечает. Ему не надо ничего объяснять. Его плечи устало опускаются, глядя на хмурую складку между его бровей, на поджатые губы, Шунпей думает, что видит на нем свое отражение, которое прицепилось к Райчи давно, и вот так проступало время от времени — в жестах, в мимике, в настроении. Иногда Шунпей и себя ловил на чужих привычках и жестах — в задумчивости потирая левую щеку, покупая шоколадное молоко, к которому всегда был равнодушен, прислушиваясь к ветру, угадывая силу и направление, словно это очень важно.
— Не будешь досматривать? — негромко спрашивает Райчи, подходя ближе, наклоняясь, упираясь локтями в спинку дивана.
— А что, дальше будет интересно? — шутливо оживляется Шунпей, поворачиваясь к нему. Улыбке, которая идет изнутри, невозможно сопротивляться, и Шунпей позволяет ей тронуть губы, проникнуть в голос. — Господин Тодороки рекомендует?
Райчи выдыхает ему на ухо, почти касаясь губами:
— Да.
Он ведет носом по щеке Шунпея мягко, осторожно, терпеливо. Откуда у него вдруг столько терпения? У самого Шунпея сейчас столько не найдется. От голоса Райчи, его теплого дыхания, прикосновений, от его взгляда в груди у него разворачивается бесконечность. Ему уже совсем не до игры.
Придерживая подбородок Райчи пальцами, Шунпей трогает кончиком языка уголок его рта, и чувствует, как Райчи мелко вздрагивает. Тот находит ладонь Шунпея, сжимает ее со всей своей сумасшедшей силой, и сам подается навстречу — резко и напористо, какое там терпение, только горячий язык, сухие губы, которые Шунпей заново пробует на вкус.
Он хочет сказать так много всего, хочет сказать: «Я ждал тебя» или «Я скучал», но Райчи улыбается в поцелуй, позволяя Шунпею забрать себе эту улыбку, и смотрит так, словно подглядел в его мысли.
Словно отвечает: «Я знаю» или «Я тоже».