Work Text:
К Саске редко кто заходил. Он жил на окраине Конохи, там, где меньше всего было шансов столкнуться со знакомыми по работе, начальством, бывшими одноклассниками и учителями. Или Наруто. Когда миссий не планировалось, и только нападение на Коноху могло внезапно призвать Саске в строй, он запирался дома. Ставил печати на двери: те, что не давали почувствовать чакру находящегося внутри, а звукоизоляция у квартиры и так была отменная.
Итачи лишь покачал головой, аккуратно и бесшумно вскрывая дверь. Он мог бы обойтись и без этого, но цели не оставлять улик у него не было. Как раз наоборот.
Сквозь зашторенное окно в полутёмную комнату просачивался тусклый свет, размывающий очертания мебели. Низкий столик, задвинутый к стене, несколько полок под свитки с единственным фото в старой рамке, и стойка с Кусанаги — всё казалось серым, зыбким, нечётким. Пол усеивали пустые токкури в таком количестве, что становилось ясно: здесь пили не один день. На столике — тарелка с обглоданной веткой винограда и перевёрнутая пиала; россыпь мелких монет и пара сюрикенов тускло поблёскивали на некогда хорошо отполированном, но сейчас безнадёжно испорченном царапинами дереве.
Саске валялся на футоне бесчувственной тушей, в позе, от которой по пробуждению мышцы должны чудовищно ныть. Итачи покачал головой и присел на корточки, отмечая, что двухдневная щетина сделала брата взрослей и мужественней. Она ему определённо шла: лишала той фарфоровой утончённости, которая хороша, когда ты подросток, и молоденькие куноичи любят исключительно за внешность и гонор, но наталкивает на ненужные ассоциации, когда переваливает за двадцать. В то же время — помятый, нечёсаный и нажравшийся до беспамятства, Саске выглядел неопрятно и отталкивающе.
Вздохнув, Итачи погладил брата по спутанным сальным волосам. Хмуро глянул на стоящую рядом с футоном пепельницу, забитую окурками под завязку. Часть бычков и пепла просыпались, и след тянулся в сторону санузла, неподалёку валялся скомканный носок — видимо, брат наступил в пепельницу и решил избавиться от грязной детали одежды. А второй оставил и спал в одном носке. И правда, зачем снимать, если чистый?
Ткнув Саске пальцами в лоб, Итачи поднялся и первым делом распахнул окно, чтобы стоящий в комнате перегар, который уже можно было резать кунаем, выветрился. Собрал пустые бутылочки из-под сакэ и объедки, вымел пепельницу, помыл посуду и запустил грязное бельё в стиральную машину. Вся эта рутина странным образом умиротворяла, хотя тело слушалось с трудом, простые действия требовали повышенной концентрации и занимали больше времени.
Саске что-то промычал, когда Итачи подхватил его на руки. Видимо, защитные рефлексы шиноби молчали, заглушенные парами алкоголя. Где он и что не один, брат вряд ли понимал. Итачи это было только на руку.
Лишённый пары носок полетел в корзину для грязного белья, вместе со штанами и майкой. Поставив под чуть тёплый душ, Итачи наскоро, но тщательно ополоснул Саске, растирая мышцы, — тот лишь слабо и редко отфыркивался, покачиваясь из стороны в сторону, не размыкая век, неосознанно и полностью доверившись ему, как в детстве.
Пока струи воды хлестали по крепкому бледному телу, Итачи разглядывал его: на спине, руках и бёдрах проступали шрамы — и свежие, и загрубевшие от времени. Едва заметные или уродливо-чёткие. Брат целенаправленно отказывался от использования Мангекё Шарингана, и Сусано-о давно не поднимал свой лук. По-прежнему отвергая этот мир, Саске, наверное, даже испытывал некое удовлетворение от приступов мазохизма. Каждый шрам — это чужая ненависть, которая была привычна. Ведь сила действия равна силе противодействия.
Итачи вздохнул.
Переодел брата в свежую одежду и подсушил ему полотенцем волосы, завершив свою «миссию» лёгким щелбаном. Саске неосознанно потёрся щекой о его предплечье, прежде чем опуститься на футон под мягким, но сильным давлением рук Итачи.
Мозг Саске так и отказался просыпаться, и это лишь самую малость, на долю секунды кольнуло сожалением и ушло. Итачи не мог себе позволить попасться на глаза брату. Но позволил посидеть рядом с ним немного, прежде чем уйти...
— Саске! Саске, проснись! Ну!
Громкий, звонкий голос и грубое встряхивание за плечо окатили лихорадочной волной и вернулись рефлексом: двинуть в морду. Почти одновременно кто-то ругнулся, и Саске опознал Наруто.
И резко сел.
— Ты чего тут делаешь?
После сна голос неприятно осип, сердце вспугнутой куропаткой билось о рёбра. Саске потёр глаза и уставился на картину перед собой. Его сознание пыталось поглотить обрушившуюся на него реальность, но давилось выхваченными кусками и не могло собрать их воедино сразу.
В окно лился свежий утренний воздух, и августовское солнце окрашивало комнату золотисто-прозрачным светом.
Держась за разбитую скулу, Наруто полулежал на полу и угрюмо смотрел из-под встрёпанной чёлки.
— Наруто?
— Нет, блин, твой дед Мадара!
Саске нахмурился. Привстал, замер и озадаченно огляделся. Чисто, его самого не ведёт и не тошнит — тело ощущается подозрительно легко для...
— Какого чёрта ты вломился ко мне?
— Я?! У тебя дверь была чуть ли не нараспашку!
— Хватит заливать! Я её запирал и печати поставил, перед тем как... — Саске осёкся и поднялся на ноги. — Что ты тут делаешь? — повторил он вопрос свистящим шёпотом.
Наруто засопел мрачно и и по-детски обиженно. Но всё же выдал неестественно высоким голосом:
— Я в натуре испугался! Привалил этот, глаза безумные, трясётся и твердит, как заведённый: «Ты обещал, Наруто-кун»! Кому и что обещал?! А он вдруг глаза закатил, говорит «Саске» и в обморок хлоп, тебаё!
Саске подскочил к Наруто и хорошенько встряхнул за грудки:
— Что за бред ты несёшь? Кто «этот»?!
В голове шумело от злости, страха, растерянности — и холодной тоски.
— Да откуда мне знать, я его и не видел раньше! Так что это у тебя должен спросить, какого черта творится?! — попытался отпихнуть его Наруто.
Слабость ещё не до конца прошла, поэтому удар в живот вышел слабее, чем Саске рассчитывал. А вот башкой об пол Наруто в ответ приложил его от души.
У Саске брызнули искры из глаз. Он упёрся ногой в Наруто и рывком перекинул через себя. Резкий подъём — и Саске снова на ногах, разворачиваясь...
В этот момент в его желудке громко, протяжно и противно заурчало. Лицо Наруто странно дёрнулось, а Саске бессильно чертыхнулся, топнув ногой, и замахнулся.
Наруто перехватил кулак. Заломил руку назад, разворачивая Саске спиной, а шею — зажал сгибом локтя. Саске ответил подсечкой — и они оба шлёпнулись на пол — мстительно врезал локтём в бок Наруто, ввинтился с силой. Тот хрипло вскрикнул, но не ослабил захвата.
— Пусти, идиот, задушишь, — просипел Саске, вцепившись в руку у горла.
— Локоть с моей печени убери, ублюдок...
Несколько бесконечных секунд они не двигались, а потом расцепились синхронно, и Саске вскочил на ноги. С чувством пнул друга в бедро, потирая горло, и выплюнул:
— Убирайся.
— Злой и голодный Учиха. Стра-ашно, — издевался Наруто, шаря рукой по столику, который они едва не перевернули во время потасовки. Салфетка вот сбилась.
— Я сказа... — Саске поймал брошенный в него... помидор? С недоумением разглядывая упругий, налитый бок, Саске попытался вспомнить. К тому времени, как он отрубился по пьяни, еда дома уже два дня как закончилась.
Из-под салфетки показались онигири.
Послышался хлопок. Из белых клубов дымки появилась жаба размером с Паккуна. Сплюнула на колени хозяина свиток и замерла, лениво лупая круглыми, выпученными глазами. Саске машинально впился в помидор зубами. Свиток был от Пятой, судя по печати.
— По дороге сюда я отправил Гаматацу к бабуле, чтобы сразу, как дело прояснится, мне сообщили, — пояснил Наруто, не поднимая глаз от свитка.
Саске присел на корточки перед столом. Откинул салфетку, взял онигири, понюхал. Свежие, хотя и слегка заветревшиеся. Он откусил от рисового шарика. Сушёная скумбрия. Его любимые…
— Чёрт, — Наруто вцепился в свои лохмы, — Яманака-сан обнаружил вмешательство в сознание, но особого урона оно не нанесло. К тому же, это бывший ученик Академии, так и не ставший генином, что-то серьёзное он выдать не мог. Для шпионажа слишком грубо, но если он должен был что-то передать, послание или посылку, или устроить диверсию...
Наруто взволнованно посмотрел на Саске. Он сдвинул циновку на полу: печати целы и не сработали, значит, внутри какие-либо техники не применялись. Но дверь взломал профессионал, не иначе.
— Если бы на мне попытались использовать гендзюцу и что-либо выведать...
Они переглянулся. Печать на языке этого не позволила бы. Наруто метнулся к Саске, схватил за запястье руку, в которой тот держал онигири:
— Еда отравлена?
— У меня почти на все яды иммунитет, спасибо Орочимару, — Саске скривился. — Могли ДНК своровать.
Шумя огромными, матово-чёрными крыльями, на подоконник сел ворон. Хрипло и неприятно каркнул, заставив их вздрогнуть. Птица Аобы? Не похоже. Что-то смутное зашевелилось в памяти Саске. Он пристально оглядел Наруто, наконец-то осознавая, что тот без банданы, и не в своей повседневной одежде или униформе джоунина, а в праздничном кимоно.
— Ты чего вырядился?
Наруто рассеянно моргнул:
— Так О-бон, Саске! Уже третий день! Я только с могилы Извращенца, а тут этот...
Ворон снова пронзительно закричал, и Саске будто молнией долбануло. Наруто побледнел, на лице его застыло понимание.
— Саске...
Он сжал пальцы, разламывая рисовый колобок. Ворон ещё раз пронзительно крикнул и сгинул.
— Заботливый старший брат, да? — усмехнулся Саске и замолчал.
Опустошение накрыло с головой, оглушило, в горле неприятно зацарапало. Наруто тоже молчал, видимо, что-то обдумывая — взгляд его Саске ощущал кожей. И впервые за много лет он был рад присутствию друга.
— К бабуле всё равно придётся зайти, так просто это дело не замнёшь. Но... — Наруто заглянул ему в глаза, — хочешь, потом я схожу с тобой на могилу?
— Итачи похоронен не в Конохе. — Саске стряхнул с ладони остатки онигири и взял второй.
Наруто впервые видел, как Саске плачет.