Work Text:
Дверь кабака распахивается, и вместе со звуками музыки, смеха, нестройного пения и ора, наружу выскакивает Сакура. Полоса яркого жёлтого света на несколько секунд выхватывает мужскую фигуру у стены и всё обратно погружается во тьму. Сакура некоторое время стоит на шатких ступеньках, выжидая, когда глаза освоятся с густым мраком поздней ночи и подходит к сидящему на корточках Наруто. Тот молчит и курит, немигающе глядя перед собой.
— Можно?
Наруто безразлично кивает, и Сакура присаживается рядом. Выглядит он устало: от встречи выпускников, где он недосчитался нескольких товарищей, от поздравлений с новой должностью, которая его не радует. Не может радовать. От веселья, отчаянного, пьяного, немного фальшивого, что прессует сейчас в своих объятьях молодых, но уже успевших хлебнуть сполна шиноби. От пути, о котором не жалел и с которого не собирался сворачивать. Сакура видит это. Она хотела бы облегчить его боль, но не знает — как. Не всегда могла быть рядом, но и то, что доводилось увидеть, отравляло сильнее и надежнее сигарет, что курил Наруто.
Когда она спросила, зачем тот курит, ответ полоснул тоньше Скальпеля Чакры:
«Чтобы этот дрянной привкус во рту был от никотина, а не от смерти».
Алый огонёк то вспыхивает, то затухает. Совсем как надежда в сердцах людей последнюю пару лет.
Сакура украдкой вздыхает. Вот рядом сидит Наруто, а его словно и нет тут. Она чувствует его присутствие, даже если закрыть глаза. Его знакомый и родной запах, его тепло. Но сердцем своим он словно не здесь. А где — она не знает. Это почти стало привычным — не знать, и уже почти не раздражает. Наруто не делится своей болью, никогда. Приходится мириться. Но сейчас хочется его не то стукнуть, не то обнять. Всё, что она может.
Пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. Не впадать в уныние. Не сдаваться. Она не станет грустить и киснуть, теребить Наруто или жаловаться. Наруто ведь не сдаётся и не жалуется. Война с Акацки, затем война с людьми, которые возненавидели шиноби, уничтоживших половину материка, война с другими деревнями — за территорию и власть. Многие давно бы отчаялись, если бы не Наруто, который почти не гнулся и не ломался.
«Чего тебе это стоит?»
И вновь она не знала, но догадывалась. Наруто говорил, что это благодаря друзьям, поддерживающим его и помогающим всю дорогу от Академии до своего последнего вздоха. Сакура сомневалась в этом. Они не смогли уберечь того Наруто, что мечтал всех спасти, стать Хокаге, вернуть Саске. Теперь эти мечты приобрели зрелость уже не детских целей, но говорить о них он прекратил. В ясных и зорких глазах по-прежнему горел упрямый огонь, и голос был твёрдым и уверенным, но Сакура понятия не имела, желает ли он, положим, всё ещё стать Каге?
За ней он, например, давно перестал пытаться ухаживать.
Сакура снова вздыхает, глубоко, уже не таясь. Берёт стоявшую на земле, между ними бутылку пива, покачивает её и делает глоток. Прижимается плечом к плечу друга, жёсткому и надёжному. Наруто хмыкает в темноту, по ощущению — с улыбкой, совсем не цинично, как показалось бы, глядя на них. Молчание из тяжелого, невыносимого и привычного становится не на «одного и одного», а уже на двоих. Почти интимным. Музыка приглушёнными басами ухает за их спинами, редкие звезды в небе лениво мерцают, не в силах разогнать темень. Они сидят у чёрного входа, не имеющего окон или хоть захудалого фонаря, окутанные темнотой, пропитанной запахом сырой листвы и сигарет, да дыханием боевого товарища.
Сакура фыркает. Дура она. Но насильно же себя не переделаешь? Долгое время Наруто был ей как брат, а сейчас вырос в красивого и сильного мужчину. Не желают за него замуж все подряд лишь потому, что путь его слишком уж тяжел, тернист и опасен, и чтобы выдержать, смочь оставаться рядом, нужно быть таким же сильным.
Рядом с Наруто многие становились сильней, лучше, смелей. Но не у всех хватало терпения. У Сакуры пока хватало, но всё, что осталось от детской влюблённости непоседливого мальчишки и её вечного глупого недовольства — пошлые, но безобидные шуточки и подколки. А что в сердце у него — она не знала. Но это уже было привычно, не знать.
Наруто выкидывает очередной окурок, хрипло, немного хмельно смеётся:
— Са-ку-ра!..
Смотрит на неё.
— Давай встречаться.
— Ни за что!
Сакура не медлит с ответом ни секунды, и он не выглядит поспешным или испуганным. Он вырывается сам собой, естественно. Такой фальшивый. Привычка? Защитная реакция? Сердце Сакуры бьётся отчаянно сильно, но на лице это не отражается. Она стала хорошей куноичи. Лишь смотрит возмущённо и лукаво одновременно, словно это их очередная шутка, привычная, как запах крови.
Иногда лучше не знать. Это не так страшно и больно.
Наруто усмехается, берёт из её рук бутылку за горлышко и осушает до дна. Чужой, незнакомый Наруто.
— Всё ещё любишь его? — спрашивает он совершенно неожиданно. Сакура мотает головой, её волосы, потускневшие от бессонных ночей, пропахшие сегодняшним спиртным и куревом, и медикаментами из госпиталя, мажут по щекам. Она смотрит на пальцы ног, обхватив колени руками, и чувствует себя маленькой девочкой. Нечестно задавать такие вопросы. Но она знает ответ. На этот раз Сакура не просто прилежная ученица. Она подросла.
— Понятно…
Ничего не понятно, но Наруто, похоже, и так знает ответ. Он вообще знает её немного лучше, чем она сама — так иногда кажется Сакуре. Но сейчас ей хочется назвать Наруто балбесом. Потому что он дурак. Потому что ноги у неё затекли и в груди колет. Потому что она боится, что не переживёт, если Наруто умрёт на её руках, бросит одну, как умирали другие. Она любит, пусть и с непоправимым опозданием, этого мальчишку, но согласиться на предложение, потому что война, потому что могут не успеть вообще ничего, потому что страшно и отчаянье толкает уцепиться хоть за кого-то — это неправильно. Не по любви — Сакура не хочет. Это не честно. По отношению к Наруто — точно.
Сакура смотрит на друга, склонившего голову на бок и думает, смог ли он отпустить Саске, как отпустила его она сама?
Сакура улыбается, ерошит светлые, колючие волосы на затылке Наруто.
— Поздравляю, ты теперь у нас джоунин особого назначения.
Гладит по щеке, и он трётся о ладонь в ответ.
— А вот я провалила, — смеётся тихонечко.
«Не смогла убить того ребёнка».
— Может и хорошо, — немного помолчав, говорит Наруто. И смотрит в сторону. Сакура кусает губы, ощущая, что сердце болеть устало. Что может Наруто и прав… И что, кажется, пора окончательно повзрослеть.
Она подтягивает к себе валяющийся в отдалении драный пакет и садится на него. С довольным стоном вытягивает ноги и, решительно ухватив за руку Наруто — потерянного, одинокого мальчишку — усаживает рядом на вторую половину пакета. И прижимает к себе.
— Закрой глаза.
— Сакура-чан…
Как она соскучилась по этим интонациям. По старому, доброму «Сакура-чан»…
— Закрой, кому сказала.
Подзатыльник.
Закрыл. Она водит по его телу ладонью, гладит и утешает своим теплом, нежностью и немного — чакрой.
— Всё будет хорошо, обещаю. Всё будет хорошо…
Повторяет она, как заклинание.
Надежда.
То, что на самом деле нужно Наруто. То, что он дарит им всем каждый день.
Наруто расслабляется и постепенно погружается в дремоту. Болезненная, застывшая напряжённость уходит с его лица. Сакура наклоняется и целует его в лоб. И говорит, тихо-тихо:
— Всё-таки ты такой балбес! Проспись, купи мне цветы… хотя нет, к чёрту их, не надо. И предложи ещё раз. Обещаю, я скажу «да».