Work Text:
Наверное, самый интересный момент в гонке — это преследование соперника.
Не хаотичный старт или отчаянный обгон, и даже не долгожданный клетчатый флаг, а именно преследование. Момент, когда трасса перестаёт быть ровным асфальтом и превращается в выжженную золотистым солнцем саванну, когда рокот мотора сменяется тяжёлым дыханием зверя и весь мир сжимается до мигающих красных огней едущей впереди машины.
Макс чувствует себя львом на охоте с почти забытой первобытной жаждой: переиграть, загнать в угол и сломить жертву. Секунда до прыжка. Мгновение до того, как клыки сомкнутся на победе.
Он, конечно, больше предпочитал быть преследуемым, а не преследующим. Это его естественная среда обитания — доминировать, чувствовать соперника за спиной, знать, что каждая ошибка может стоить всего, и всё равно ехать на пределе. Но что поделать. V8 в Формуле-1 он уже наманифестировал, а там дальше до победы уже недалеко. Вопрос времени.
Несмотря на отстойнейшую вчерашнюю квалификацию и бесконечные проблемы с болидом, сегодня Макс полноправно берёт своё.
Он вспоминает ласково лежащие руки Шарля и Оскара на талии Джорджа на совместной фотографии после квалификации…
«Это моя принцесса, ищите себе другую».
Педаль газа вдавливается яростнее как-то сама собой. Машина прыгает вперёд, и ДжиПи что-то встревоженно говорит в наушник про деградацию шин, но Макс слышит только «бла-бла-бла, Джордж впереди».
Гонка выдаётся сложной, но определённо красивой. Баку — не та трасса, которая легко прощает ошибки. Здесь стены близко, разгон огромный, и один неверный поворот может закончить всё за одну секунду. Макс любит эту трассу за её требовательность и абсолютную честность.
После второй машины безопасности он остаётся с Джорджем будто бы один на один. Они уезжают далеко вперёд от всего пелотона.
Расстояние между ними то сокращается до десятых, до сотых, до мгновений, когда кажется, что ещё чуть-чуть, и металл коснётся металла, то обратно возрастает.
Макс чувствует Джорджа — то, как он плавно тормозит, как осторожно входит в повороты, как воинственно защищает позицию. Он знает эти движения наизусть. А Джордж, кажется, знает, что Макс знает. Поэтому делает всё, чтобы быть нечитаемым: то притормаживает раньше, то позже, то оставляет ровно столько места, чтобы Макс поверил в шанс, — и стервозно захлопывает калитку перед самым носом.
Добыча, которая отказывается так просто сдаваться. Наоборот — она сопротивляется, огрызается, не даёт себя загнать. Добыча, которая прекрасно знает, что она добыча, и получает от этого извращённое удовольствие.
На последнем круге Макс видит, как болид Джорджа дёргается и задние колёса на секунду перестают цепляться за асфальт. И он атакует.
Разница на финише — 0,196 секунды. Минимальный отрыв за последние два десятилетия.
И это было... чёрт возьми, это было эротично.
Хорошо, что никто не умеет читать мысли, а кокпит достаточно тесный, чтобы скрыть последствия этих мыслей.
***
Макс стоит на второй ступени, и внутри у него всё кипит, но не от жгучей злости — хотя злость тоже есть, куда без неё, это ведь могла быть потенциально его первая победа в этом грёбаном сезоне — а от чего-то куда более сложно осмысляемого логически, не несомненно более понятного инстинктивно.
Джордж стоит выше на голову — буквально и метафорически — и Макс смотрит на него снизу вверх. Это положение — положение проигравшего — должно было бы унижать, но по какой-то странной причине оно даёт ровно обратный эффект.
Голубые глаза Джорджа горят лихорадочным блеском, который Макс и сам знает слишком хорошо — смесь чистейшей эйфории и сладчайшей победы. Джордж, поймав его взгляд, вопросительно поднимает бровь и отворачивается. Улыбка для камер. Взгляд для толпы. Максу — ничего.
Играет британский гимн в честь пилота, и Макс не может отвести взгляд от того, как плавно двигаются губы Джорджа, когда тот едва слышно подпевает:
«Send him victorious,
Happy and glorious,
Long to reign over us:
God save the King!»Пошли ему побед, Счастья и славы, И долгого царствования над нами: Боже, храни Короля!
После такого сезона Макс хотел бы, чтобы слова были пророческими. Но для совершенно другой королевской особы.
Он думает об этом, когда Джордж поднимает кубок над головой и толпа взрывается аплодисментами.
«God save the King».Боже, храни Короля.
Джордж сияет. Буквально светится золотом изнутри — его глаза сверкают, а на губах играет мягкая улыбка, которую он не мог — да и не хотел — сдерживать.
Они открывают бутылки, и шампанское стекает по лицу Джорджа. Капли повисают на длинных ресницах и скатываются за воротник комбинезона. Он смеётся, запрокидывая голову, и это выглядит как что-то из рекламы — слишком красиво и чертовски неприлично.
Макс еле укрощает желание поцеловать его прямо здесь.
А Джордж, будто чувствуя, специально медленно и демонстративно проводит пальцами по мокрой шее. И не смотрит на Макса. Вообще. Как будто того здесь нет. Как будто он — не лев, а так, комнатная ящерка.
Макс думает о том, как было бы просто — шагнуть вперёд, сократить это расстояние в полметра, притянуть Джорджа к себе и слизать эти капли прямо с нежной кожи, которая наверняка солёная от пота и сладкая от алкоголя. Джордж наверняка вздрогнёт, а потом он сделает этот тихий вздох...
Макс отворачивается и одаривает Айзека щедрой порцией шампанского. Он ни физически, ни физиологически не может смотреть на Джорджа. Потому что если посмотрит, то не сможет остановиться и реально сделает что-то, о чём они оба будут жалеть — или не будут жалеть, кто знает — но что точно попадёт во все заголовки. Хотя, может, и похер на камеры, журналюг и в целом мир…
К сожалению, мир так не думает, и сразу же после подиума и послегоночного интервью их разлучают дела — Максу надо отпраздновать совместный подиум команды впервые за долгое время, и это важно, а Джордж так вообще победитель. Интервью, пресс-конференция, фотосессия с кубком, ещё интервью, ещё фотосессия…
Джордж оборачивается и стреляет лукавым взглядом из-под длинных ресниц. Мол, «Не смотри так печально, мы ещё встретимся. И да, я специально».
Макс смотрит ему вслед — на тонкую талию, на длинные ноги и на то, как Джордж идёт модельной походкой, чуть показушно покачивая бёдрами, зная, что на него смотрят. От святости подальше, к греху поближе.
Он думает, что если Джордж ещё раз так на него посмотрит — он плевать хотел на все дела мира, контракты и прочую хрень.
***
Макс уже в отеле. Душ принят, комбинезон сброшен, волосы ещё влажные. Он лежит на кровати и лениво листает ленту в телефоне. Новости Формулы-1, прошедшая гонка, всё такое. Профессиональный интерес.
Хотя он и не ищет чего-то конкретного, первое видео, а именно Джордж, попадается почти сразу. Целевая аудитория, сразу видно.
В кадре тот сидит в зоне интервью, ещё светящийся после подиума. Журналист что-то спрашивает про гонку — про борьбу и напряжение. И Джордж отвечает.
— Тот отрезок, думаю, был самым веселым из всех, что у меня когда-либо были в ф1, потому что, знаете, я буквально чувствовал его дыхание на своей шее. И внезапно это стало похоже на квалификационные круги — один за другим, один за другим. темп был настолько высоким, что мы отрывались от всего пелотона на секунду на каждом круге, это было немыслимо. так что да, потрясающая гонка, потрясающий уик-энд.
Джордж на видео мечтательно поднимает взгляд, таинственно улыбаясь. Ни грамма совести у молодого человека. С ангельским невинным личиком заявлять такие вещи.
Макс хмыкает и щёлкает на следующее видео. Совершенно другой журналист и канал, но примерно похожий вопрос.
— …Я буквально чувствовал его дыхание на своей шее, — повторяет Джордж с той же интонацией и паузой перед «на своей шее». Та же довольная улыбка.
Макс туповато смотрит на экран. Дальше…
— …буквально чувствовал его дыхание на своей шее, — говорит Джордж в третий раз уже в другом интервью. Как будто репетировал.
Он начинает улыбаться ещё ярче.
— …чувствовал его дыхание. На своей. Шее, — и ещё раз заканчивает Джордж, и в его глазах — что-то далёкое. Что-то абсолютно не имеющее никакого отношения к вопросу «Как прошла гонка?». Скорее, к «Как прошла ночь после гонки?»
У каждого свои желания и фетиши, да?
Макс довольно откидывается на подушки. Улыбка становится только шире.
Одно он с уверенностью мог сказать — этот засранец явно заготовил свою речь. Четыре раза с одной и той же томно-игривой интонацией — да за него бы Голливуд дрался! Брэд Питт лично бы приезжал проситься сняться с ним в новом сиквеле. Тарантино бы снял целый фильм, посвящённый его пяткам.
Всё, лишь бы Ферстаппен — где бы он ни был, когда бы ни смотрел — понял.
Сообщение получено, Расселл.
Но Джордж, кажется, только начал. Он ещё и в комментариях под постом команды отвечает кому-то: «Да, гонка была жаркой. Но я всё ещё неприступен. Особенно для некоторых». И Макс знает, для каких таких некоторых.
Но тут на его бедные глаза попадается видео с официального аккаунта, где Джордж моется….
Мозг гнил двадцать восемь лет, чтобы сегодня расцвести.
Макс щёлкает по нему. Ну, чисто для контекста. Профессиональный интерес, так сказать. Он же пилот, ему важно знать, как восстанавливаются соперники после гонки. Гидратация там, водные процедуры.
Оператор снимает, как Джордж стоит под импровизированным душем прямо на улице. Невольно вспоминается их давнишние срачи по поводу общественных душевых в паддоке. Макс тогда его высмеял и заметил, что в таком случае надо для Джорджа лично ещё парочку фенов закупить. Теперь он готов сам проспонсировать любой душ, лишь бы тот не щеголял полуголый по паддоку.
Вода стекает по его загорелым плечам. Макс видит, как влага собирается во впадинке над ключицей, задерживается там на секунду, будто тоже не хочет уходить, — и Макс её понимает — и только потом срывается вниз, оставляя блестящую дорожку на коже.
Джордж запрокидывает голову, доверчиво подставляя лицо воде, и Макс слышит, как тот расслабленно выдыхает — с этим своим характерным британским акцентом, который пробивается даже через одно это тягучее «ммм». Макс сглатывает.
И, конечно, Джордж в этом видео даже не думает смотреть в камеру так, будто разрешает. Нет. Он смотрит сквозь неё. Мимо. Как будто вода — это единственное, что он сегодня подпустил к себе.
Вода льётся по шее, обрисовывая кадык, который дёргается на каждом глотке воздуха. Макс знает, как эта шея выглядит без воды — знает, как на ней проступают жилки, как она напрягается, когда Джордж запрокидывает голову уже совсем по другой причине.
Вода продолжает свой путь и стекает по его груди и животу. Исчезает где-то ниже, туда, куда камера не показывает. Но Макс и так знает, что там. Он может дорисовать сам по памяти. По очень, очень хорошей памяти.
Макс ловит себя на том, что подаётся вперёд, к экрану, как дебил. Он отстраняется — и снова наклоняется. Как будто расстояние в двадцать сантиметров имеет значение. Как будто там, за стеклом, Джордж может его заметить.
Он смотрит это видео слишком долго. Привычка не моргать тут пригодилась как нельзя кстати. Кадр давно кончился, автовоспроизведение пошло по второму кругу, потом по третьему, а Макс всё ещё лежит и смотрит, как Джордж моется.
Он замечает, что дышит ртом и шорты, в которых он лежит, стали ощутимо теснее, чем были пять минут назад, и это уже не объяснить никакой гидратацией. Порнушка менее пошлая, чем это видео.
— Боже блядский, — ругается он про себя и залезает в личную переписку с Джорджем.
@maxverstappen1 срочно приходи иначе выебу тахту
Стук в дверь раздаётся через двадцать минут. Джордж стоит на пороге номера — в чёрной облегающей футболке и легендарных коротких шортиках. Почти исторический артефакт. ЮНЕСКО должно взять их под охрану. Лучше — прямо сейчас, пока Макс сам их не снял и не спрятал в сейф.
Бинго.
Они смотрят друг на друга ровно секунду.
В этой секунде — всё. Гонка. Подиум. Шампанское. Четыре видео с одним и тем же текстом. Видео с душем на бесконечном повторе...
Джордж смотрит на него ещё мгновение, а потом чуть заметно кивает — милостивое разрешение. Как королева, которая решила, что шут уже достаточно смешон.
А потом Макс хватает его за футболку и втягивает внутрь. Дверь захлопывается.
Джордж близко. Ближе, чем кто-либо имеет право быть. Его бёдра прижимаются к бёдрам Макса, и Макс чувствует, как тот горячо выдыхает прямо ему в шею.
Три года назад здесь, в Баку, они готовы были разорвать друг друга на части.
Тогда это была злость. Искренняя ненависть. Тогда они дрались на трассе и за её пределами, и Макс мог поклясться, что Расселл — это худшее, что случилось с ним после отбитого Хэмилтона в 2021.
И вот они стоят в том же городе. Те же руки на плечах. Тот же самый Расселл, которого Макс когда-то хотел лишь впечатать в стену. Теперь он тоже хочет этого, но с другим посылом.
Губы Джорджа чуть приоткрыты, и Макс смотрит на них, как будто это последний стакан воды в пустыне.
— Чего ты ждёшь? — чуть сбивчиво спрашивает Джордж.
Сегодня у них та же ярость и та же страсть, но с совершенно другим финалом.
Макс подаётся вперёд.
— Ты знаешь, что я испытываю особую страсть? — выдыхает Макс, и его губы почти касаются уха Джорджа. Горячий выдох скользит по коже, и Макс чувствует, как Джордж едва заметно вздрагивает.
— К победам?
Макс оставляет реплику без ответа и лишь плотоядно улыбается. Хорошо, что Джордж — любитель коротких шортиков. Сегодня как раз кстати.
Он медленно проводит ладонями по длинным ногам. Кожа под пальцами тёплая и гладкая, Макс чувствует, как Джордж нетерпеливо вздрагивает от этого прикосновения.
— Макс, подожди, я…
Слишком поздно. Макс резко опускается на колени и разворачивает Джорджа лицом к стене и впивается зубами в нежную кожу на задней поверхности бедра, прямо под кромкой шорт.
— Чёрт, Макс! — вскрикивает он. Щетина щекотливо покалывает кожу.
Макс снова кусает.
— Ещё бы автограф оставил, — хрипит Джордж, пытаясь сохранить хоть каплю сарказма. — Лого своё дурацкое прилепил, мол, частная собственность?
Макс останавливается, и Джордж чувствует, как тот улыбается у его кожи.
— А ты хочешь? — Глаза Макса искренне загораются от этой идеи, когда он чуть отстраняется, чтобы посмотреть на Джорджа снизу вверх.
Джордж оборачивается через плечо, встречается с ним взглядом. Губы приоткрыты. Щёки розовые. Глаза тёмные, как будто зрачки вытеснили всю голубизну. И этот взгляд — сверху вниз, через плечо, — должен был быть насмешливым. А он совсем не насмешливый.
— Следа от зубов вполне хватит, — гордо отрезает он, рукой оттягивая светлые волосы.
Макс, истолковав это по своему, начинает зализывать свеженанесённые отметины. Джордж рвано фыркает.
— Ты что, псина?
— Гав, — подыгрывает Макс.
Он чуть приподнимается, очевидно довольный своим безнаказанным действием. Он смотрит на дело рук своих — на красноватые отметины на коже Джорджа, которые завтра станут синяками — и Джордж наверняка будет орать, что всё тело в засосах и шорты нифига не прикрывают укусы на внутренней стороне бедра, а на улице вообще-то жара.
Он чувствует что-то первобытное, собственническое. Но Джордж не даёт ему вдоволь насладиться этим чувством — он разворачивается, хватает за лицо обеими руками и глубоко целует. Его руки запутываются в волосах Макса, притягивая ближе.
Макс на секунду думает, что если это война, то он согласен проиграть. Если это гонка — то он согласен финишировать вторым. Если это что-то другое — то он согласен вообще на всё.
Они добираются до кровати — как, когда, кто кого толкнул — непонятно. Просто в какой-то момент длинные ноги Джорджа ударяются о край матраса, и он падает на спину, утягивая Макса за собой.
Макс нависает над ним и заворожённо смотрит. Волосы Джорджа разметались по подушке. Губы припухли от поцелуев. Глаза всё так же блестят. Он выглядит... он выглядит как что-то невозможное.
— Ты такой… — выдыхает Макс. — Такой…
— …Победитель? — услужливо подсказывает Джордж. Хорош, засранец, хорош.
— Блять, — едва ли не рычит он, и это звучит как комплимент. — Самоуверенный.
— У меня есть на это право.
Ну фиг с ним, не поспоришь, с этим новоиспечённым обладателем Большого шлема.
— Есть, — соглашается Макс, и его рука скользит вниз, по спине, забираясь под резинку шорт. И какого чёрта они всё ещё на нём?
Джордж выгибается, вжимаясь в него, и Макс чувствует, как его собственное дыхание сбивается.
— Ты мне чуть задницу не откусил! — Джордж пытается звучать возмущённо, но выходит скорее задыхающимся.
— А ты бы хотел?
Он молчит.
— Ах точно, ты же хотел почувствовать моё дыхание на своей шее, как же я мог забыть?
— Ты видел.
Он не уточняет что, но всё и так понятно.
— Я видел все четыре вариации этой фразы, — Макс наклоняется, прижимаясь губами к коже, оставляя то самое, так желанное Джорджем горячее дыхание на шее. — И то с подсобным душем.
Джордж ни капли не смущается. Змеюка знает, что особенно хорош в том ролике.
— Какой же ты фанат, — Джордж смеётся, но смех обрывается, когда рука Макса скользит вниз по его животу. Пальцы движутся медленно, дразняще, оставляя за собой дорожку мурашек.
Потом Джордж всё-таки оказывается сверху — то ли потому что так удобнее, то ли потому что не может не быть главным даже здесь. Макс не спорит. Сегодня он готов уступить трассу.
***
Пальцы Джорджа лениво перебирают коротко стрижженные волосы Макса. Надо будет потом спрятать все ножницы в доме. Макс держит его за левую руку, большим пальцем вырисовывая круги на тыльной стороне ладони, пока тот оформляет новый пост в Инсте. В частности, его внимание привлекает фотография, где Джордж сидит с британским флагом, накинутым на спину, и сверкающим в лучах закатного солнца кубком.
Какой же он тут счастливый. Какой же… его.
— Тебе так идёт… — Макс замолкает.
— Быть британцем? — довольно хихикает Джордж. И что за мода пошла, договаривать вместо Макса?
— И это тоже, — спокойно соглашается он. — Но, вообще, я имел в виду что тебе идёт быть счастливым. Ты буквально сияешь. — Макс заглядывает в его голубые глаза. — Помню, как-то очень давно смотрел фильм про мальчика, который нашёл девушку-звезду. И каждый раз, когда она была счастлива, то светилась… Прямо как ты. Скажи честно, Джордж, ты звезда?
Джордж на мгновение удивлённо замирает и ошарашенно смотрит в ответ. А потом начинает звонко смеяться, запрокинув голову.
Макс тоже по-придурошному начинает улыбаться в ответ.
— Это... — Джордж качает головой, всё ещё сияя. — Это очень мило. И очень глупо. И очень в твоём стиле.
— Я приму это как комплимент.
— Прими как угодно, только не переставай.
Макс притягивает его ближе.
— Тут в интернете пишут, что это отсутствие Тото в паддоке на тебя так благотворно влияет.
— Враки это всё.
— Точно?
— Хочешь сказать, что если я звезда, то он, что ли, чёрная дыра? — хмыкает он.
— Заметь, не я это сказал, — загадочно отвечает он. — Тебе же ещё итальяшки предлагали «Убить волка»Итальянцы используют эту фразу в ответ на пожелание удачи «In bocca al lupo» (что означает «в пасть волку», сродни нашему «ни пуха ни пера»).Отвечая «Crepi il lupo!», говорящий словно побеждает злые силы или отводит неудачу (буквально: «пусть волк сдохнет!»). на удачу?
Джордж серьёзно призадумывается, а потом отрицательно качает головой.
— Ладно, — Макс притворно вздыхает. — Тогда, может, спиздим паспорт Вольффа до конца года? — ехидно предлагает он. — Ну, чтоб точно не приехал больше в паддок!
— Ой, дурак ты! — опять искренне смеётся Джордж.
Макс заворожённо смотрит на то, как мимические морщинки появляются у лучистых глаз и как всё тело расслабляется от этого звонкого смеха.
— Тебе действительно идёт быть счастливым.
Джордж улыбается ярче. Хотя, казалось бы, куда ещё.
— Мне просто идёт быть с тобой.
Макс довольно соглашается. Спорить тут не с чем. Совсем не с чем.
— Ладно, звезда. Иди сюда.
Джордж придвигается ближе, откладывая телефон и доверчиво устраиваясь в его объятиях.
— Макс? — тихо говорит он.
— М?
— Ты тоже сияешь.
***
Где-то через два дня в аэропорту, перед вылетом на следующую гонку:
— Кто-нибудь видел мой паспорт? — спрашивает Тото Вольфф, роясь в своей сумке. — Я точно клал его сюда. Точно!
Паспорт тем временем догорает в бочке топлива PETRONAS.