Archive of Our Own

Несмотря на изнурительную жару, стоящую не первый день, в зале Даньсинь было довольно холодно. Хозяин Пика не выносил зноя, и в разгар лета, благодаря технике Призыва Стихий, его резиденцию обдувало дыхание тысячи северных ветров. Но даже укрывшись от палящего солнца за толстыми стенами своего дворца, Сюэ Чжэнъюн не расставался с веером.

Чувствуя, как холод пробирается под одежды, Чу Ваньнин лишь плотнее запахнул ханьфу и прикрыл озябшие пальцы длинными рукавами. Ему предстоял важный разговор с учениками, и он не хотел выглядеть неподобающе.

— Ты сказал, что использовал обломок лодки прародителя Фуси для своего испытания, — Сюэ Чжэнъюн задумчиво наморщил лоб. — Насколько же опасен предстоящий экзамен?

— Они столкнутся всего лишь с иллюзией, подпитанной силой артефакта, — Чу Ваньнин лёгким движением расправил небрежную складку на одежде. — Я сам проходил через такое испытание, потерпел неудачу, но этот опыт оказался полезным.

Густая чёрная бровь Сюэ Чжэнъюна изогнулась, а на губах появилась по-мальчишески озорная улыбка.

— Чтобы старейшина Юйхэн, почтенный бессмертный Бэйдоу потерпел неудачу, пусть даже в юности — с трудом могу поверить! — Он насмешливо прищурился, вглядываясь в спокойное лицо Чу Ваньнина. — Боюсь, мои дорогие сын и племянник на этот раз останутся ни с чем.

Чу Ваньнин лишь кивнул в ответ. Его ученикам не грозило ничего серьёзного, но думая о предстоящем экзамене, он ощущал неясную тревогу. Чу Ваньнин хорошо помнил, как много лет назад учитель впервые привёл его к горе Чонгкун и показал ведущую к вершине узкую тропу, усеянную острыми осколками мрамора. Всего-то нужно было подняться наверх за бумажным фонарём — простое и скучное задание, как подумал тогда Чу Ваньнин. Стоя у подножия, он ещё не знал, что, поднявшись всего на несколько чжан, угодит в Чёрную Бурю — легендарное бедствие, из-за которого однажды затопило всю Поднебесную.

— Испытание Чёрной Бурей пройти нельзя, в этом и заключается его суть, — помедлив, произнёс Чу Ваньнин. — Воссозданная мною иллюзия полностью исключает такую возможность. Если кто-то из них достигнет вершины, он тут же сорвётся вниз. Насмерть не разобьётся — повиснет в воздухе на расстоянии в пару чи от земли.

Он едва не поморщился, вспомнив невероятный ужас, который испытал во время падения. Боязнь высоты — тайна, которую гордый Чу Ваньнин тщательно скрывал от посторонних, — появилась у него именно тогда. С тех пор он избегал полётов на мече, предпочитая путешествовать верхом или в повозке.

— Юйхэн, ты и впрямь уж слишком суров, — крепко призадумавшись, ответил Сюэ Чжэнъюн. — Когда начнётся Чёрная Буря, эти цыплятки будут сильно… разочарованы.

Он явно хотел выразиться грубее, но пощадил чувства Чу Ваньнина. Хотя Сюэ Мэн и звался Гордостью Небес, а Мо Жань был одарён и того больше, других учеников ордена они превосходили не только талантами, но и вздорностью характера. Особенно это касалось Мо Жаня, позволявшего себе даже слишком много. Однако Сюэ Чжэнъюн души не чаял в племяннике, считая, что тому и так перепало горестей, и смотрел на его выходки сквозь пальцы.

Думая о Мо Жане, Чу Ваньнин почему-то вспомнил, какой жгучей злобой были наполнены его глаза во время последнего наказания, и воспоминания эти не принесли ничего, кроме тупой боли и горечи. Но Мо Жань всё ещё был его учеником, просто учеником, одним из трёх, и выделять его или делать поблажки Чу Ваньнин не собирался.

— Они повернут назад, только и всего. — Он придал лицу прежнее отстранённое выражение. — Путь совершенствующегося — череда побед и поражений, и то и другое нужно уметь принимать с достоинством. Этот урок примирения с неизбежным будет полезен каждому из них.

Судя по тому, как Сюэ Чжэнъюн покачал головой, он не только понял мысль Чу Ваньнина, но и нашёл её разумной. Однако беспокойство за сына и племянника никак не давало ему покоя.

— Но мой мальчик и Мо Жань уж очень упрямы. Тебя это не тревожит? Что, если даже разгневанный Лей Гун со своим барабаном и стена ледяной воды, хлынувшая с неба, не смогут остановить их? Упасть с такой высоты — страшная вещь. Даже если тело не пострадает, такое сильное потрясение не пройдёт бесследно.

— Вряд ли кто-то из них достигнет вершины в столь короткий срок, — Чу Ваньнин раздражённо поджал губы. — Буря не будет длиться вечно. Я сделал так, что в час Петуха иллюзия исчезнет. Но если кто-то всё же пойдёт до конца, я сам отправлюсь на гору Чонгкун, найду сорвавшегося и верну обратно. Самое невыносимое в жизни, Чжэнъюн — вынести можно всё, что уготовано нам судьбой.

Он прикрыл глаза лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы вновь увидеть полный злости взгляд Мо Жаня. Эту ненависть Чу Ваньнин, наверное, заслужил. Он знал, что всегда был чрезмерно строг к ученикам, и ничто на свете не могло изменить устоявшийся порядок вещей. Как бы Чу Ваньнин ни относился к этому юноше, каких бы чувств ни испытывал — ничто не заставит его потерять лицо, опускаясь до снисхождения к «любимчику».

— И всё же слишком жестоко давать неопытным юнцам задание, выполнить которое невозможно… — смирившись, озабоченно вздохнул Сюэ Чжэнъюн.

Снаружи наконец послышались шаги и голоса приближающихся учеников.

— Возможно, ты прав, — отозвался Чу Ваньнин. Его мысли уже были заняты предстоящим разговором, однако оставить Сюэ Чжэнъюна без ответа он не мог. — Но моя жестокость научит их трезво оценивать собственные силы. Может, когда-нибудь это умение спасёт им жизнь.

Двери распахнулись, и в зал Даньсинь вошли трое юношей, явно возбуждённых в предвкушении сложного испытания.

***

В зале Даньсинь было холодно, как в могиле. Мо Жань мысленно усмехнулся — ну конечно, ему-то действительно есть с чем сравнить. После жуткого пекла снаружи воздух на дядиной половине поначалу даже бодрил, но вскоре зубы Мо Жаня начали стучать друг о друга, словно кто-то в знойный полдень окатил его ледяной водой. Мо Жань обернулся к Ши Мэю. Тот был бледен, но ничем не выказывал неудобства. Встретившись с Мо Жанем глазами, он лишь мягко улыбнулся, словно говоря «всё хорошо, я в порядке». Мо Жань невольно улыбнулся в ответ и быстро перевёл взгляд на учителя. Чу Ваньнин выглядел вполне обычно, а его взгляд был таким же холодным, как воздух в зале Даньсинь.

Беззащитное обнажённое тело учителя на снегу — воображение почему-то тут же воссоздало эту картину из прошлого, ужасающую и волнующую одновременно. Снег в его волосах, иней на ресницах, ледяной вкус его губ — Мо Жань помнил их до сих пор.

Увлечённый видением, он едва не пропустил поклон, за что получил лёгкий тычок в бок от Сюэ Мэна.

— Эти ученики приветствуют старейшин! — хором сказали все трое, вскинув руки.

Сюэ Чжэнъюн склонил голову с благосклонной улыбкой, Чу Ваньнин же не удостоил их даже кивком. Его негромкий голос звучал как всегда ровно, а взгляд блестящих чёрных глаз казался строгим, как никогда:

— К северо-западу от Пика Сышэн есть вершина Чонгкун или, как её зовут в народе, Гора тысячи всполохов. Каждый из вас бывал там со мной, когда изучал основы алхимии. Вы помните, какие узкие тропы ведут к хижине на вершине, знаете, как опасен этот путь. Но ваш учитель принял решение, что к предстоящему испытанию вы готовы. — Чу Ваньнин ненадолго умолк, словно давая каждому возможность хорошо обдумать его слова. — В хижине на горе я оставил зажжённый фонарь, который нужно доставить сюда как можно скорее. Это всё.

Услышав задание, все трое настороженно переглянулись, а Мо Жань сжал правую ладонь в кулак, ощущая досаду и ещё большую злость. Задание звучало как издёвка, и Мо Жань мысленно пожелал Чу Ваньнину катиться к демонам. Подняться на гору за фонарём — это вообще испытание или прогулка?! На бледном лице Ши Мэя читалась растерянность, а Сюэ Мэн попросту таращился на учителя, точно баран.

Хотя многие воспоминания юности и поблекли в памяти Мо Жаня, такое он бы точно не забыл. В прошлой жизни Чу Ваньнин отправил учеников усмирять духов в заброшенной деревне на юге. Не особо сильные, но хитроумные призраки здорово помотали им нервы, но с заданием все трое справились. Мо Жань не знал, что заставило учителя в этой жизни передумать и выбрать столь смехотворное испытание — имело ли это вообще хоть какое-то значение? Мо Жаню было откровенно плевать. Более всего из тех событий он запомнил безразличное лицо Чу Ваньнина, когда тот слушал про их успехи. Тогда Мо Жань ещё искренне пытался его впечатлить, но скорее цзянси превратятся обратно в живую свинью, чем с губ этого человека слетит похвала.

Недоумение учеников Чу Ваньнина ничуть не смутило, и он спокойно продолжил:

— Если задание окажется вам не по силам, наказания за провал не последует — просто вернётесь ни с чем. Но если удача улыбнётся одному из вас, в награду я обещаю выполнить его просьбу. Сюэ Цзымин, Ши Минцзин, Мо Вэйюй, вам ясна задача?

«Весьма щедрая награда за такое плёвое задание. — Едва слышно хмыкнув, Мо Жань снова украдкой взглянул на Ши Мэя. — Или эта сволочь просто хочет, чтобы мы передрались за тот фонарик?»

— Да, учитель! — разом ответили трое.

Чу Ваньнин холодно махнул рукой, отпуская их.

Когда звуки шагов за дверью стихли, Сюэ Чжэнъюн обернулся к Чу Ваньнину и сказал, пряча усмешку за раскрытым веером:

— Если бы я не знал тебя много лет, непременно решил бы, что ты безжалостный человек и тот ещё сухарь.

Глядя на напряжённое лицо, он не удержался от тихого смешка.

— Насчёт сухаря ты прав, — не меняя тона, произнёс Чу Ваньнин. — А что до безжалостного... чем больше людей думает обо мне именно так, тем меньше остолопов станет мне докучать.

Не вполне поняв смысл сказанного, Сюэ Чжэнъюн обиженно вскинул брови, но, заметив лёгкую усмешку на лице Чу Ваньнина, только взмахнул веером и расхохотался.

***

Было раннее утро, но солнце палило столь немилосердно, что Мо Жань, спускаясь по бесконечной лестнице пика Сышэн, обливался потом. Сюэ Мэн шагал впереди, делая вид, что нестерпимый зной его ничуть не беспокоит. Его спина тоже взмокла, а с висков и лба то и дело стекали крупные капли. Ши Мэй, казалось, страдал от жары меньше всех. Он то и дело останавливал Мо Жаня и платком вытирал испарину с его лица и шеи. Широко улыбаясь, Мо Жань благодарил Небо за то, что Ши Мэй будет рядом с ним на дурацком испытании. Он всё ещё не понимал намерений учителя, поэтому не удержался и высказал всё, что думал, едва они оказались за воротами школы.

— Принести фонарь с горы, — сказал он, слегка прищурившись, — и что в этом сложного? Ученики Старейшины Цзелюй отправились в Учан усмирять мстительного духа, а ученики Танлана уже варят зелье Тысячи лет жизни, и только учитель словно в насмешку заставляет нас карабкаться на вершину за бумажным фонарём. Да это по силам любому крестьянину или пастуху!

Задумавшись о Чу Ваньнине, он едва не наступил на большую жёлтую змею, безмятежно греющуюся на солнце. Хотя змей в окрестностях пика Сышэн водилось великое множество, большинство из них не были ядовиты, а их мясо люди охотно употребляли в пищу.

— Захлопни уже свою пасть, псина, — тут же сердито одёрнул его Сюэ Мэн. — Если учитель назначил такое испытание, значит, в нём есть глубокий смысл! Лично я иду на гору, а ты можешь скулить тут хоть до следующего утра.

Он остановился, чтобы глотнуть воды. Мо Жань и Ши Мэй тоже встали, потому что лестница была не настолько широкой, чтобы втроём без труда на ней разойтись. Быстро откупорив бутыль из тыквы, Сюэ Мэн сделал три больших глотка и, ещё раз зло глянув на Мо Жаня, обратился к Ши Мэю:

— Ты-то, надеюсь, со мной? Выпей воды, а то у тебя бледный вид.

Тот кивнул, поблагодарив за заботу.

— Не сердись, А-Жань, но он прав, — ласково сказал Ши Мэй, когда они продолжили спуск, — мы должны проявить уважение к выбору учителя.

Спорить с ними было бессмысленно. Сюэ Мэн явно почитал Чу Ваньнина за великое божество, а Ши Мэй питал к наставнику безмерное уважение. И только Мо Жань, помня, как подло и жестоко обошёлся с ним учитель в прошлой жизни, как хладнокровно позволил умереть Ши Мэю, как уничтожил душу самого Мо Жаня, оставив без любимого человека, сейчас отчаянно ненавидел своего учителя и желал ему испытать схожие муки.

— Ладно, — Мо Жань тут же придал своему лицу беззаботное выражение, — я и сам это знаю. Пойдём и просто принесём Чу Ваньнину то, что он хочет.

Когда они достигли подножия горы, час Кролика сменил час Дракона. Сюэ Мэн продолжал идти впереди, но утомлённый зноем Мо Жань даже тут не хотел ему уступать. Не успела нога Сюэ Мэна коснуться земли, как Мо Жань опередил его, ловко перескочив сразу три ступени.

— Вот так-то, драгоценный братец, привыкай глазеть на мою спину, — он очаровательно улыбнулся, — чем раньше привыкнешь, тем скорее смиришься с тем, что первой всегда будет грязная псина, а не спесивый павлин.

— С дороги, пёс, — зло замахнулся на него Сюэ Мэн, даже не пытаясь скрыть досаду, — у меня нет времени на твои дурацкие игры!

Мо Жань с ухмылкой посторонился. Он был доволен, что задел Сюэ Мэна за живое. Стать первым во всём было самым горячим желанием его братца, но Мо Жань знал, что этим планам не суждено сбыться.

— Старые сапоги? Когда это ты успел переобуться и почему? — вдруг спросил Ши Мэй, указывая ему под ноги. — У тебя же есть новая крепкая обувь, а эта пара вот-вот развалится.

Мо Жань удивлённо уставился на собственные ноги, обутые в поношенные сапоги. Казалось, вернувшись в собственное тело после смерти, он невольно воскресил и некоторые старые привычки. Нищее детство наложило глубокий отпечаток на его характер, и, даже вкусив богатой жизни, он ещё долгие годы старался подольше сохранить всё, что имел, будь то одежда, обувь или сладости. Со временем Мо Жань привык к роскоши и утратил трепет к вещам. Впрочем, и к людям тоже — их жизни мало что значили для повелителя трёх царств. Для него существовало лишь два незаменимых человека — Ши Мэй, которого он любил, и Чу Ваньнин, которого ненавидел.

— Испытание ведь совсем плёвое, — наконец беззаботно хмыкнул он, заложив руки за голову, — жаль портить хорошую обувь, прыгая по камням.

— Бездомная псина и рассуждает, как бродяга, — со злой усмешкой отозвался Сюэ Мэн. — Небось всё ещё хранишь засохшие сладости с Нового года?

«Наверняка храню, и плевать мне, что ты об этом думаешь», — улыбнулся Мо Жань, припоминая, где именно в юности у него был устроен тайник.

— А это уже не твоя забота, богатенький братец, — он весело подмигнул Ши Мэю, шедшему рядом, — эти конфеты и все купленные мне дядей вещи — мои, вот я и делаю с ними, что хочу.

Сюэ Мэн лишь отмахнулся от него, точно от назойливой мухи. Глядя ему вслед, Мо Жань невольно покачал головой. Экзамен ещё даже не начался, а они с братом уже успели по-настоящему осточертеть друг другу.

***

Чу Ваньнин вернулся в Павильон Алого Лотоса не в самом лучшем расположении духа. Его ученики послушно приняли свою участь, никто не выказал неуважения, но растерянность и досада на их лицах говорили сами за себя.

«Так и должно было быть, ты знаешь, что поступаешь правильно», — Чу Ваньнин сказал себе это уже с десяток раз, но смутная тревога словно щипцами сжимала его сердце.

Затворив двери, он несколько раз бесцельно прошёлся по комнатам. Пусто. Пыль, тишина, скомканные вещи и заготовки металлических стражей, брошенные в беспорядке — всё было как всегда, но чего-то словно недоставало.

«Они скоро вернутся, — Чу Ваньнин опустился на низкий стул, не зная, чем себя занять в тревожном ожидании. — Все трое. Тебе должно быть стыдно за эту слабость».

Всё должно пройти гладко. Задание было необычным, могло подорвать моральные силы учеников, но не несло реальной угрозы. И всё же острое предчувствие беды впервые не давало Чу Ваньнину покоя.

Как только Сюэ Мэн, Ши Мэй и Мо Жань достигнут подножия Чонкгуна, то попадут под власть артефакта, и всё, что бы ни происходило с ними, будет существовать сразу в четырёх измерениях. Судя по времени, иллюзия уже начала работать, и ученикам вскоре предстояло сделать важный выбор. Думая об этом, Чу Ваньнин впервые пожалел, что не может прочесть их мысли, хотя понять, как поведёт себя каждый из его учеников в трудной ситуации, казалось не так и сложно.

Гордый Сюэ Мэн наверняка до последнего будет пытаться выполнить задание, не желая уступать двоюродному брату. Ши Мэй может отступить, если почувствует себя обузой, поскольку его таланты были связаны с целительством, а что до Мо Жаня... Должно быть, он теперь злился и даже бранил учителя, но упорства и честолюбия ему было не занимать. Однако глубоко в душе Чу Ваньнин верил, что здравый смысл мальчишки победит его же ослиное упрямство.

Когда-то давно он слишком сурово наказал этого ученика, так и не расспросив о причине поступка. С тех пор сердце Мо Жаня к нему заметно ожесточилось. Мальчик, ранее смотревший на него с восторгом и обожанием, теперь всё чаще бывал несдержан и открыто выказывал свой вспыльчивый нрав.

«Мо Вэйюй... Мо Жань… как же сильно ты, должно быть, ненавидишь меня за ту порку», — Чу Ваньнин прикрыл глаза. Россыпь ярко-жёлтых искр, растерянное лицо мальчишки и цветущая яблоневая ветвь, выскользнувшая из разжавшихся пальцев — сможет ли он когда-нибудь получить прощение за ту неоправданную жестокость?..

Чу Ваньнин подошёл к окну. Жара усилилась, и в воздухе, звенящем от мошкары, не ощущалось никакого движения. Пруд тоже казался застывшим, и лишь белая цапля, важно переступавшая с ноги на ногу, напоминала о том, что происходящее за окном — жизнь, а вовсе не искусный рисунок.

«Я бы никогда не позволил тебе сорваться вниз, — он резко повернулся к двери, — а если случится так, что ты окажешься в миге от недостижимой цели, буду рядом, чтобы удержать от неверного шага».

Неспособный просто сидеть и ждать и повинуясь какому-то странному порыву, Чу Ваньнин едва не решил отправиться на гору Чонгкун, но в последний момент остановил себя, осознав абсурдность этого поступка.

Гора Шучжун давно осталась позади, а широкая дорога, вытоптанная сотнями ног, копыт и колёс, уводила учеников Чу Ваньнина всё дальше и дальше на северо-запад. К полудню, когда жара уже стала нестерпимой, они достигли порожистой бурной реки, спускавшейся с одной из окрестных гор. Едва заслышав шум бегущей воды, Мо Жань схватил порядком измотанного Ши Мэя за руку и, несмотря на усталость, радостно потащил его вперёд. Звонкий голос реки манил Мо Жаня, обещая желанную прохладу и отдых. Но течение в этом месте оказалось слишком сильным, времени было мало, и волнующее купание голышом с посиделками на горячих камнях пришлось отложить до следующего раза.

— Нужно скорее найти брод, — хмуро оглядевшись, сказал Сюэ Мэн, — гора Чонгкун на той стороне.

Мо Жань знал, что его брат не выносит ледяную воду, не посещает холодные источники и не умеет плавать. Единственное, с чем Сюэ Мэн мог смириться — горячая бочка для мытья.

— Вот ты и поищи, — Мо Жань поднял гладкий кусок гранита, лежавший на берегу, и беспечно швырнул в воду, — а мы с Ши Мэем посидим тут и посмотрим.

Резко обернувшись, Сюэ Мэн взбешенно вскинул брови, но промолчал. После умывания прохладной водой все трое медленно пошли вдоль берега, размышляя о том, что станут делать дальше.

— Если бы у нас была лошадь или хотя бы осёл, — произнёс Ши Мэй, опасливо косясь на водовороты и массивные камни, — с их чутьём найти переправу было бы легче.

Мелкая и маловодная зимой, во время весеннего разлива эта река становилась действительно опасной. Крутые пороги и бурное течение могли разнести в щепки толстое бревно, а людям тем более пришлось бы несладко. Но, в отличие от своих соучеников, Мо Жань был хорошим пловцом, потому твёрдо решил попасть на другой берег как можно скорее.

— Осёл у нас есть, но толку от него никакого, — он легко вскочил на огромный кусок известняка, возвышавшийся у самой кромки воды. — Будем перебираться по валунам, используя цингун.

Сюэ Мэн и Ши Мэй тут же последовали его примеру.

— Я пойду первым, ты посередине, — Сюэ Мэн решительно оттолкнул Мо Жаня плечом. — Если я или Ши Мэй вдруг окажемся в воде, придётся нас вытащить.

— С чего ты взял, что я кинусь спасать тебя, братец? — спросил Мо Жань с хищной усмешкой.

— Ни с чего, — буркнул Сюэ Мэн, уже готовый к прыжку. — Только попробуй этого не сделать!

Сюэ Мэн подобрал полы ханьфу и уже через миг оказался на одном из валунов посреди реки. Камень явно был скользким, и Сюэ Мэн, боясь замочить одежды, покачивался и подпрыгивал на своих длинных ногах, точно танцующий журавль. Выглядело это так забавно и нелепо, что оставшиеся на берегу не смогли удержаться от смеха.

— Эй, Мо Жань, над чем это ты там смеёшься? — обернувшись, крикнул Сюэ Мэн.

Шум воды заглушал голоса, но отголоски смеха всё же достигли его ушей.

— Над тобой, мой прекрасный брат, — весело ответил Мо Жань так же громко. — Избранный сын Небес, а скачешь по камням, точно ящерица, да ещё и задом сверкаешь. Посмотри на нас с Ши Мэем — несмотря на спешку, мы полны
достоинства и не суетимся.

Ещё раз прыснув от смеха, они с Ши Мэем невольно переглянулись, и Мо Жаню вдруг показалось, что и без того бледное лицо шисюна сделалось белым, как у мертвеца. Списав всё на жару, он лишь крепче стиснул его руку.

«После переправы устроим привал, — быстро пронеслось у него в голове, — Ши Мэю надо поберечь силы».

— Отстань, — огрызнулся Сюэ Мэн, перелетев на следующий валун, — делаю, как хочу, и тебя спрашивать не стану!

— Напрасно, — Мо Жань усмехнулся в ответ, — если уж решился повернуться ко мне спиной, не задирай подол так высоко, а то я могу не так тебя понять.

— Чего?! — Из-за резкого разворота Сюэ Мэн едва не полетел в воду, но в последний момент всё же сумел удержаться. — Вот же бесстыжая псина! Поганый развратник! Что за родня досталась мне от отца!

Однако все эти ругательства лишь попросту сотрясали воздух. Мо Жань совсем его не слушал.

— Пожалуйста, будь осторожнее, — ласково шепнул он, неохотно выпуская руку Ши Мэя перед прыжком. — Даже если оступишься, обещаю, что вытащу тебя, как бы ни было трудно.

Ответом ему были благодарный взгляд и усталая смущённая улыбка:

— Спасибо, но не такой уж я и неловкий.

Ши Мэю точно было нехорошо, но, скромный и заботливый по своей природе, он никогда не стал бы жаловаться и обременять других.

— Знаю, — сожалея, что не может просто поцеловать его, Мо Жань наконец-то прыгнул, высоко поднявшись над рекой.

«Теперь ты всегда будешь под моим присмотром, — он ловко приземлился на круглый скользкий камень, торчащий посреди бурлящей воды, точно плешь, — я не дам тебе снова умереть, даже ценой собственной жизни».

— Удачи тебе, А-Жань! — звонкий голос Ши Мэя долетел до него сквозь шум воды.

— И тебе удачи, — повернувшись к нему, Мо Жань удивлённо улыбнулся, — нам всем она не помешает.

— Я возвращаюсь, — Ши Мэй отступил на шаг и робко помахал ему рукой.

Его белое лицо было покрыто испариной, а глаза покраснели, словно он с трудом сдерживал слёзы.

— Нет… нет-нет, Ши Мэй!

К горлу Мо Жаня тут же подкатил ком. Оставлять Ши Мэя ужасно не хотелось, но, судя по его виду, решение вернуться в школу было правильным.

— Со мной всё будет хорошо! — Тот устало опустился на кусок известняка. — Я провожу вас и сразу же пойду обратно. Просто будь осторожен. Вы оба должны беречь себя!

Совершенно растерянный Мо Жань так и стоял столбом посреди реки. Благополучно добравшийся до берега Сюэ Мэн что-то кричал ему, но Мо Жань не мог разобрать слов. Да и не собирался этого делать.

— Ши Мэй… — Он тяжело выдохнул, понимая, что ничего нельзя изменить. Его шисюн выглядел таким больным и уставшим, что заставлять его идти дальше было бы жестоко. — Обещаю, я скоро вернусь и сразу навещу тебя!

Мо Жань отвернулся и, оторвавшись от камня, легко поднялся в воздух. В последний момент губы Ши Мэя шевельнулись. Что именно он сказал, Мо Жань не расслышал, но ему показалось, что это было слово «прощай».

***

Остаток пути, как и ожидалось, оказался унылым и бесконечно долгим. За всё то время, что они шли до подножия Чонгкун, Сюэ Мэн и Мо Жань не сказали друг другу и пары слов. Дорога то петляла среди гор, то вела через залитые водой рисовые поля. Сменявшие друг друга пейзажи были безумно красивы, но теперь Мо Жаню не с кем было разделить радость от созерцания природы. Сюэ Мэна подобные вещи интересовали мало, а больше говорить им было не о чем.

Глядя на старую гору, крутую и высокую, Мо Жань почему-то вспомнил короткий утренний привал под цветущей акацией и их с Ши Мэем болтовню об учителе.

— А-Жань, о чём задумался? — Ши Мэй надломил и передал ему половинку ещё тёплой булочки с мясом.

— Да вот, — он улыбнулся в ответ, — всё размышляю, в чём подвох. Не будет же учитель исполнять наши желания за какой-то пустяк. В этом задании, похоже, скрыто что-то любопытное.

— Лучше не ломай голову, — отозвался Сюэ Мэн, получив вторую половину, — ты слишком тупой, чтобы понять.

На это Мо Жань лишь подвигал бровями, точно заигрывая с ним, отчего Сюэ Мэн сердито сплюнул и отвернулся.

— И о чём бы ты попросил? — Ши Мэй бережно опустил на землю мохнатую гусеницу, заползшую на его одежду.

Несмотря на тень, падающую от широкой кроны, было нестерпимо душно, а от острой мясной начинки ещё больше хотелось пить. Мо Жань поднялся и, встав на цыпочки, сорвал с ветки несколько алых сладко пахнущих цветков. Если бы не Сюэ Мэн со своим ворчанием, он точно вплел бы их в густые волосы Ши Мэя, но вместо этого сунул себе за ухо, приняв самый беззаботный вид.

— Не встречаться с Тяньвэнь как можно дольше. — Он сел и с наслаждением отхлебнул воды. — Если бы наш распрекрасный учитель не взрывался, как фейерверк, по сто раз на дню, я бы, пожалуй, придумал что-нибудь более забавное. Попросил бы вымести двор, прибрать в комнатах или несколько дней застилать нам постели. Но этот человек даже одежду себе постирать не может, так что, боюсь, после его стараний работы у нас только прибавится.

— Заставлять Старейшину Юйхэн мести двор и стирать нашу одежду? — Ши Мэй с укором покачал головой.— А-Жань, ты ведь не серьёзно?

«Он же заставил нас тащиться в такую даль и лезть на гору за фонарём», — чуть было не сказал Мо Жань, но вовремя сдержался.

— Конечно, нет. — Поймав взгляд Ши Мэя, Мо Жань лукаво ему подмигнул. — Я же сказал, для такого он не годится.

Видно, посчитав это шуткой, Ши Мэй улыбнулся и отвёл глаза. Тогда, сидя под цветущей акацией, Мо Жань мог спокойно любоваться прекрасным лицом своего шисюна, слышать его голос, ловить его смех и чувствовать, как рядом с Ши Мэем сердце до краёв наполняется нежностью, будто чаша — горячим чаем.

Теперь Мо Жань чувствовал лишь тоску и пустоту в душе, заполнить которую не могла даже привычная злость на Чу Ваньнина. Вспомнив о нём, Мо Жань поёжился, словно внезапно ощутив порыв ледяного ветра.

Учитель. О чём бы ни думал сейчас этот человек, Мо Жань был уверен, что всегда оставался для него пустым местом. Лживый и испорченный демон, которого разве что могила исправит — должно быть, именно так Чу Ваньнин отозвался бы о своём ученике.

«Что ж, если припомнить, каких бед натворил Тасянь-цзюнь, — зло отпихнув ногой небольшой кусок мрамора, Мо Жань крепко стиснул зубы, — этот учитель не ошибся».

— Что, так и будешь стоять там и таращиться себе под ноги? — оклик Сюэ Мэна вернул Мо Жаня в реальность.

Тот уже давно взбирался вверх по узкой тропе, едва различимой среди больших бурых валунов.

— А что, одному идти страшно? — Отогнав тяжёлые мысли об учителе, Мо Жань нарочито беззаботно улыбнулся. — Не знал, что тебе всё ещё нужна нянька.

Мо Жань вздохнул и, щурясь от яркого солнца, пошёл по тропе следом за Сюэ Мэном.

— Нянька нужна тебе, если забыл, зачем мы здесь, — перепрыгнув очередной валун, тот устало вытер пот со лба, — давай пошевеливайся, учитель не станет ждать бесконечно.

Мо Жань знал, что о неотёсанности Сюэ Мэна можно слагать песни, но за этот бесконечный день его дорогой братец в своём умении раздражать превзошёл сам себя.

— Благословенные небожители, ну почему плохо стало Ши Мэю, а не этому кретину?! — громко воскликнул Мо Жань, возведя руки над головой.

— О Небеса, почему мне нельзя просто швырнуть эту псину в пропасть?! — подражая ему, тут же отозвался Сюэ Мэн.

Ответом обоим стало раскатистое эхо да шуршание острых камней под ногами. Палящее солнце всё ещё стояло высоко, а на пронзительно-голубом небе не было ни единого облачка.

***

Чу Ваньнин с тревогой смотрел на крохотное тёмное пятнышко, едва видневшееся на горизонте. Вне всяких сомнений, то была приближающаяся грозовая туча, об истинных размерах которой судить было ещё рано. Что это? Обычная весенняя буря? Простое совпадение? Чу Ваньнин сосредоточенно наморщил лоб.

Иллюзия, которую он воссоздал, никак не влияла на тех, кто не попал под действие артефакта. Так почему же он, находясь на платформе Шаньэ, за многие ли от горы Чонгкун, мог сейчас смотреть на это маленькое чёрное облако, напоминающее дыру, проделанную в небе? Тревожное предчувствие, то самое, что весь день не давало ему покоя, снова заворочалось в душе, будто старые мельничные жернова.

— Что там твои ученики, Старейшина Юйхэн, — Старейшина Танлан возник за его спиной, точно из-под земли, — от них ещё нет вестей?

— Нет, — Чу Ваньнин развернулся, чтобы уйти.

Говорить с кем бы то ни было ему не хотелось, и уж тем более Старейшина Танлан подходил для этого меньше всего.

— Я так и думал, — продолжал тот, словно не поняв его намерения закончить разговор. — Мои ученики сейчас собирают травы на склоне Ааа. Я, видишь ли, не стал отсылать их слишком далеко.

— То, куда ты отослал своих учеников, меня не касается. — Чу Ваньнин вовсе не собирался быть грубым, но и тратить время на пустую болтовню с этим человеком не хотел.

Заложив руки за спину, Чу Ваньнин направился было в свою резиденцию, но Танлан бесцеремонно преградил ему путь.

— Старейшина Юйхэн, ну что ты за человек, — он устало улыбнулся, — неужели нельзя просто поддержать разговор?

Было очевидно, что у Старейшины Танлана к Чу Ваньнину есть какое-то дело, вот только последний никак не мог понять, какое именно.

— Я не большой мастер вести приятные беседы, — остановленный таким грубым образом, Чу Ваньнин в свою очередь бесцеремонно оглядел его с головы до ног.

— О да, я это заметил, — сказал Танлан с всё тем же напускным спокойствием, — и всё же удели мне ещё немного твоего драгоценного времени.

— В чём дело? — сухо спросил Чу Ваньнин.

— Пока не знаю, — лицо Танлана сделалось мрачным, — но, думаю, тебе лучше взглянуть самому.

***

Когда Старейшины вошли внутрь, в комнате Ши Мэя стоял терпкий запах травяного отвара. Это наверняка был эликсир укрепления сил, называемый зельем Тысячи жизней. Бледный неподвижный Ши Мэй лежал на кровати, а рядом, отсчитывая его пульс, сидела с озабоченным видом одна из учениц Старейшины Танлана. На низком столике у изголовья лежали несколько круглых пилюль тёмно-зелёного и вишнёвого цвета.

Чу Ваньнин не представлял, что могло произойти и почему его ученик потерял сознание. Но, хотя он и был сильно встревожен, внешне сохранял обычную невозмутимость.

— Что с ним? — спросил он, переведя тяжёлый взгляд на Старейшину Танлана.

— Хороший вопрос. — Тот знаком велел ученице влить в больного ещё немного отвара. — Я бы сказал, что у него резкий упадок сил, и резкий настолько, что этот юноша не успел даже подать сигнал о помощи. В бой он не вступал и, судя по некоторым признакам, не был отравлен. Я чувствую остатки тёмной энергии, но они слишком слабые, чтобы вызвать подобное состояние.

Резкий упадок сил и тёмная энергия? Чу Ваньнин едва заметно поджал губы. Его испытание не предполагало ничего подобного. Головокружение, головная боль, может, тошнота, но не длительное беспамятство. Воссоздавая старую иллюзию, Чу Ваньнин применил сразу несколько охранных печатей — едва уловимый отголосок тёмной энергии был тому подтверждением. Неужели артефакт всё же каким-то образом вышел из-под контроля?

— Как давно он в таком состоянии?

Теперь лицо Чу Ваньнина напоминало белую глиняную маску. Вокруг происходило что-то странное, и он чувствовал, что каким-то загадочным образом к этому причастен.

— Трудно сказать, — помешав принесённую другим учеником смесь, мрачно хмыкнул Танлан, — Шэн Ланфен и Ли Чао нашли его уже без сознания недалеко от безымянной реки. Тебе стоит поблагодарить этих детей, ведь они упорно несли Ши Минцзина сюда, сменяя друг друга.

Взглянув на скромно опустивших глаза учеников Танлана — юношу и девушку, ухаживающих за больным, — Чу Ваньнин слегка склонил голову. Он вдруг подумал, как ученикам повезло, что пострадавшим оказался хрупкий и стройный Ши Мэй, а не Мо Жань, который был значительно крепче него, да и выше почти на голову. Тащить такого по лестнице было бы куда тяжелее. Подумав о Мо Жане, Чу Ваньнин невольно вспомнил о чёрном облаке, и его тревога только усилилась.

— Ши Минцзин! — глава Сюэ Чжэнъюн вошёл в комнату быстрым широким шагом.

Рано осиротевший Ши Мэй был лучшим другом его племянника и хорошо ладил с сыном. Разумеется, Сюэ Чжэнъюн не мог остаться равнодушным к судьбе этого юноши. Подойдя к кровати, он обеспокоенно покачал головой.

— Танлан, Юйхэн, как это произошло?

— Хотелось бы нам знать ответ… — Танлан выразительно посмотрел на Чу Ваньнина.

Похоже, причина плохого состояния Ши Мэя крылась в самом экзамене, но что-то здесь явно не сходилось. В юности, поднявшись на гору Чонгкун, Чу Ваньнин тоже проходил испытание болью, вот только судя по месту, где нашли Ши Мэя, для него всё началось значительно раньше, да и боль оказалась сильней. Почему так случилось, Чу Ваньнин пока не понимал.

— Полагаю, это иллюзия, — ответил он после недолгого молчания. — На горе со мной было нечто похожее, но я лишь ненадолго упал в обморок и уже очень скоро почувствовал себя лучше.

— Быстро полегчало, Старейшина Юйхэн? — Сюэ Чжэнъюн озабоченно наморщил лоб. — Но по вашему ученику этого не скажешь.

— Я вижу, — собираясь уйти, Чу Ваньнин бросил последний взгляд на Ши Мэя.

Пойти в хранилище, проверить, как ведёт себя артефакт, и даже если с обломком всё в порядке, тут же отправиться за остальными учениками — ничего другого ему не оставалось.

— Глава Сюэ, Старейшина Танлан, прошу, позаботьтесь о Ши Минцзине. — Чу Ваньнин почтительно вскинул руки. — Приношу извинения за прерванный разговор, но сейчас я должен быть в другом месте.

Не дав никому опомниться, он развернулся и, заложив руки за спину, быстро покинул комнату. Путь Чу Ваньнина лежал к резиденции главы, где в хранилище артефактов среди других сокровищ находился легендарный обломок лодки прародителя Фуси. Использовать артефакты такой огромной силы могли лишь заклинатели самого высшего ранга. Даже наставники школы не посещали хранилище без особой нужды, ученикам же вход туда и вовсе был заказан.

Оказавшись на улице, Чу Ваньнин сразу же посмотрел на небо, и увиденное только подтвердило его худшие опасения. Горизонт был непроглядно чёрен, и чернота эта разрасталась с ужасающей быстротой. Резко остановившись, Чу Ваньнин до боли сжал кулаки. Ему хватило мига, чтобы принять решение.

Даже если все его защитные печати взломаны, создание нового барьера потребует времени. У находящихся в самом сердце Чёрной Бури Мо Жаня и Сюэ Мэна времени уже не оставалось. Прежде всего Чу Ваньнину нужно было спасти учеников, с артефактом он сможет разобраться позже. В старинных текстах говорилось: чтобы полностью скрыть Поднебесную под водой, богу грома потребовалось ровно четыре дня, а за четыре дня можно успеть многое.

Чу Ваньнин развернулся и быстро пошёл к воротам, ведущим за территорию школы.

***

Они поднялись уже достаточно высоко. От мучительной жары не спасала даже тень, которую бросали на тропу редкие деревья, попадавшиеся на пути. Мо Жань неустанно благодарил самого себя за то, что додумался набрать воды из реки. Она была холодной и неплохо освежала, особенно в жестокий полуденный зной.

Час Козы почти подходил к концу, а они с Сюэ Мэном так и не достигли вершины.

— Посмотри-ка туда, — строго окликнул его тот, указывая на небо.

Задрав голову, Мо Жань не поверил собственным глазам. Небо над ними было голубым и безоблачным, солнце ярко светило, громко щебетали птицы, но весь горизонт заволокло непроглядной пугающей чернотой. Эта громадная туча надвигалась очень быстро. Мо Жань даже не успел ничего сказать, как взявшийся невесть откуда порыв ледяного ветра едва не сбил его с ног. С высоты раздался оглушительный грохот, и уже через миг стало темно, как ночью.

— Плохо дело! — подскочив к Сюэ Мэну, он крепко схватил его за запястье.

Несмотря на то, что они стояли плечом к плечу, чернота вокруг не позволяла видеть даже лиц друг друга. В этот миг Мо Жанем овладел сильнейший, ни на что не похожий страх, и лишь присутствие насмешливого Сюэ Мэна поддерживало в нём остатки мужества.

— Чего застыл?! — Сюэ Мэн грубо дёрнул его за руку. — Нужно найти укрытие!

— На ощупь?! — Боясь потерять его в темноте, Мо Жань лишь усилил хватку. — Если свернём с тропы, можем легко сорваться вниз!

Не успел он договорить, как снова прогремел гром, и чудовищные молнии сразу в нескольких местах рассекли чёрное небо. Хлынул ливень, и потоки воды табунами диких лошадей с гулом понеслись вниз по склону.

Мо Жань понимал: оставаться на горе нельзя. Вспышки молний помогали худо-бедно разглядеть уже пройденный путь, наверху же их обоих ждало множество опасностей, включая огромную пропасть, перелететь которую было трудно и в самый погожий день. Сюэ Мэн, казалось, думал о том же. В краткие мгновения, когда молнии высвечивали его лицо, оно выражало лишь растерянность и беспомощный ужас. Подобрав ветку или даже щепку, Мо Жань мог бы использовать заклинание Негасимого огня, но из-за сложности наложения печати учитель ещё не успел показать его никому из учеников, и у Сюэ Мэна возникли бы вопросы.

— Во имя Ямы и всех князей ада, я не хочу отступать! — зарычал Мо Жань, упрямо сжав кулаки.

Тасянь-цзюнь! Разве какая-то глупая гроза смогла бы его остановить? И когда учитель спросит, что же помешало выполнить задание, разве смог бы он прежний без стыда ответить, что испугался дождя и ветра? Приняв решение, Мо Жань попробовал сделать несколько шагов вверх по тропе, но свирепый ветер тут же припечатал его к скале.

— Неужели это конец?! — дрогнувший голос Сюэ Мэна долетел до него сквозь рёв воды и грохот неба.

Мо Жань обернулся и тут же увидел бурлящий поток из грязи и камней, несущийся вниз и грозивший отрезать им путь назад.

— Спасайся! Беги, пока не поздно, я попробую создать барьер! — крикнул он, толкая Сюэ Мэна в плечо.

Но тот лишь трясся от ужаса и едва ли походил на самого себя. Мо Жань сконцентрировался, стараясь собрать всю свою духовную силу, но ливень, хлеставший так, точно небо прохудилось и упало на землю, мешал ему.

«Я ни за что не умру такой дурацкой смертью!» — он ощущал всё нарастающую злость. Меж тем буря, казалось, лишь усиливалась, а надежда выполнить задание, и без того призрачная, таяла на глазах.

— Там, смотри! — Сюэ Мэн дёрнул его за рукав.

В яркой вспышке молнии Мо Жань увидел огромную каменную глыбу, как ему показалось, скрывавшую вход в пещеру.

— Иди за мной, — сказал он Сюэ Мэну, — попробуем сдвинуть её с места.

Сделать это оказалось нелегко. Поверхность огромного куска мрамора была сырой и скользкой, камень глубоко ушёл в землю, и с ним пришлось повозиться. Когда Мо Жань и Сюэ Мэн рухнули на сухой холодный пол пещеры, силы обоих были на исходе. В непроглядной черноте и грохоте трудно было определить, сколько прошло времени, но вымокший до нитки Мо Жань всё ещё не желал сдаваться.

Тяжело усаживаясь, он сунул руку в мешочек Цянькунь, чтобы достать булочку и хоть немного подкрепиться. Вдруг пальцы наткнулись на вещь, которой там раньше не было. Достав крохотную коробочку, Мо Жань открыл её и присмотрелся.

— Пилюля восстановления сил? — он не заметил, как пробормотал это вслух.

Мо Жань видел несколько таких в комнате Ши Мэя, но сам в годы юности не использовал ничего подобного. Неужели Ши Мэй смог незаметно подложить её в мешочек Мо Жаня, когда они отдыхали под деревом или бродили вдоль реки? От этой мысли стало невыносимо грустно: пилюля очень пригодилась бы своему внезапно заболевшему владельцу, но тот распорядился ей иначе. Милый, славный Ши Мэй... даже будучи далеко, он продолжал заботиться о нём.

Мо Жань взглянул на Сюэ Мэна, плачевное состояние которого начинало тревожить. Видеть непреодолимый ужас в его глазах было странно, ведь Сюэ Мэн никогда не был трусом. И даже если снаружи бушевала самая кошмарная гроза, что они пережили за свою жизнь, она не могла длиться вечно.

— Мы никогда не выберемся отсюда?! — воскликнул Сюэ Мэн, точно прочитав его мысли. — А что, если это и есть Гора Проклятых Душ?

Мо Жань искренне удивился, что кто-то, будучи взрослым, всё ещё верил в эту чушь.

— Брат, посмотри-ка на меня. — Он участливо положил руку на плечо Сюэ Мэна. — Нет никакой Горы Проклятых Душ, это просто страшилка, которой старшие ученики ради смеха пугают младших. Но если бы она и существовала, думаешь, учитель отослал бы нас в такое жуткое место?

Ему действительно хотелось помочь, но времени почти не осталось, а паника Сюэ Мэна, похоже, нарастала, как снежный ком.

— Нет-нет! Это не простая гроза, Мо Жань, это конец света! — Брат лихорадочно вцепился в его ладонь. — Мы обречены, мир обречён! Мы умрём здесь, без погребения, и больше никогда не переродимся!

Обернувшись на стену дождя, Мо Жань быстро запихнул пилюлю в рот и, разжевав её, сказал твёрдо и спокойно:

— Послушай, до вершины уже рукой подать. Я должен достать проклятый фонарь, иначе все наши старания пропадут даром.

Лицо брата исказила болезненная гримаса, а пальцы так сильно впились в руку Мо Жаня, что тот высвободился не без труда.

— Нет, не ходи! Вот же упрямая псина! — испуганный крик Сюэ Мэна был похож на мольбу.

— М-м, — глядя на него с грустной улыбкой, Мо Жань покачал головой, — я почти у цели. Никакой конец света меня не пугает. Жди здесь.

Он почувствовал резкий прилив сил, словно кто-то щедро пополнил его запас духовной энергии. Мо Жань легко поднялся и, убедившись, что пещера необитаема, а брату ничто не угрожает, быстрой походкой направился к выходу.

— Да что с тобой не так?! Тупой придурок! — Сюэ Мэн резко вскочил на ноги, но у него не хватило сил, чтобы задержать Мо Жаня. — А ну, вернись! Что я скажу учителю, если ты там подохнешь?!

— Что я подох, только и всего. — Тот ядовито усмехнулся. — Уж он-то точно горевать по мне не станет.

Едва Мо Жань переступил порог пещеры, чудовищный ливень снова обрушился на него, а ледяной ветер едва не пригвоздил к большой мраморной глыбе. Ещё раз напомнив самому себе, кто он такой на самом деле, Мо Жань стиснул зубы и, упрямо пыхтя, стал медленно, но верно продвигаться вперёд. Сюэ Мэн что-то кричал ему вслед, но из-за ужасного грохота Мо Жань не мог разобрать слов.

***

В то время как на горе Чонгкун бушевала самая страшная буря в истории Поднебесной, в Учане дождь тоже лил как из ведра. В темноте за плотной стеной воды почти нельзя было разглядеть ни лавки, ни вывески, а сами улицы превратились в бурлящие потоки. Чу Ваньнин не был обычным человеком, но даже ему пришлось несладко. Подол снежно-белых одежд был безнадёжно испорчен грязью, сам он промок до нитки, и лишь факел с Негасимым огнём выдавал в нём заклинателя. Защитный барьер Чу Ваньнин пока не использовал, решив не расходовать зря духовные силы.

Сначала он планировал купить в городе парочку выносливых лошадей, но поняв, как обстоят дела внизу, решил добираться до горы, используя лишь цингун.

Люди в Учане были страшно напуганы. Видя, как быстро прибывает вода, многие семьи в спешке покидали дома и уходили в горы. Бедняки хватали лишь детей, да самое необходимое для выживания: еду и тёплые вещи. Те же, кто был побогаче, спешно грузили на телеги нажитое добро, но лошади, напуганные грозой, то и дело брыкались и вставали на дыбы. Кроме того, из-за бурного разлива и дождя земля стала сырой и вязкой, как болото. Множество растревоженных насекомых и змей кишело в этой грязной жиже, и широкие деревянные колёса двигались с большим трудом.

— Вам лучше оставить всё это здесь! — крикнул Чу Ваньнин, наблюдая, как мучаются с повозками слуги какого-то важного господина.

Сам хозяин — грузный и лысый, как колено — с жёнами и детьми стоял на высоком крыльце и грубо бранил своих работников за нерасторопность.

— При всём уважении, — гаркнул на него толстяк, — шли бы вы своей дорогой, даочжан, моим вещам нет цены, а эти бездельники не ваша забота!

— Бросайте всё и немедленно уходите, — нахмурился Чу Ваньнин, легко взлетая на соседнюю крышу, — скоро весь этот город окажется под водой.

Женщины на крыльце тревожно переглянулись, крепче прижимая к себе детей, но упрямый толстяк лишь раздражённо махнул рукой. Спорить с ним у Чу Ваньнина не было ни желания, ни времени. Глядя на покидающих Учан людей, он лишь надеялся, что Пик Сышэн сможет принять их всех и разместить достойным образом.

Когда город остался позади, Чу Ваньнину пришлось использовать ветви деревьев вместо опоры для прыжка. Во время бури это оказалось весьма непросто. Кроме того, что кора была скользкой, а видимость ужасной, порывы дикого ветра гнули до земли даже толстые столетние сосны. Многие молодые деревья оказались поломаны или вырваны с корнем. Но даже если ствол выглядел крепким, Чу Ваньнин был очень осторожен. От бурлящей, стремительно прибывающей воды искали спасения не только люди. Змеи, ядовитые пауки, скорпионы и даже крысы — все они старались забраться по ветвям как можно выше. Укус любой из этих тварей мог серьезно ослабить тело или даже парализовать его на какое-то время, а допустить этого Чу Ваньнин не мог. Несмотря на усталость и холод, он упорно двигался к проклятой горе.

На старом баньяновом дереве он заметил огромную чёрную кобру, несущую в пасти два крохотных яйца. В храме, где он рос, жило несколько таких же, смотритель держал их для охоты на грызунов. Чу Ваньнин знал, что эти змеи не особенно заботливые родители, поэтому увиденное немало его удивило.

«Уж если она пытается спасти своих детёнышей, что же говорить обо мне, пославшем учеников на верную смерть».

Посчитав эту встречу добрым предзнаменованием, он удвоил усилия, и уже очень скоро увидел знакомые очертания горы Чонгкун, едва различимые во мраке.

«Мо Жань, если прямо сейчас ты всё ещё карабкаешься к вершине, клянусь, по возвращении я запорю тебя до полусмерти», — Чу Ваньнин устало вздохнул и спрыгнул на землю.

У него осталось лишь две пилюли восстановления сил, поэтому использовать их Чу Ваньнин решил только в самом крайнем случае.

***

Едва достигнув вершины, Мо Жань перевёл дух и попробовал осмотреться. На самом верху дул ветер такой невиданной силы, что ему пришлось долго ползти на четвереньках. Мо Жань ужасно устал: острые камни в кровь расцарапали руки, одежда промокла насквозь, подметки старых сапог прохудились, а с грязных волос стекала настоящая река. Теперь ему предстоял последний рывок: достичь хижины, когда-то служившей убежищем богу врачевания и алхимии Сунь Сымяо, выполнить задание и вместе с Сюэ Мэном спуститься к подножию горы.

«Надеюсь, ты будешь счастлив, получив свой идиотский фонарь, — медленно подползая к краю пропасти, Мо Жань упрямо стиснул зубы. — Знаешь, чего я потребую, когда верну его? Жёстко оттрахать тебя этой ночью, и только попробуй мне отказать!»

Злость на учителя странным образом придавала сил. Когда Мо Жань наконец поднялся на ноги, ужасающих размеров молния рассекла небо и ударила в скалу с такой мощью, что та дала трещину, а огромные валуны с шумом полетели вниз, увлекая за собой другие камни.

«Совсем как Тяньвэнь, — почему-то мелькнуло в голове. — Проклятый Чу Ваньнин, и почему тебя нет, когда ты так мне нужен?!»

С трудом держась на ногах, он осторожно приблизился к гигантскому разлому, прямо за которым находилась старая хижина. Вспышки многочисленных молний должны были помочь оценить его ширину, чтобы Мо Жань верно рассчитал силу прыжка. Он помнил, как, впервые поднявшись на гору Чонгкун, испытал липкое чувство страха, стоя на этом самом месте. Ши Мэю и Сюэ Мэну тогда тоже было не по себе, но рядом находился учитель, и это придавало решимости. В тот день Чу Ваньнин и сам был бледен, точно покойник, но выглядел при этом спокойным и уверенным.

Мысль о Ши Мэе вдруг больно кольнула сердце.

«Если я сорвусь, как спасу его от смерти? Я ведь обещал себе заботиться о нём, что бы ни случилось».

Послать всё в задницу и повернуть назад или, перелетев через пропасть, раз и навсегда доказать этому высокомерному гаду, чего стоит его «испорченный и никчёмный» ученик? Время шло, оставшиеся силы таяли, а Мо Жань никак не мог принять решение. Стоя там, на краю жизни и смерти под стеной ледяной воды, продрогший и измождённый подъёмом Мо Жань уже готов был сдаться и повернуть назад, как вдруг почувствовал мощный порыв ветра, ударивший в спину. Точно получив знак от самой богини ветров, Мо Жань собрал всё своё мужество и прыгнул, широко расставив руки.

***

Отправляясь в путь, Чу Ваньнин не колебался ни мгновения. Однако стоило ему оказаться на месте, как старые воспоминания вылезли из потаённых уголков сознания, будто голодные мертвецы, учуявшие запах плоти. Чу Ваньнин словно вернулся в прошлое: возможно, то был самый страшный день в его жизни. Он помнил огромные молнии, пронзающие небо, жуткие раскаты грома, ощущение бесконечной усталости и зияющую чернотой пропасть под ногами.

От картины собственного падения в бездну сердце Чу Ваньнина болезненно сжалось и покрылось ледяной коркой. Дождь лил стеной, вода с рёвом стекала с пологих склонов, со страшным грохотом обрушивались камнепады. Стоя по колено в холодной грязной воде, он, как завороженный, смотрел на гору, прекрасно понимая, что ждёт его наверху. В этот миг всё его существо противилось подъёму, и от безотчётного животного страха он не мог ступить и шагу.

— Господин бессмертный, я так долго наблюдаю за вами. Почему вы меня не замечаете?

Этот голос, тёплая улыбка и глаза тёмно-фиолетового оттенка...

«Зачем тогда ты подошёл ко мне так близко, дерзкая бестолочь, не знающая приличий?..»

Чу Ваньнин мгновенно пришёл в себя. Прежний страх рассеялся, и Великая Чёрная Буря, сам бог грома или ещё одно падение в пропасть — ничто в мире не могло остановить его.

— Тяньвэнь, явись! — приказал Чу Ваньнин, направляясь к тропе.

Одним хлёстким ударом ивовой плети он легко разнёс завал из камней. Чтобы быстрее добраться до вершины, Чу Ваньнин создал защитный барьер над узкой тропой, ведущей наверх. И хотя страшная гроза над головой гремела с прежней яростью, ни дождь, ни ветер больше не мешали.

Поднявшись достаточно высоко, Чу Ваньнин остановился, настороженно прислушиваясь. Ему показалось, что среди рёва воды и грохота кто-то зовёт его.

— Учитель, скорее сюда! — вне всяких сомнений, это был голос Сюэ Мэна.

— Оставайся на месте! — крикнул Чу Ваньнин, встревоженно озираясь по сторонам. — Я сейчас же иду к тебе!

— Я в пещере, справа от вас! — живо отозвался Сюэ Мэн, перекрикивая бурю.

Огромная ветвистая молния с треском рассекла небо. Только теперь Чу Ваньнин разглядел и большую мраморную глыбу, и своего ученика, прятавшегося за ней.

Подойдя, Чу Ваньнин первым делом проверил его пульс и быстро осмотрел. Не обнаружив серьёзных ран, он облегчённо перевёл дух.

— Этому ученику очень стыдно, — выпалил Сюэ Мэн, совсем по-детски шмыгая носом, — он поддался панике, не сумел остановить Мо Жаня и не решился последовать за ним! Мой дурной упрямый брат! Учитель, он… наверное, он уже умер!

Сюэ Мэн едва не рыдал, и это было совсем на него не похоже.

— Всё в порядке, он жив, а ты ни в чём не виноват, — Чу Ваньнин безотчётно коснулся его щеки.

Обычно он всячески избегал прикосновений, но этот несчастный мальчик сейчас нуждался в поддержке. Видимо, на долю Сюэ Мэна выпало испытание страхом. Чу Ваньнину было всё равно, справился тот со своими чувствами или нет, главное — Сюэ Мэн жив и не пострадал.

— Давно он наверху? — Чу Ваньнин скользнул взглядом по пещере, словно специально возникшей здесь на случай грозы или сильного камнепада.

— Не знаю, — Сюэ Мэн виновато потупился, — я был слишком напуган. Не мог думать ни о чём, кроме собственной смерти.

Его плечи были опущены, а щёки наверняка пылали от стыда.

— На самом деле, — указательным пальцем Чу Ваньнин обвёл пространство вокруг себя, — ничего этого нет. Гроза — лишь иллюзия, я создал её при помощи древнего артефакта.

— Иллюзия? — изумлённо пробормотал Сюэ Мэн, настолько измотанный душевно и физически, что доверчиво купился на обман. Несколько мгновений он будто переваривал сказанное, пытаясь осознать слова учителя. — Так значит… мой брат, он останется в живых, что бы ни случилось?

— С ним всё будет в порядке, как и с тобой, —Чу Ваньнин упрямо поджал губы.

Хотел бы он и сам в это верить.

Времени на спуск оставалось всё меньше. По преданию, в первый же день потопа гора Чонгкун была расколота надвое чудовищной молнией бога грома. Желая уничтожить персиковые рощи богини земли, Лей Гун высек огромную молнию, но гора Чонгкун — пристанище небесного мудреца — приняла на себя страшный удар. Глубокая пропасть на пути к хижине Сунь Сымяо — результат первого разлома. Что случится на сей раз, Чу Ваньнин даже не представлял. Прямо сейчас он просто пытался спасти хотя бы одного из учеников.

— Твой мешочек Цянькунь, — он немного отстранился, — в нём пилюля Восстановления сил, прими её, и вот тебе ещё одна.

Чу Ваньнин отдал пилюлю.

— Но как в мои вещи попала эта… — быстро достав коробочку, Сюэ Мэн удивлённо округлил глаза.

— Неважно, как она туда попала, — Чу Ваньнин нетерпеливо заложил руки за спину. — Просто делай, что говорят, прими обе сразу.

Сюэ Мэн послушно разжевал горькие пилюли. Глядя на это, Чу Ваньнин невольно скривился, но темнота скрывала его лицо.

— Теперь спускайся вниз, — велел Чу Ваньнин, кивнув в сторону тропы. — Гроза не будет тебя тревожить, над тропой защитный барьер. Но если свернёшь не туда, это может кончиться плохо, так что будь осторожен. Найди высокий камень как можно дальше от горы и жди. Если нас не будет слишком долго, иди к пику Фэн, на вершине есть монастырь — настоятель Не Юнсу мой старый знакомый, там о тебе позаботятся.

— Но учитель, — глаза Сюэ Мэна вновь широко раскрылись, — а как же вы и Мо Жань?

— Посмотрим. Делай, что говорят, — ещё раз строго повторил Чу Ваньнин и, не дав ему опомниться, стремительными лёгкими прыжками направился в самое сердце Чёрной Бури.

***

Очутившись по другую сторону пропасти, окрылённый успехом Мо Жань тут же поспешил к хижине. Войдя, он сразу увидел старый фонарь, сделанный из простой промасленной бумаги. И кто бы мог подумать, что этой глупой вещи бывший великий император будет радоваться так, словно при жизни вознёсся на Небеса.

— А задание-то оказалось не таким уж и простым, — хмыкнул Мо Жань, дрожащими от холода пальцами закидывая на плечо лёгкий бамбуковый шест. — Этот достопочтенный приложил много усилий, чтобы его выполнить, выходит, учителю тоже придётся постараться. Разве награда за такое не должна быть весьма щедрой?

Мо Жань усмехнулся, слегка прикусив губу. Он пока не представлял, что попросит за проклятый фонарь, но в голове, на беду учителя, не было ни одной приличной мысли.

Его снова отвлекла буря. Пронизывающий ветер трепал мокрые одежды с удвоенной силой, ледяной дождь безжалостно хлестал по щекам, но сердце Мо Жаня ликовало в предвкушении победы. Он представил себе красивое и белое, точно молодая луна, лицо Чу Ваньнина, и как наконец-то вместо холодного спокойствия или ярости на нём появится изумление или даже гордость за своего испорченного ученика.

(с)

Фонарь за спиной безжалостно мотало из стороны в сторону, но Мо Жань знал, что верёвка крепкая и с ним ничего не случится.

Когда до разлома оставалось всего несколько шагов, черноту вокруг пронзила такая яркая вспышка, что Мо Жань невольно зажмурился. На миг стало светло как днём, и он увидел огромную молнию, вонзившуюся в скалу прямо перед ним. Вместе с оглушительным небесным грохотом раздался ужасный треск: гора закачалась, вершина пошла трещинами, а край разлома стал стремительно осыпаться. Прежде, чем Мо Жань смог понять, что происходит, его ноги, скользнув по мокрым булыжникам, провалились вниз.

— Блядская срань! Только не это! — пытаясь ухватиться за какой-то корень, Мо Жань грязно выругался.

От трения о скалу подошвы его сапог окончательно отвалились, но кому есть дело до обуви, когда сама жизнь висит на волоске? Один страшный обвал следовал за другим, скрюченные пальцы свело от боли, но Мо Жань продолжал карабкаться вверх, отчаянно цепляясь за скользкие камни. Новая молния, рассекая мрак, обожгла его тело. Грудь будто сжало тисками, пальцы расцепились, и он стремительно полетел вниз, теряя сознание.

Мо Жань очнулся от удара, но вовсе не на дне пропасти. Он слышал шум дождя, и почему-то совсем не ощущал его. До боли знакомый запах приятно щекотал ноздри... Мо Жань не мог вспомнить, кому он принадлежит. Быстро поняв, что лежит вовсе не на земле, а на чьей-то груди, юноша затаил дыхание.

Ши Мэй? Кто ещё в этом мире мог пахнуть так знакомо и сладко? Но как он здесь очутился в такую грозу? Должно быть, это бред или сон.

Мо Жань распахнул глаза и слегка приподнял голову. Человек под ним тоже шевельнулся, но непроглядная чернота мешала рассмотреть его лицо. Повинуясь какому-то странному порыву, Мо Жань высвободил руку и осторожно коснулся пальцами его лица:

— Этот достопочтенный, похоже, переломал тебе все рёбра…

Запах его спасителя напоминал аромат цветущей яблони и сводил с ума. Всего мгновение — и Мо Жань, не помня себя, потянулся к его губам. Он почти поцеловал этого человека, как вдруг услышал слабый треск Тяньвэнь и тут же схлопотал удар по щеке.

Небо полыхнуло, и Мо Жань наконец разглядел злое и бледное лицо учителя всего в половине цуня от своего. Удар лозой, а главное, осознание того, что чуть было не произошло между ними, заставило Мо Жаня окончательно прийти в себя. Тяньвэнь — так вот что вытащило его из бездны!

От гнева глаза учителя искрились почти так же, как его плеть. Мо Жань уже приготовился к вопросу вроде «и какого демона это было?», но Чу Ваньнин как всегда предпочёл сохранить лицо.

— Что с твоей обувью? — он раздражённо спихнул с себя Мо Жаня, поднимаясь на ноги.

— Учитель? — Мо Жань безотчётно потёр ушибленное место, скрывая растерянность. — Эм… почему вы здесь?

Брякнув первое, что пришло в голову, Мо Жань тут же прикусил язык. Можно подумать, он ожидал увидеть кого-то ещё. И потом, кому в таком случае предназначался этот дурацкий поцелуй? Сюэ Мэну? Уж лучше ему, чем первому встречному совершенствующемуся, каким-то чудом оказавшемуся на горе. Настолько щедрую благодарность за спасение учитель едва ли одобрил бы.

— Мне повторить вопрос?

Судя по усилившемуся треску плети, мысли Чу Ваньнина работали в том же направлении, но он просто смотрел на Мо Жаня с каменным спокойствием.

От дождя и ветра их обоих защищал барьер, но одежда учителя выглядела насквозь сырой и грязной. Он казался измотанным и продрогшим до костей, хотя и старался скрыть это за раздражением. Мо Жань помнил, что Чу Ваньнин плохо переносит холод и легко простужается.

— Что ж… те старые сапоги… они всё-таки развалились, — покосившись на свои грязные ступни, Мо Жань виновато пожал плечами. — Мне стоило прислушаться к советам и надеть новые. Этот ученик такой глупый…

Он изобразил невинную улыбку. Однако ни пристыженный вид, ни очаровательные ямочки не помогли смягчить гнев учителя.

— Бестолочь, — Чу Ваньнин снова присел рядом и, грубо схватив его запястье, нащупал пульс, — в первую очередь тебе стоило остаться внизу. Но здравому смыслу ты предпочёл очередной идиотский поступок.

«Внизу?! Разве возвращение фонаря не было целью испытания?» — Мо Жань резко отдёрнул руку.

Он ощутил во рту горький привкус желчи. Неужели Сюэ Мэн пережил тот жуткий кошмар, а он сам едва не погиб из-за какой-то дурацкой проверки на здравомыслие? Выходит, учитель желал, чтобы в довершении всех своих дурных качеств, его ученик оказался ещё и трусом.

— Что же ты, почтенный бессмертный Бэйдоу, явился сюда спасать мою шкуру, которой грош цена?! — Мо Жань бросил эти слова прямо ему в лицо. — Разгонял бы тучи своей Тяньвэнь или спасал кого-то более достойного и мудрого, чем эта испорченная псина!

Ещё одна гигантская молния в клочки разорвала небо. На мгновение их обоих залило светом, и Мо Жаню показалось, что взгляд Чу Ваньнина сделался жёстче. Обращённые на него глаза теперь напоминали илистые лесные озёра, подёрнутые колючим инеем.

— Верно, — вставая, Чу Ваньнин раздражённо поджал губы, — не стоит благодарить меня за спасение.

— А меня, — Мо Жань язвительно хмыкнул, — за то, что почти выполнил твоё задание.

— Оно задумывалось как невыполнимое. — Чу Ваньнин отвернулся.— У тебя в любом случае ничего бы не вышло.

Получив такой ответ, Мо Жань страшно разозлился. Похвала? Гордость за ученика, проявившего столько решимости и упорства? Ничего подобного. Надменный Чу Ваньнин просто вытер ноги о его старания, да ещё и отчитал, как щенка, нагадившего на пол.

— Выходит, мы с братом зря рисковали жизнями, — с трудом поднимаясь, он крепко сжал кулаки. — Ненавижу тебя!

Это злое «ненавижу» слетело с губ Мо Жаня точно само собой. Он действительно ненавидел Чу Ваньнина едва ли не всю свою прошлую жизнь. Но, как бы то ни было, сейчас учитель не бросил его, а преодолел трудный путь и спас от смерти. Чу Ваньнин почему-то молчал, а в темноте Мо Жань не видел выражения его лица. Понимая, что сболтнул лишнее, он почти пожалел о своих словах, но жёсткий ответ мигом вернул его гнев.

— Мне всё равно, что ты ко мне испытываешь, — ледяной тон Чу Ваньнина задел Мо Жаня за живое. — Когда вернёмся, можешь идти на все четыре стороны. Удерживать не стану. Но раз уж обещал, я выполню твоё желание, Мо Вэйюй. Хоть и в таком виде, но фонарь ты мне вернул.

Мо Жань заметил его только теперь — сплющенный и помятый, злосчастный фонарь всё ещё болтался у него на поясе, зацепившись за тугой узел.

— Да будь он проклят. — Мо Жань отшвырнул свой трофей, прожигая Чу Ваньнина взглядом. — Ты даже не знаешь, чего я хочу!

Было сродни чуду, что нетерпимый к грубости Чу Ваньнин вновь сдержался и не вышел из себя.

— Надеюсь, узнаю. Надевай, — он спокойно снял свою обувь и бросил Мо Жаню под ноги, — надо спешить, разлом расширяется. Мы должны покинуть гору как можно скорее.

Потрясённый и растерянный Мо Жань даже не сразу нашёлся, что ответить. Мало того, что камни на вершине стали холодными и скользкими, так ещё ведущая вниз тропинка была покрыта маленькими и острыми, как лезвия, осколками мрамора.

— А как же… вы… учитель? — пробормотал он виновато. — Камни, они же острые… я так не могу… уж лучше обмотаю ноги тряпками.

Мо Жань выхватил нож, собираясь срезать немного ткани со своего подола, но Чу Ваньнин остановил его.

— На это нет времени.

Словно в подтверждении его слов, вершину сильно тряхнуло, и Мо Жань едва не вздрогнул от оглушительного гула камнепада за спиной.

— Моё тело ко многому привычно, — вновь поторопил его Чу Ваньнин, значительно ослабив защитный барьер. — Просто шевелись и не создавай мне ещё больших проблем. Нам обоим нужно беречь силы.

Вспомнив рассказы дяди о том, что в монастырях вроде того, где рос Чу Ваньнин, учеников для укрепления духа заставляли тренироваться на ковре из стеблей терновника, Мо Жань решил больше не спорить. Хотя холодная вода снова лилась на него с неба, благодаря усилиям Чу Ваньнина капли были не такими крупными, а ветер не столь суровым и пронизывающим, как раньше. Надев сапоги, на удивление оказавшиеся впору, Мо Жань протянул руку.

— Позвольте хотя бы помочь вам спуститься.

Полыхавшие молнии освещали суровое лицо Чу Ваньнина, его силуэт и густые чёрные волосы, блестящие и гладкие под струями дождя.

— Обойдусь, — он легко взлетел на большой круглый валун. — Вперёд, вершина вот-вот обрушится.

Ни о чём больше не спрашивая, Мо Жань последовал за ним.

***

Когда самого Чу Ваньнина постигла неудача на горе Чонгкун, учитель пришёл за ним лишь спустя несколько дней. Всё это время ученик беспомощно барахтался в воздухе посреди мрака и пустоты, гадая, вернётся ли за ним учитель или, посчитав мёртвым, оставит тут навсегда. Страх, стыд и отчаянное желание жить разрывали тогда сердце Чу Ваньнина своими железными когтями, и он — совсем ещё юный мальчишка — решил, что если ему суждено выпутаться, то доверять кому-либо, кроме себя, он никогда не станет.

«Трезво оценивай силы, не оглядываясь на других. Помогай нуждающимся, но сам ни от кого не жди помощи», — этот урок будущий Старейшина Юйхэн заучил твёрдо.

Но заставить упрямца Мо Жаня пройти через такое у него просто не хватило мужества. Его чувства к этому ученику были слишком сильны. И даже если сам Чу Ваньнин считал их постыдными и противоестественными, ничто не могло удержать его от стремления спасти испорченного, заносчивого Мо Жаня и любой ценой как можно скорее вернуть на Пик Сышэн.

Прыгать по мокрым валунам было нелегко, но боли от ушибов Чу Ваньнин почти не ощущал. Однако когда они оказались на тропе, острые осколки мрамора, словно тысячи лезвий, впились в его босые ступни, разрезая кожу до крови. Хромать, вставать на носки или как-то ещё проявлять слабость Чу Ваньнин не хотел. Мо Жань, казалось, был так поглощён собственными мыслями, что не замечал ничего вокруг, упорно следуя к цели.

— Я помню эту сосну, — не оборачиваясь, крикнул Мо Жань, — ровно середина пути. Чуть ниже пещера, там я оставил…

Он не успел договорить. Часть массивной стены, нависавшей над ним, дала трещину, камни пришли в движение, и начинающийся обвал грозил лишить Мо Жаня жизни. Чу Ваньнину понадобилось лишь мгновение, чтобы одним прыжком нагнать ученика и закрыть его собой. Хотя новый барьер и изменил направление основной лавины, с десяток булыжников всё же успели проскочить внутрь и врезаться в тело Чу Ваньнина. Смешавшись с водой и грязью, куски породы быстро превратились в оползень, с оглушительным ревом устремившийся вниз.

Тропу впереди завалило почти полностью. Когда гул камнепада немного утих, они снова лежали друг на друге, только теперь прижатым к острым мраморным осколкам оказался Мо Жань.

— Учитель, вы в порядке?! — Это было первое, что услышал Чу Ваньнин, едва открыв глаза. — Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь!

Крепко побитый камнями, с трудом сохраняя сознание, Чу Ваньнин чувствовал себя кузнечиком, разжёванным и выплюнутым ящерицей. Но даже в таком состоянии он не утратил концентрации и удержал барьер.

«Последняя пилюля... Возможно, настал момент принять её?» — мелькнула малодушная мысль. Однако взглянув на бледное, перепачканное кровью лицо ученика, Чу Ваньнин тут же устыдился собственной слабости.

— Может, прекратишь меня трясти? — Слабо оттолкнув Мо Жаня, он с трудом перекатился на землю. — На тебе кровь... Ты ранен?

— Вообще-то, она не моя, а ваша.

Испуганное и не на шутку обеспокоенное лицо ученика показалось ему необычайно трогательным. Но Чу Ваньнин тут же пристыдил себя за такие мысли, посчитав их недостойными учителя.

— Хорошо, — он недовольно отвёл взгляд.

— Что в этом хорошего?! — В голосе Мо Жаня было столько неподдельного участия, что Чу Ваньнину стоило большого труда держать себя в руках.

— Что не твоя, а моя, — холодно отрезал он, давая понять, что устал от идиотских вопросов.

Несмотря на внешнюю суровость, в душе Чу Ваньнина бушевала гроза похлеще, чем снаружи. После брошенного ему в лицо яростного «ненавижу» услышать беспокойство в голосе Мо Жаня было странно и волнующе. Неужели он и правда хоть немного тревожился о нём? В сердце Чу Ваньнина, точно в запертом сундуке, всё это время хранилась отчаянная надежда на взаимность, хотя он осознавал, что ненависти заслуживает гораздо больше — суровый, неизменно жёсткий и скупой на похвалу человек. И всё же...

Чу Ваньнин поднялся на ноги. Резкая боль в разодранных ступнях на удивление помогла ему собраться с духом.

Он призвал Тяньвэнь и подошёл к завалу, примериваясь, куда лучше ударить.

— Посторонись, — крикнул он Мо Жаню, всё ещё неподвижно сидевшему на земле.

— Ваши ноги, они же… — растерянный голос ученика заглушил очередной раскат грома.

Тяньвэнь разнесла завал и полностью расчистила путь. Нужно было немедленно продолжить спуск, но голову словно бы стянул тугой обруч, а в теле нарастало ощущение болезненного жара. Шатающийся от слабости Чу Ваньнин никак не мог собраться для прыжка.

— Когда мы покинули школу, — успевший подняться Мо Жань очень вовремя подхватил его под руки, — Ши Мэй незаметно подбросил мне пилюлю Восстановления сил. Если бы я только знал, что так будет, то сейчас отдал бы её вам.

Его голос звучал искренне, но после этих слов сердце Чу Ваньнина, точно рассерженная каракатица, испустило чернильное пятно ревности. Умом он понимал — любовные дела учеников не имеют к нему отношения, но всё же Чу Ваньнин буквально взрывался всякий раз, когда в его присутствии Мо Жань говорил о Ши Мэе. А вот то, что его заслуги тот запросто приписал другому человеку, его не особенно удивило.

— Что ж, тебе стоит поблагодарить шисюна за заботу, — он резко отстранился.

Ступни Чу Ваньнина сильно кровоточили, спина ныла от ссадин и синяков, но жгучая ревность подпитывала его упрямство.

Встав прямо перед ним, Мо Жань вновь опустил глаза. Хотя струи дождя быстро размывали след, оставленный изрезанными ступнями учителя, он, без сомнения, видел алые ручейки, проворными змейками стекавшие вниз по склону. Чу Ваньнин вдруг пожалел, что не может как следует рассмотреть его лицо — он видел лишь опущенную голову и почему-то судорожно стиснутые кулаки, будто Мо Жань боролся с нахлынувшими чувствами. И что же его так взволновало?

— Учитель, позвольте вернуть сапоги, — наконец произнёс тот странным глухим голосом. — Вы пострадали из-за меня.

— Что за чушь, — зло выпалил Чу Ваньнин, — я вовсе не нуждаюсь в твоей помощи!

«Уж лучше со мной будет твоя ненависть, чем унизительная жалость», — с горечью подумал он.

— Тогда прошу меня простить, — вместо того, чтобы посторониться, Мо Жань вдруг подошёл и бесцеремонно закинул руки Чу Ваньнина себе на плечи. — Но если вы станете упрямиться, я тоже не сойду с этого места.

— Мо Вэйюй! Во имя Небес, что ты творишь?!

Всё внутри Чу Ваньнина вскипело от гнева. Как мог этот мальчишка, пусть даже из лучших побуждений, так дерзко нарушать все мыслимые правила приличий?!

— Всего лишь возвращаю вам долг, учитель, — легко взваливая его себе на спину, Мо Жань, казалось, совсем не думал о последствиях своего поступка. — Если хотите наказать меня за это, то, надеюсь, хотя бы повремените до нашего возвращения. Нужно поскорее убираться отсюда. Лично я не собираюсь подыхать вот так, да и вам не позволю.

Решив, что отчитывать наглеца бесполезно, Чу Ваньнин промолчал, мрачно отведя взгляд. Если бы Мо Жань только знал, какой чудовищный стыд испытывал в этот момент его учитель, он бы трижды подумал, прежде чем выкинуть нечто подобное — а может, выкинул бы с куда большим удовольствием. Но, на счастье глупого ученика, Чу Ваньнин был так измотан подступающей болезнью, что едва ли мог отстоять себя и свою честь. Вскоре он и вовсе потерял сознание, но это забытье длилось недолго.

***

Почувствовав, что тело учителя обмякло, Мо Жань поторопился. Даже находясь в болезненном забытье, Чу Ваньнин умудрялся контролировать защитный барьер. Стараясь двигаться осторожно, Мо Жань всё же очень спешил. Со слов Чу Ваньнина он понял, что Сюэ Мэн где-то внизу и, вероятно, терпеливо ждёт их возвращения. Он слишком хорошо знал упрямый характер братца — тот скорее умрёт, чем сдвинется с места без обожаемого учителя.

Хотя во время спуска с горы Мо Жаню пришлось преодолеть немало опасностей, внизу его ждало то, чего он никак не ожидал. Земли в её привычном понимании больше не существовало — вместо неё гору Чонгкун окружало море бурлящей грязной воды, глубину которой было трудно определить на глаз. Сушу напоминали лишь чудовищные оползни, почти полностью похоронившие под собой некогда живописное ущелье. Сюэ Мэна нигде не было видно, и Мо Жань ощутил слабую тревогу.

— Учитель, очнитесь, — осторожно уложив Чу Ваньнина на камни, Мо Жань слегка тряхнул его за плечо.

Хотя состояние Чу Ваньнина было ужасным — кожа горела, а губы и пальцы дрожали, — бледное лицо в обрамлении густых растрёпанных волос показалось Мо Жаню красивым и чувственным, как никогда. Его не портили даже сурово сведённые брови и образовавшаяся от этого складка над переносицей, которую так и хотелось стереть поцелуем. Точно зачарованный, Мо Жань низко склонился над учителем и долго не мог оторвать от него взгляд. Лишь мысль о Сюэ Мэне, возникшая точно сама собой, привела его в чувства.

— Пожалуйста, откройте глаза, — Мо Жань легко коснулся пальцами его щеки.

От прикосновения веки Чу Ваньнина дрогнули, он болезненно поморщился и наконец посмотрел на Мо Жаня, спросив тихо и спокойно:

— Мы внизу?

Получив кивок вместо ответа, Чу Ваньнин сел и не спеша осмотрелся.

«Такой безмятежный», — отчего-то насупился Мо Жань. Словно и не посылал учеников в этот ад, устроив невыполнимое испытание. Тревога за участь брата начала терзать его с новой силой.

— Тут столько воды кругом, — повысив голос, Мо Жань небрежным жестом обвёл вокруг себя рукой, — настоящее море, мать его! Я не вижу Сюэ Мэна, не знаю, где он, и что теперь нужно делать!

Мо Жань и правда был взволнован. Чу Ваньнин, на которого он только что таращился, словно влюблённый идиот, Сюэ Мэн, который пропал посреди кошмарной бури, Ши Мэй, про которого Мо Жань вообще забыл, точно голодный пёс пуская слюни на человека, отчасти виновного в его гибели — всё это навалилось разом, наполняя сердце удушливым стыдом. Ещё миг, и Мо Жань бы окончательно сорвался, но жёсткий тон учителя осадил его.

— Следи за языком. — Чу Ваньнин поднялся, призывая Тяньвэнь. — Нам понадобится плот. В способностях Сюэ Мэна я не сомневаюсь.

Чу Ваньнин был прав. Сюэ Мэн ведь не был просто самоуверенным мальчишкой. Быстрая реакция и цингун наверняка помогли ему найти новое укрытие, да и духовных сил он потратил не так уж много, отказавшись от подъёма на гору. Подумав так, Мо Жань с облегчением перевёл дух.

— Это всё из-за дяди с тётей, — буркнул он, искоса взглянув на учителя. — Они с ума от горя сойдут, если потеряют сына, а лично мне до братца нет никакого дела.

Чу Ваньнин не ответил. На склоне недалеко от них росли две старые сосны, чудом уцелевшие во время оползня. Мо Жань подумал, что учитель захочет использовать их для постройки плота, но тот решил связать ивовой лозой уже поваленные грозой деревья.

Когда плот был готов, Мо Жань подобрал ствол погибшего молодого каштана и взял с собой, чтобы отталкиваться им от дна. Хотя конструкция и выглядела ненадёжной, укреплённые духовной силой отростки Тяньвэнь не позволяли брёвнам разойтись и неплохо держали плот на плаву. Только когда они отплыли от горы достаточно далеко, Чу Ваньнин снова позволил себе лечь и закрыть глаза.

Меж тем вода, казалось, всё прибывала и прибывала. Холодный дождь лил стеной, жутко грохотал гром, многочисленные молнии освещали угольно-чёрное небо, и надежда Мо Жаня отыскать Сюэ Мэна таяла, точно горящая свеча.

— Что дальше, учитель? — крикнул он, собирая остатки мужества. — Куда мне плыть?

— На свет, — губы Чу Ваньнина едва заметно шевельнулись, — я отдал ему факел с Негасимым огнем.

Мо Жань осмотрелся по сторонам. Изо всех сил вглядываясь в темноту, он наконец заметил подобие слабо поблескивающего солнечного зайчика, размытого дождём.

— Да! Я его вижу! — от радости Мо Жань едва не выпустил шест из рук. — Заберём брата и поплывём прямо к Пику Сышэн!

***

Мо Жань нашёл Сюэ Мэна сидящим на отвесной скале. Продрогший и мокрый до нитки, тот часто стучал зубами, но всё же старался сохранять достоинство и кое-как держал себя в руках.

— Что это с учителем?! — обеспокоенно спросил Сюэ Мэн, когда плот оказался рядом. — Почему он в таком состоянии?!

Меньше всего Мо Жаню хотелось рассказывать о слабом здоровье Чу Ваньнина. Ученикам, как, впрочем, и ему самому, знать об этом было не нужно. Необычайно сильный духовно, его учитель был уязвим физически, и раскрывать эту тайну Мо Жань почему-то не хотел.

— Мы попали под камнепад, и учитель закрыл меня собой, — угрюмо ответил Мо Жань, помогая брату влезть на плот.

— Дай-ка сюда, — Сюэ Мэн забрал у него шест, — сядь рядом и следи, чтобы учитель не упал в воду.

«А ещё он спас меня на вершине и отдал свою обувь, чтобы я не изрезал ноги, — думая об этом, Мо Жань крепко прижал к себе расслабленное горячее тело. — Он ударил меня, когда я чуть не поцеловал неизвестно кого, но разве я сам в схожей ситуации не сделал бы того же, прими Чу Ваньнин меня за другого человека?»

Ни раньше, ни сейчас, Мо Жань не допускал даже мысли, что Чу Ваньнин мог целовать или хотя бы нежно касаться кого-то другого. Мужчину или женщину — всё равно. Ненавистный учитель принадлежал только ему, и удар плетью по лицу стал бы самым лёгким наказанием за измену.

— Всё это из-за тебя, — с трудом толкая плот против течения, Сюэ Мэн шмыгнул носом, — зачем ты полез на вершину?! Упрямый идиот!

— Хотел выполнить задание, что тут неясного? — Мо Жань устало отвёл взгляд. — И я почти сделал это.

— «Почти» не считается, — буркнул Сюэ Мэн с явной досадой.

Мо Жань не злился. Пускай он снова превзошёл гордого и заносчивого брата, на душе всё равно скребли кошки. Быть в шаге от победы и упустить шанс было почти так же нелепо, как, достигнув всех мыслимых целей, утратить интерес к жизни и малодушно покончить с собой.

Мо Жань снова взглянул на Чу Ваньнина, неподвижно лежащего у него на руках. Путь до Пика Сышэн предстоял долгий, но оба ученика смертельно устали, а силы учителя подтачивала болезнь.

Их окружала темнота. В глубине души Мо Жань был даже рад этому. Кто знает, что скрывали эти грязные бурные воды: ядовитых змей, насекомых, трупы утонувших животных или даже растревоженных злых духов. Вспомнив о ранах, полученных Чу Ваньнином, он достал нож и срезал со своего подола кусок плотной ткани. Хотя одежда была сырой и не особенно чистой, выбора у Мо Жаня не оставалось. Быстро поменяв положение, он разорвал ткань надвое и стал аккуратно обматывать сначала одну, а затем другую ногу Чу Ваньнина, используя целебную мазь, которую тётушка дала им с собой в дорогу.

— Мо Жань, грязный ублюдок, и что это значит?! — только сейчас заметив, что Чу Ваньнин бос и сильно изранен, Сюэ Мэн резко повысил голос. — Ноги учителя в крови, но на тебе почему-то его сапоги?!

Ответить на это было нечего. Мо Жань сам знал, что виноват, но именно перед Сюэ Мэном ему совсем не хотелось каяться.

— Мне жаль, что я пренебрёг вашими с Ши Мэем советами, — он осторожно втёр мазь в подошву, стараясь не слишком тревожить учителя. — Теперь горько раскаиваюсь. Надеюсь, ты счастлив это слышать.

— Счастлив?! — воскликнул Сюэ Мэн, наверняка багровея от гнева. — Беспомощно наблюдать за страданиями глубоко уважаемого мной человека, это ты называешь счастьем?!

— Думаешь, ты тут один о нём беспокоишься?! — вдруг выпалил Мо Жань, не на шутку разозлившись.

«Ненавижу тебя!» — и куда подевалось вся его жгучая ярость?

— Не ты ли сам говорил, что терпеть его не можешь?! — Кулаки Сюэ Мэна неистово сотрясали воздух. — Что все твои успехи будут вопреки и что когда станешь равным ему, припомнишь каждый удар плетью, полученный якобы несправедливо?! Неблагодарная псина, води за нос доверчивого Ши Мэя, но не меня! Я-то отлично понимаю, что ты на самом деле думаешь про нашего учителя!

— Ты… — Мо Жань поперхнулся словами, словно ему вдруг перестало хватать воздуха. — Как ты смеешь решать что-то за меня, когда я сам ещё?!..

Он не договорил. Ступня в руках Мо Жаня слабо дёрнулась, и в тот же миг оба ученика услышали тихий холодный голос Чу Ваньнина.

— Хватит криков. — Учитель с трудом приподнялся, утирая мокрым рукавом лицо, залитое дождём. — Сюэ Мэн, поверни на север и правь к пику Фэн, завтра нам понадобится лодка. Этот плот ненадёжен.

Мо Жань, как наверняка и Сюэ Мэн, чувствовал неловкость за то, что пришлось выслушать учителю. Да, он много чего наговорил в прошлой, да и этой жизни, но никогда ещё Мо Жаню не было так стыдно за свои слова.

— Ты испортил одежду ради меня. — Мо Жань даже не понял, вопрос это был или утверждение. — Спасибо.

— А вы — свои ноги и спину, — не зная, как теперь себя вести, Мо Жань просто сел рядом, — так что благодарить здесь должен я.

— Будем считать, что ты так и сделал.

Мо Жань закусил губу. Этот человек всегда был слишком гордым. Вот и сейчас Чу Ваньнин просто притворился, что ничего не слышал, чтобы сохранить лицо. Сидя рядом с ним, Мо Жань мучился от того, что никак не мог выбрать: стоит ему извиниться за сказанное когда-то или продолжать делать вид, что ничего особенного не произошло. Посчитав, что его молчание может быть неверно истолковано, Мо Жань открыл было рот, но как раз в этот момент Сюэ Мэн заметил тусклые огни на одном из хребтов вдали.

— Учитель, смотрите, там, впереди! — его крик отвлёк внимание Чу Ваньнина.

Золотая молния, разорвав небо, угодила в воду всего в нескольких чжанах от плота. Чудовищней треск едва не оглушил Мо Жаня, и он вдруг осознал, что их жизни всё ещё в смертельной опасности.

— Правь к огням, — велел Чу Ваньнин, поднимаясь на ноги. — Думаю, это и есть гора Фэн.

***

Благодаря защитному барьеру подъём на гору оказался не особенно трудным. Много столетий назад адепты первого братства высекли в каменной стене три тысячи ступеней, которые, как и на Пике Сышэн, вели от подножия прямо к главным вратам. Как ни упрашивал Мо Жань, учитель не принял обувь назад, и уж конечно не позволил снова нести себя, пригрозив поркой. Расстроенных учеников утешало лишь то, что ступени были гладкими, а ноги Чу Ваньнина защищали целебная мазь и крепкая ткань. Однако прибывающая вода заставляла взбираться наверх и самую разнообразную живность, и им приходилось быть очень внимательными, чтобы впотьмах случайно не наступить на скорпиона или змею.

Освещая путь факелами, вскоре все трое достигли вершины. У больших деревянных ворот их ждал охранный барьер, распознать природу которого даже такому сильному в прошлом заклинателю, как Мо Жаню, было непросто. На воротах были выбиты иероглифы — несколько красных символов на золотом фоне.

— Мо Жань, что там написано? — спросил Чу Ваньнин, замедляя шаг.

— «Врата небесной»… — тот напряжённо прищурился, подняв факел. — Небесной…

Он не был уверен в расшифровке последнего символа. В своей прошлой жизни Мо Жань не считался большим поклонником чтения, почерк имел ужасный, но эти недостатки он с лихвой восполнил, повзрослев. Однако темнота сыграла с ним злую шутку, как и в годы юности выставив безграмотным невеждой.

— «Сладости», бестолковый, — Сюэ Мэн и тут не упустил шанс отличиться.

— Смотри-ка, — зло фыркнул Мо Жань, — должно быть, плохо меня читать научили.

Такая колкость в сторону учителя возмутила Сюэ Мэна.

— Эй, никто не виноват в том, что ты идиот!

— С тобой же сработало, — хмыкнул Мо Жань в ответ.

Перепалка могла длиться ещё долго, но терпение Чу Ваньнина кончилось гораздо быстрее.

— Хватит! — резко прикрикнул он на обоих. Однако как только ученики замолчали, его тон заметно смягчился. — Мы у цели. Надеюсь, Не Юнсу сможет принять нас в столь неподходящее время.

— Вы хотите обойти или снять барьер? — осторожно спросил Сюэ Мэн.

— Этого не понадобится, — Чу Ваньнин кивком указал на что-то впереди, — братья уже заметили нас. Всё на этой горе контролируется духовной силой настоятеля. Нас или впустят, или попросят уйти. Такие здесь правила.

«В ужасную бурю оставить людей без крыши над головой, что за странные монахи?» — Мо Жаня немало удивили слова учителя. Сюэ Мэн, казалось, тоже был растерян, но никто не задал вопросы вслух, потому что в этот момент по ту сторону ворот появился невысокий лысый человек в монашеском облачении. Перед собой он нёс тусклый фонарь на длинном бамбуковом шесте, его ноги были обуты в простые сандалии на деревянной подошве, а над головой не было даже зонта.

— Четвёртый страж врат приветствует старейшину Юйхэна и учеников, — поставив фонарь на землю, монах почтительно вскинул руки в знак приветствия.

Как в темноте старик догадался, кто перед ним, и куда делись все остальные по счёту стражи врат, Мо Жань предпочёл не уточнять.

— Чу Ваньнин приветствует Четвёртого стража врат. — Учитель церемонно склонил голову, и ученики тут же последовали его примеру. — Как здоровье настоятеля Не Юнсу?

— Благодарю. — Четвёртый страж покачал головой. — Небо наградило великого мастера Не крепким здоровьем.

Хотя проклятый дождь всё ещё заливал землю, а гром гремел прямо над их головами, монах казался задумчивым и умиротворенным. Кроме того, старик явно не спешил впускать их внутрь, и Мо Жань про себя принялся бранить его за нерасторопность.

— Простите за вторжение, но мои ученики измотаны и сильно пострадали от бури. Не будет ли любезен великий мастер Не принять нас или хотя бы дать ночлег этим юношам? Я могу подождать здесь.

«Здесь?! — лицо Мо Жаня вспыхнуло от негодования. — Учитель совсем спятил от лихорадки?! Чтобы Чу Ваньнин в таком состоянии спал под кустом, как какая-то лисица? Ещё немного, и этот достопочтенный сам разнесёт их грёбаный барьер!»

Сюэ Мэн тоже забеспокоился, но они оба не знали, как себя вести. Неподобающее поведение учеников могло стать пятном на репутации учителя. Чтобы не позорить Чу Ваньнина, им обоим пришлось держать рот на замке.

— Очень сожалею, но наш настоятель, великий мастер Не, принять вас не сможет, — опечаленно вздохнул Четвёртый страж. —Уже много дней он находится в глубокой медитации. Никто не рискует нарушать уединение великого мастера. Однако недавно он послал мне сон, в котором был прославленный старейшина Юйхэн, так что этот недостойный монах заранее знал о вашем визите.

— Вот как, — только и ответил Чу Ваньнин, а Мо Жань и Сюэ Мэн снова переглянулись.

Оставалось неясным, отказано им в ночлеге или нет. Разговор явно зашёл в тупик, а учитель, казалось, не спешил предпринимать что-либо.

— Прошу за мной, господа совершенствующиеся, — выдержав паузу, Четвёртый страж вдруг взмахнул рукой, и защитный барьер точно растаял в воздухе. — В такой час мы обычно никого не принимаем, но предстоящая вам миссия чересчур важна. Старейшина Юйхэн ведь знаком с нашими порядками?

— Одна миска рисовой каши в день и никаких передвижений ночью, — ответил Чу Ваньнин, не задумываясь.

Они прошли сквозь ворота и оказались на довольно широком плато, видимо, являющимся чем-то вроде площади перед храмом, высеченным прямо в самой горе. Мо Жань был немало удивлён этим зрелищем. Он ожидал найти там обычную пагоду, но храм на горе Фэн ни капли не походил на те, что он привык видеть. Внутрь пещеры вели высокие мраморные ступени, повсюду были изображения змей, а тяжёлые, обитые железом двери напоминали раздутый капюшон кобры.

«Что это вообще за место?» — Мо Жань заинтересованно осмотрелся, но мало что смог разобрать за сплошной пеленой дождя.

— Нам сюда, — монах указал на небольшой павильон, расположенный на самом краю отвесной пропасти. — В этом помещении наши братья спят и принимают пищу.

— Ту самую миску риса? — Мо Жань не удержался от язвительного вопроса.

— Этот ученик забавный, — спокойно изрёк Четвёртый страж, даже не взглянув в его сторону.

Наконец-то оказавшись под крышей, Мо Жань осознал, как же сильно замёрз и проголодался. Вода стекала с них ручьями, и Чу Ваньнин топтался на пороге, явно боясь испачкать идеально чистый, натёртый воском пол.

— Пусть старейшина Юйхэн не смущается своего вида, — уловив его неловкость, сказал монах, — в конце концов, это просто вода, она очень скоро высохнет. Я провожу вас с учениками в столовую. Уверен, по миске каши для каждого найдётся.

— Благодарю Четвёртого стража за заботу, — голос Чу Ваньнина показался Мо Жаню слабым.

Выглядел учитель ужасно: обычно бледное лицо пылало, а всё тело била неудержимая дрожь.

— Мне немного нездоровится, — продолжил он, с трудом ворочая языком, — отдайте ученикам мой ужин, я лишь хочу поскорее лечь в постель.

— Что ж, — монах не стал спорить, — старейшина не против разместиться в Яшмовом павильоне?

— Благодарю, — Чу Ваньнин слабо кивнул, — я знаю, где это
.
Бросив быстрый взгляд на учеников, он развернулся и вскоре растворился в темноте длинного коридора.

— Учитель, вам ничего не нужно?! — забыв о правилах монастыря, громко окликнул его Мо Жань.

Четвёртый страж зашипел, прижав палец к губам, а Сюэ Мэн грубо дёрнул его за рукав. Чу Ваньнин так и не ответил, поэтому Мо Жаню пришлось плестись в столовую, оставив всё как есть.

***

Ужин и впрямь был весьма скудным. Жидкая рисовая каша без соли и специй, да простая вода — кто вообще мог есть такое всю свою жизнь? Однако и Мо Жань, и Сюэ Мэн были так голодны, что жадно умяли даже такое угощение. Каша хотя бы была горячей, а вода чистой.

Кроме еды Четвёртый страж дал им сухую одежду — их собственные ханьфу нужно было как следует просушить. Хоть одеяния монахов были просты и грубоваты, Мо Жань с радостью надел бы на себя даже мешок из-под редиса, лишь бы тот не был насквозь сырым. Комната, отведённая им, тоже оказалась скромной. В ней не было даже кроватей: простые одеяла, медный нужник, да две циновки на полу.

— Что ещё за Яшмовый павильон? И где он вообще? — не переставая думать об учителе, Мо Жань ворочался и никак не мог уснуть.

— Мне-то откуда знать, — нехотя отозвался Сюэ Мэн, — я, как и ты, здесь впервые.

Час крысы давно пробил, но, несмотря на смертельную усталость, сон к Мо Жаню всё никак не шел. Лежа на спине и уставившись на толстую потолочную балку, он думал о Чу Ваньнине. Мо Жань так живо представил учителя, одиноко свернувшегося калачиком и обнимающего самого себя, будто ребёнок, что сердце болезненно сжалось.

Вспомнив, как сильно знобило Чу Ваньнина, он резко сел на циновке, расправив плечи.

«Одного одеяла ему явно недостаточно», — Мо Жань покосился на Сюэ Мэна, спящего в другом углу комнаты. Быстро скрутив в рулон плотную грубую ткань, он встал и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты.

Найти выход оказалось нетрудно, куда сложнее было заставить себя вновь выйти под ненавистный проливной дождь, когда тело уже обсохло и согрелось. Мо Жань помнил правило, запрещающее монахам разгуливать ночью, но он был всего лишь гостем и вполне мог заблудиться. Сапоги Чу Ваньнина старик забрал для просушки, так что Мо Жаню пришлось идти до храмовой площади босиком, что было не очень-то приятно. Первым делом он сунул за пазуху свёрнутое одеяло, а уже потом поспешил в сторону храма, прямо за которым заметил несколько других строений. Внутренний голос подсказывал — злополучный Яшмовый павильон находился в той стороне.

Мо Жань почти пересёк площадь, как вдруг его внимание привлёк слабый огонь, мерцающий из-за массивной, обитой железом двери. Кто мог находиться в храме в такое время? Мо Жань страшно спешил, но любопытство взяло верх, и потом, он надеялся, что этот человек захочет помочь ему в поисках.

Когда он поднялся по ступенькам и слегка толкнул тяжёлую дверь, внутри храма было тихо. Слабый свет, который он заметил сквозь струи дождя, мягко освещал массивные каменные колонны, мечи, боевые знамёна ордена и громадные статуи трёх божеств, также высеченные из скалы. Зрелище это скорее умиротворяло, чем тревожило, но стоило Мо Жаню сделать несколько шагов, как бесчисленное количество кобр зашевелилось на полу, угрожающе раздув капюшоны и обнажив клыки. От неожиданности Мо Жань попятился было к двери, но змеи уже окружили его, и отступать оказалось некуда.

— Эти змеи — духовные твари, они не тронут тебя, если я им не прикажу, — звонкий голос ребёнка вывел его из оцепенения.

Девочка в простой монашеской одежде сидела в самом центре зала в позе лотоса, и, казалось, вовсе не удивилась его появлению.

— Думаешь, мне стало страшно? — Мо Жань кое-как принял беззаботный вид.

Даже если эта малышка здорово его напугала, показывать страх перед ребёнком бывший великий император не собирался.

— А разве нет? — улыбнулась девочка, показав ровные белые зубы.

Словно уловив настроение хозяйки, кобры все как одна успокоились и просто отползли куда-то, потеряв к Мо Жаню всякий интерес.

— Ты дочь или воспитанница смотрителя храма? — присев на корточки, уклончиво ответил он вопросом на вопрос.

На мгновение их взгляды встретились, и Мо Жаня посетило странное ощущение, что глубина этих глаз никак не соответствует облику десятилетнего ребёнка.

— Это не тот вопрос, что ты хотел задать, верно? — словно поддразнивая его, девочка подмигнула и склонила голову набок.

Врать ей отчего-то совсем не хотелось.

— Меня зовут Мо Вэйюй. — Он поднялся, учтиво вскинув руки. — Я ищу Яшмовый павильон, там сейчас мой учитель, и он очень болен. Я лишь хотел отдать ему это одеяло и немного позаботиться о его ногах. Чу Ваньнин, он… сильно пострадал по моей вине. Скажи, в какую сторону нужно идти, чтобы найти его?

Мо Жань замер, дожидаясь ответа. Некоторое время странная девочка молча разглядывала его, а когда Мо Жань уже отчаялся услышать от неё хоть слово, спросила, задумчиво отведя глаза:

— Ты так дорожишь этим человеком?

— Дело в другом, — он напряжённо дёрнул щекой, — просто не хочу быть перед ним в долгу.

— Вот как, — она снова многозначительно улыбнулась. — Как выйдешь из храма, увидишь небольшой дом с крышей, будто вырезанной из яшмы. Твой учитель сейчас там.

Она поднялась и, подойдя к Мо Жаню, протянула маленькую чёрную пилюлю, блестящую, словно змеиный глаз.

— Добавь это в его чай. Пусть старейшина Юйхэн выпьет снадобье сразу же, как проснётся.

Её рука выглядела такой крохотной и слабой, но духовная сила, исходящая от этого ребёнка, показалась Мо Жаню просто огромной.

— Спасибо, — он спрятал пилюлю, — надеюсь, она не очень горькая.

Очередной раскат грома напомнил ему о том, что надо бы поспешить.

— Вообще-то, очень, — девочка озорно хмыкнула, — но ты справишься.

— Прощай, — Мо Жань благодарно улыбнулся в ответ, — я ведь даже не знаю, как тебя зовут. Кого же мне благодарить в своих молитвах?

— Лучше поторопись, — отойдя, она вновь принял позу лотоса, — а то тебя увидит кто-нибудь ещё.

Покидая храм, Мо Жань обернулся, но странной девчушки, как и несметного количества змей, там больше не было.

***

Мо Жань довольно быстро нашёл Яшмовый павильон. Его тонкие стены защищали от летней жары, но для ледяного ветра казались сомнительной преградой.

«Им обязательно было размещать учителя в таком хлипком месте?» — с досадой подумал Мо Жань, вновь убедившись, что поступил верно, нарушив запрет выходить из комнаты. Он просто хотел сполна отплатить учителю, позаботившись о его ранах, чтобы снять с себя груз вины.

Дверь оказалась не заперта, но Мо Жань решил сначала постучать, на случай если Чу Ваньнин всё же не спит. Никто не ответил: внутри было так тихо, что Мо Жань забеспокоился, а там ли вообще его учитель. Легко толкнув дверь, он вошёл, стараясь не шуметь. Внутри была небольшая уютная комната, со вкусом обставленная совсем не аскетическими монастырскими вещами. Пёстрые шёлковые ширмы, изящный столик для чаепития, вазы и картины с красивыми горными пейзажами — этот павильон явно предназначался для приёма важных гостей.

За одной из ширм Мо Жань заметил широкую кровать и сразу же направился к ней. Спящий Чу Ваньнин выглядел именно так, как он себе и представлял. Учитель лежал, сжавшись в комок, и мелко дрожал, обхватив себя руками. Рядом с кроватью была оставлена сухая чистая одежда, но безжалостная лихорадка, видимо, не позволила Чу Ваньнину даже переодеться. В этой продуваемой всеми ветрами комнате он спал в грязной и насквозь сырой одежде, откинув добротное толстое одеяло, которое наверняка побоялся испачкать.

— Ну и кто из нас бестолочь? — Мо Жань подошёл и, присев рядом, осторожно убрал длинную прядь с лица Чу Ваньнина. — Думаешь, этот достопочтенный твоя мамочка или слуга? Почему ты вечно заботишься обо всех, кроме себя?

Он осторожно повернул Чу Ваньнина на спину и принялся бережно развязывать пояс его ханьфу. Когда с этим было покончено, Мо Жань продолжил раздевать его и вдруг понял, что совершенно все вещи учителя насквозь мокрые.

«Значит, ничего не поделаешь, — подумал он, с опаской снимая с Чу Ваньнина нательное бельё. — Завтра ты убьёшь меня, но хотя бы сам переживёшь эту ночь».

Чу Ваньнина била сильная дрожь. Разглядывая его красивое изящное тело, Мо Жань понял, что мысли текут совсем не в том направлении. С трудом взяв себя в руки, он укутал Чу Ваньнина сразу двумя одеялами, но это не помогло унять озноб.

«Похоже, даже двух одеял недостаточно», — Мо Жань без колебаний скинул свой халат, такой же мокрый и холодный, как одежда Чу Ваньнина. Быстро раздевшись догола, он лёг рядом и бесцеремонно забрался под одеяло.

Ощутив близость его обнажённого тела своей горячей кожей, Мо Жань на мгновение замер, едва дыша. Как же давно он не касался своего учителя вот так. Все его жаркие ночи с Чу Ваньнином остались в прошлом. Хотя он и грозился затащить учителя в постель в качестве оплаты за пройденное испытание, на деле Мо Жань скорее отрезал бы себе язык, чем озвучил подобное. Человек, которого так яростно ненавидел Тасянь-цзюнь, больше ему не принадлежал.

— Ты весь дрожишь, учитель, — шепнул Мо Жань, заключая его в объятия, — я просто согрею тебя, только и всего.

Но, несмотря на данное обещание, его губы сами потянулись к губам Чу Ваньнина. Настойчивый поцелуй разомкнул чужой рот, и Мо Жань осторожно и мягко лизнул кончик его языка. Пальцы сами скользнули по напряжённой груди, медленно спускаясь всё ниже. Сердце Мо Жаня билось как сумасшедшее, а голову кружило от бесстыдного желания овладеть Чу Ваньнином прямо здесь и сейчас, пока тот не пришёл в себя. Очнувшись, учитель точно насмерть запорет его ивовой лозой — похоже, бесславная смерть ждала Мо Жаня и во второй раз.

Жадно целуя Чу Ваньнина, он уже представил, как закидывает его длинные ноги себе на плечи, как трахает, вводя член резко и до конца, как со стоном изливается внутрь, но тут неясная горечь обожгла ему сердце. Мо Жань вдруг отчётливо вспомнил окровавленные ступни, жестоко изрезанные осколками мрамора, синяки на спине от камней и взгляд, полный напускного равнодушия. Ощутив резкий прилив отвращения к самому себе, Мо Жань прервал поцелуй и как можно теснее прижался к Чу Ваньнину.

— Да… я лишь согрею тебя сегодня, — тихо шепча ему на ухо, Мо Жань тоже закрыл глаза, — и никогда больше не причиню вреда.

Душу терзала боль, от которой хотелось выть, точно побитой собаке. Учитель спас ему жизнь, босиком шёл по острым камням, закрыл собою от лавины и терпеливо снёс все обидные слова. Как мог этот бессовестный ученик, поддавшись похоти, пасть настолько низко?

— Ваньнин… — крепко зажмурившись, Мо Жань зарылся лицом в его волосы. — Ваньнин, ты… я…

Он не знал, как закончить и что вообще пытается сказать. В горле стоял ком, и Мо Жань жадно втягивал в себя будоражащий запах волос Чу Ваньнина, чтобы не раскиснуть окончательно. Воспоминания прошлого смешались с настоящим, рождая в душе путаницу. Покрывая лёгкими нежными поцелуями мокрое от испарины лицо Чу Ваньнина, Мо Жань был растерян и окончательно сбит с толку.

На мгновение глаза учителя приоткрылись, и сердце Мо Жаня замерло.

— Зачем ты снова мне снишься, — голос Чу Ваньнина показался ему глухим и усталым. — Убирайся…

— Я… просто твой сон. — Мо Жань испуганно прикусил губу. — Конечно, я сейчас же уберусь.

— Хорошо, — Чу Ваньнин снова закрыл глаза, но так и не стряхнул с себя его рук.

«Снова мне снишься? Что он вообще хотел этим сказать?»

Только теперь почувствовав, что учителя больше не лихорадит, Мо Жань осторожно выскользнул из кровати и принялся за перевязку. Тщательно обмотав ноги Чу Ваньнина свежими повязками, он наконец-то устроился на циновке и уснул.

***

Чу Ваньнин проснулся на рассвете. Лихорадка, терзавшая его почти весь вчерашний день, отступила, но он всё ещё чувствовал слабость и лёгкое покалывание в ступнях. Чу Ваньнин едва помнил, как пересёк храмовую площадь, пришёл в Яшмовый павильон и упал на кровать. Как и, главное, когда он успел перевязать себя, оставалось лишь догадываться.

— Доброе утро, учитель! — услышал он знакомый голос. — Выспались?

«Что Мо Жань забыл в моей комнате?!» — как только Чу Ваньнин подумал об этом, неясные воспоминания едва не заставили его до корней волос покраснеть от стыда.

Всю ночь ему снился ученик, ласкающий и жадно целующий его губы и тело. Этот сон уже не один год был его проклятием, противостоять которому не получалось. Во сне Чу Ваньнин страстно желал Мо Жаня и одновременно жутко злился на него, прекрасно осознавая, насколько грязно и противоестественно всё то, что они делают друг для друга. Иногда Чу Ваньнин просыпался от собственных стонов в перепачканной семенем одежде и испытывал такое унижение, что едва осмеливался покинуть резиденцию. В этот раз во сне он хотя бы вёл себя куда скромнее, просто позволяя Мо Жаню делать всё, что ему вздумается.

— Нет, — Чу Ваньнин строго нахмурился, — мне приснился кошмар.

Он поднял глаза и увидел Мо Жаня, расставлявшего на низком столике чайные принадлежности.

— Ничего удивительного, — тот широко улыбнулся, — вам вчера было так плохо. Я приготовил чай, а вот рисовой каши у них не осталось.

Час Кролика едва наступил, а этот мальчишка был уже на ногах, сходил до кухни и даже успел заварить для него чай. Как вообще получилось, что Чу Ваньнин, в утренние часы спавший весьма чутко, не услышал, как он вошёл.

Собираясь спросить об этом, Чу Ваньнин сел на кровати, но, откинув одеяло, с ужасом обнаружил, что совершенно обнажен. Сделать такое мог только Мо Жань, ведь никого другого в Яшмовом павильоне не было.

— Мо Вэйюй, ты что, раздел меня?! — Глаза Чу Ваньнина метали молнии, не хватало только появления Тяньвэнь. — Да как ты посмел?!

А что, если его сон вовсе не был сном, и этот бесстыжий… этот испорченный развратник… Чу Ваньнин едва не задохнулся от возмущения.

— А что такого, вы ведь не женщина? — вопреки ожиданиям, Мо Жань казался на редкость спокойным. — В общественных купальнях чего только не увидишь, вот я и подумал…

— Прикуси язык! — Чу Ваньнин закатил глаза, с трудом сдерживая гнев.

Показаться голым перед учеником было верхом неприличия, мало того, этот мальчишка ещё и сам снимал с него одежду. Могло ли с ним произойти что-то более постыдное и унизительное?!

— Ваша одежда была сырой, — Мо Жань или хорошо притворялся, или действительно не понимал, что натворил, — сняли бы её сами, если не хотите помощи. Что мне оставалось делать?

Он даже выглядел обиженным, чем вызвал замешательство Чу Ваньнина.

— Начнём с того, что тебя вообще не должно было здесь быть, — он стиснул кулаки.

Этот ученик будто нарочно сводил его с ума.

— Я ведь просто беспокоился, — выпалил Мо Жань с явной досадой. — Принёс одеяло, попытался согреть, чего вы опять злитесь?! Да, я видел вас голым, и что с того, мне выколоть себе глаза? Я вовсе не генерал Мин Жу, а вы не прекрасная императрица Ю, к чему придавать пустякам такое большое значение?!

Не найдя, что возразить, Чу Ваньнин раздражённо поджал губы. Он давно собирался встать с постели, и, видимо, поняв это, Мо Жань наконец-то проявил такт, развернувшись к двери. Тщательно укутавшись одеялом, Чу Ваньнин поднялся и, взяв одежду, аккуратно сложенную у изголовья, скрылся за ширмой.

Вещи, оставленные для него монахами, пусть и не имели такой мрачный вид, как ученические, но особым изяществом кроя и отделки тоже не отличались. Однако это были не традиционные тёмно-голубой монашеский халат и нательная рубаха, а ханьфу чистого белого цвета.

Когда он оделся и вышел из-за ширмы, Мо Жань смерил его кислым взглядом, точно говоря: «Опять эти траурные одеяния, даже тут, ты что, старик столетний?». Однако Чу Ваньнину не было никакого дела до его мнения.

— Может, всё же выпьете чай? — спросил Мо Жань, когда напряжённое молчание затянулось. — Вчера вы потратили много сил. Мне посоветовали добавить в чашку вот это, — он показал чёрную пилюлю, — должно быть, сильное лекарство.

Чу Ваньнин удивился. Достать это снадобье было почти невозможно, а монахи вряд ли отдали бы первому встречному что-то настолько ценное.

— Пилюля ста змеиных жизней. — Чу Ваньнин нахмурился. — Кто дал её тебе?

Мо Жань виновато потупился. Было очевидно, что в Яшмовый павильон он проник ещё ночью, а значит, нарушил запрет и опять рисковал вызвать недовольство учителя.

— Девочка в храме, — Мо Жань виновато пожал плечами, — я лишь спросил у неё дорогу. А она дала мне это, велела добавить в ваш чай, но я подумал, мало ли что... Вдруг это любовное зелье, например. Ещё не хватало, чтобы мой учитель влюбился в какую-то малявку.

— Ясно. Ты всё-таки потревожил его, — Чу Ваньнин устало перевёл дух.

Даже если старый друг на него не сердился, выходка глупого Мо Жаня могла иметь самые непредсказуемые последствия.

— «Её». Говорю же, это была девочка, — на мгновение уловив его взгляд, Мо Жань уверенно кивнул.

— Возможно, в одной из истинных форм, — Чу Ваньнин крепко сжал пилюлю.

Высыпав чёрный порошок в чай, он, невольно поморщившись, глотнул чуть настоявшийся напиток.

— Как и у всякого небожителя, у великого мастера Не есть семь жизней, три из которых — земные воплощения, — горечь от снадобья обожгла горло, и Чу Ваньнин немного помолчал, прежде чем смог продолжить. — Это третье. Кроме того, он или, если хочешь, она — реинкарнация легендарной прародительницы Нюйвы. Теперь понимаешь, почему мы здесь?

Как любой совершенствующийся, Мо Жань, конечно, должен был прочесть старинные летописи о сотворении людей и великом Потопе, но именно этот ученик, при всей своей одаренности, отличался крайней небрежностью в учёбе. Поэтому Чу Ваньнин просто надеялся, что тот уловил хотя бы направление его мысли.

— Девочка, которая заштопала небо?

— …

Чу Ваньнин был немало удивлён.

— Видишь, даже ты об этом слышал, — сделав над собой усилие, он ещё раз отпил из чашки, — тайна личности великого мастера охраняется не столько от людей, сколько от демонов и других тёмных созданий. В юности у нас с Не Юнсу был общий учитель. Если она поможет, Чёрная Буря утихнет, а Великий потоп прекратится.

— Поможет, как же иначе? — Мо Жань легкомысленно пожал плечами и тут же уверенно добавил, улыбнувшись: — Она ведь небожитель!

Украдкой взглянув на чересчур воодушевившегося Мо Жаня, явно решившего, что все их беды остались позади, Чу Ваньнин покачал головой.

— Небожитель, — спокойно подтвердил он, никак не решаясь сделать очередной глоток лекарства, — но у Не Юнсу сложный характер. Возможно, уговорить её будет непросто.

В выразительном взгляде Мо Жаня столь явно читалось нечто вроде «неужели сложнее, чем ваш, учитель?», что разозлённый Чу Ваньнин залпом осушил чашку, даже не поморщившись. Мо Жань при виде этого оторопел, но так и не решился ничего сказать. Вместо того, чтобы наконец вернуться к себе, он продолжил кружить по комнате, что-то обдумывая. Похоже, слова Чу Ваньнина остудили его пыл, и теперь он гадал, как заставить Не Юнсу помочь им. Остановившись, он вдруг с любопытством спросил:

— Учитель, и всё же, великий мастер Не на самом деле женщина или мужчина?

— Змея, — просто ответил Чу Ваньнин, — и я никогда не задумывался, какого пола.

***

Войдя в просторный зал, служивший монахам столовой, Мо Жань рассеянно огляделся. Это место совсем не походило на шумный и заполненный разнообразными приятными запахами зал Мэнпо. Прошлой ночью здешняя столовая показалось ему чересчур тоскливой, и наступившее утро мало что изменило — буря не унималась, и всё было погружено в унылый полумрак.

Видимо, ожидавший его появления Сюэ Мэн тут же махнул рукой. Он сидел за длинным узким столом рядом с другими монахами. Так как за едой никто из братьев не подходил, Мо Жань понял: всё, что им положено, он найдёт, заняв свободное место.

— Всего лишь вода и лепёшка? — взглянув на угощение, Мо Жань был крайне разочарован.

В их школе на завтрак подавали горячие булочки с мясом, разнообразные сладости и фрукты. Можно было даже взять лапшу, но довольствоваться одной рисовой лепёшкой без начинки... Он будто снова вернулся в голодное детство.

— А чего ты ожидал, утку под тыквенным соусом? — Сюэ Мэн, казалось, и сам был не в восторге. — Четвёртый страж ясно дал понять, что с питанием у них не очень. И кстати, чего это ты вдруг поднялся в такую рань? Утром в комнате я тебя не видел.

— Да так, — Мо Жань нетерпеливо отмахнулся, — прогулялся до отхожего места.

Говорить правду ему не хотелось. Сюэ Мэн тут же пристал бы с расспросами, а рассказывать, что он провёл ночь в комнате учителя, Мо Жань не собирался.

— Лепёшка хоть и пресная, но свежая, — сидевший рядом тощий, совсем ещё юный монашек мягко ему улыбнулся, — зато к обеду будет целая миска рисовой каши.

Возможно, этот мальчишка вырос на горе Фэн, или его семья была слишком бедной, чтобы позволить себе еду получше.

— Без соли и специй? Вот уж жду не дождусь… — Мо Жань посмотрел на монашка с жалостью. — Слушай, а ты знаешь, что, питаясь одним рисом, рискуешь на всю жизнь остаться коротышкой?

— В самом деле? — тот искренне удивился.

— Конечно, — Мо Жань надломил свою лепёшку и отдал ему половину, — в детстве я вечно недоедал, поэтому был маленьким и слабым. А теперь посмотри на меня, я даже учителя скоро перерасту.

Монашек явно смутился, решая, учтиво ли будет вернуть еду, или лучше оставить себе. Наконец он неловко поблагодарил Мо Жаня и тут же добавил, точно оправдываясь:

— Но мы здесь вовсе не голодаем, а по праздникам братьям даже разрешены овощи с рыбой.

«Какой-нибудь тощий окунь с редисом для этого бедолаги верх блаженства», — внутренне Мо Жань действительно сочувствовал юноше. Когда-то он и сам голодал так, что был готов терпеть побои даже ради объедков. Однако он почему-то всё ещё продолжал подтрунивать над монашком.

— Воистину, угощение, достойное императора, — он ядовито хмыкнул, — а о свинине, поджаренной на вертеле до хрустящей корочки, ты что-нибудь слышал?

Видимо, не вполне поняв, о чём речь, монашек крепко задумался.

— Ну, я как-то видел свиней, и они показались мне довольно грязными животными, — он внимательно посмотрел на Мо Жаня. — Ты уверен, что их едят?

Слушающий их Сюэ Мэн досадливо покачал головой. Уж он-то понимал, что, дразня наивного монашка, брат просто валяет дурака и ведёт себя неподобающе.

— А для чего, по-твоему, их выращивают? — Мо Жань очень старался выглядеть серьёзно. — Хотя забудь. И когда там у вас ближайший праздник?

— Светлый день перерождения великого мастера Не будет уже этим летом. Правда, до него ещё далековато…

Монашек виновато почесал в затылке. Наивный и простодушный, теперь он выглядел озадаченно.

— Слыхал, братец, — Мо Жань глотнул воды, — и тут нам не повезло.

Этим людям не полагался даже чай, не говоря уже о вине, которое в стенах монастыря, конечно же, было под запретом.

— Жуй уже свою лепёшку и не позорься, — явно подражая учителю, Сюэ Мэн сердито свёл брови, — только и думаешь о том, как бы послаще набить брюхо.

Его ворчливый тон раззадорил Мо Жаня ещё сильнее.

— Ты уверен, что это всё, о чём я думаю? — глядя в глаза Сюэ Мэну, он сладко улыбнулся и многозначительно приподнял бровь.

Щёки брата вспыхнули от гнева.

— Вот же развратник, даже слушать не хочу! — он резко отвернулся в сторону.

От всего происходящего бедный монашек совсем растерялся, в страхе таращась то на одного, то на другого.

— Откуда такие мысли, я ведь ничего подобного не говорил? — Мо Жань весело подмигнул мальчишке, отчего тот почему-то тоже залился краской.

— Да я вижу тебя насквозь! — Сюэ Мэн хлопнул ладонью по столу. — О, Небо, как же ты мне отвратителен!

Сумев так легко вывести его из себя, Мо Жань был очень доволен. На них уже начали поглядывать, но оба так увлеклись ссорой, что ничего вокруг не замечали.

— Брось, ты просто ревнуешь меня, вот и всё. — Мо Жань с аппетитом надкусил лепёшку.

— К кому это? — раздражённо фыркнул Сюэ Мэн. — Могу поспорить, Ши Мэя от тебя уже тошнит.

Хотя едва ли наивный в таких вопросах Сюэ Мэн догадывался о природе чувств, что Мо Жань питал к Ши Мэю, или воспринимал их всерьёз, даже от него не могло укрыться особое отношение Мо Жаня к своему шисюну.

— А вот и нет, — Мо Жань победоносно улыбнулся, — стал бы он тогда тайком подкладывать мне пилюлю Восстановления сил? Видишь, мой лучший друг всё ещё очень заботится обо мне.

К удивлению Мо Жаня брат лишь зло рассмеялся ему в лицо.

— Ши Мэй?! — он снова повысил голос, привлекая всеобщее внимание. — Ха, глупая псина, пилюли нам всем положил учитель, а ты вновь приписал его заслуги другому! Знаешь, иногда мне тебя даже жаль.

«Так это был Чу Ваньнин?!» — услышанное никак не укладывалось в голове. Когда они обсуждали это, учитель даже не пытался возразить и просто посоветовал поблагодарить шисюна.

— То есть — всем? Ты же сейчас просто мне врёшь?! — Мо Жань в бешенстве схватил его за грудки.

Между ними назревала драка, и молоденький монашек, как и многие братья, наблюдал за происходящим с тревогой и осуждением. Подняв шум, оба гостя проявили неслыханное неуважение, но никто из присутствующих так и не решился пристыдить их или разнять.

— А как ещё я смог продержаться так долго до вашего возвращения? — теперь злорадно усмехался уже Сюэ Мэн. — Учитель дал мне одну пилюлю, вторую я по его просьбе достал из своего мешочка. Так что на этот раз Ши Мэй ничего для тебя не сделал.

Удар достиг цели. Мо Жань вскочил на ноги и, тряхнув Сюэ Мэна как следует, едва не кинулся на него с кулаками.

— Заткнись, ты всё это выдумал, чтобы позлить меня! — Если бы у Мо Жаня был при себе меч, он бы выхватил его, не задумываясь.

— А ты заставь меня закрыть рот! — Желая высвободится, Сюэ Мэн крепко вцепился в его руку.

Казалось, драка была неизбежна, но тут раздался строгий голос Чу Ваньнина, ледяной тон которого мигом охладил пыл обоих.

— Мо Жань, Сюэ Мэн, немедленно, прекратите, — он ещё не призвал Тяньвэнь, но Мо Жаню показалось, что его уже хорошенько отхлестали, — мне стыдно за ваше поведение!

Видимо, решив, что худшее позади, монахи вернулись к своему завтраку. Мо Жань и Сюэ Мэн отошли друг от друга и просто стояли перед учителем, пряча глаза.

— Учитель, мы… — начал было оправдываться Сюэ Мэн, но Мо Жань не дал ему договорить:

— Простите, эти ученики очень виноваты и готовы понести наказание!

Мо Жань замер, почтительно вскинув руки, и брат тут же последовал его примеру. Он надеялся, что виноватый вид хоть немного смягчит гнев учителя, и их хотя бы не выпорют прямо в столовой.

— Пошли вон, сейчас же. — Чу Ваньнин раздражённо поджал губы. — Оба!

Ослушаться учителя они не рискнули.

— Только не надо говорить, что всё это из-за меня, — покидая столовую, Мо Жань пристыженно опустил голову.

— Ладно, признаю, на сей раз мы виноваты оба, — неохотно кивнул Сюэ Мэн, но тут же добавил: — Только ты в гораздо большей степени.

***

Чу Ваньнину действительно было стыдно. Если он не смог втолковать этим двоим, как можно и как нельзя вести себя на людях, такому учителю грош цена. Ещё и неприятные мысли о Ши Мэе вновь не давали Чу Ваньнину покоя. Да, он был лучшим другом Мо Жаня, и, рассуждая здраво, любой наставник радовался бы такой душевной близости своих учеников. Только вот рассуждать здраво об этом Чу Ваньнин не мог. Именно Ши Мэю досталось то, чего втайне так сильно желал он сам — любовь Мо Жаня, его уважение и преданность.

Так и не прикоснувшись к еде, Чу Ваньнин покинул трапезную. Он вышел под проливной дождь, надеясь, что ледяная вода отвлечет на себя все его горькие мысли и уязвлённые чувства. Ничего не получалось, как бы Чу Ваньнин ни старался: боль в душе не утихала, а проклятая ревность терзала его только сильней.

«Там, у пропасти, — мысленно уколол он самого себя, — когда этот безумный пытался тебя поцеловать, ты же едва ему не позволил. А ведь тот поцелуй мог предназначаться Ши Мэю, и вообще кому угодно, только не тебе. Но ты всё равно хотел его получить… Чу Ваньнин, как же ты жалок!»

Простояв так какое-то время, Чу Ваньнин вернулся в Яшмовый павильон, чтобы быстро высушить волосы и переодеться. Его белое ханьфу уже высохло и, благодаря стараниям Мо Жаня, выглядело вполне аккуратно. В отличие от остальных, он уже знал, что настоятель Не Юнсу вышла из медитации и вполне могла пригласить его в свою резиденцию. Не то чтобы Чу Ваньнина радовала предстоящая встреча, но разговора с бывшей соученицей было не избежать.

В юности его и Не Юнсу связывали непростые отношения, природа которых смущала и тяготила Чу Ваньнина. Во время учёбы Не Юнсу сильно увлеклась им, но её любовь осталась безответной. Позже он покинул храм Убэй, и их пути разошлись. Однако при встрече Не Юнсу всякий раз насмешливо упоминала о несостоявшемся романе, что заставляло Чу Ваньнина чувствовать себя глупо. Кроме того, артефакт, использованный им для создания иллюзии — обломок лодки прародителя Фуси, — несколько лет назад был тайно увезён из этого самого монастыря, а позднее продан на аукционе в палате Сюаньюань, и так попал к Сюэ Чжэнъюну. Учитывая, что артефакт был фактически украден, Чу Ваньнина ждал не самый приятный разговор.

Едва он успел переодеться, как в дверь постучали. Молодой монах принёс ему приглашение от настоятеля Не выпить чай и сыграть партию в вэйци. Поблагодарив монаха за хлопоты, Чу Ваньнин взял зонт и отправился в резиденцию Не Юнсу — тёмный и почти всегда прохладный павильон Небесных вод.

Когда он вошёл, Великий мастер Не, выглядевшая теперь, как очень белокожая молодая женщина редкой красоты — с улыбкой поднялась ему навстречу. Несмотря на простые монашеские одежды, её черные блестящие волосы украшала изящная золотая заколка в форме змеиной головы. Чу Ваньнин вовсе не был любителем длинных церемонных речей, но хорошо знал и строго соблюдал этикет. Как только все формальности были соблюдены, Не Юнсу обратилась к нему в более свободной манере.

— Юйхэн, — она игриво пригласила его присесть за стол, на котором стояла доска с камнями для вэйци, — с нашей последней встречи ты стал ещё красивее. Я всегда говорила — Чу Ваньнин подобен цветущей яблоневой ветви из Небесного сада, что вечно радует глаз и никогда не увянет.

— Как поэтично, — не представляя, что на это ответить, Чу Ваньнин застыл, будто каменное изваяние. — Великий мастер Не, я благодарен за приглашение и гостеприимство.

Она аккуратно разлила чай, сделала первый ход.

— К чему церемонии, мы оба знаем, зачем ты здесь. — Не Юнсу пристально на него посмотрела. — Хочешь, чтобы я заштопала для тебя небо божественной иглой императрицы Ва и остановила Чёрную Бурю? Как же это скучно.

Ничего другого Чу Ваньнин и не ожидал услышать. Будучи небожителем, Не Юнсу мало заботилась о таких мелочах, как грядущий всемирный потоп. В конце концов, Поднебесную можно осушить когда угодно, а затем вновь населить её новыми людьми, животными, растениями и духами.

— Мне действительно нужна помощь, — Чу Ваньнин, бросив взгляд на доску, передвинул чёрный камень, — за этим я могу обратиться только к тебе.

Он хорошо знал: чтобы добиться чего-то от бессмертных, нужно уметь грамотно торговаться и верно расставлять приоритеты. Сейчас Не Юнсу хочет поиграть с ним, как кошка с мышкой. Что ж, ради спасения стольких невинных жизней, он предоставит ей такую возможность.

— Какая досада, не так ли? — Она очаровательно улыбнулась. — Ты использовал артефакт нашего учителя, даже не поставив меня в известность. А ведь прародитель Фуси в одном из воплощений был моим мужем.

Ситуация на игральной доске снова изменилась, но думать о правильном завершении партии Чу Ваньнину не хотелось.

— Да, — просто ответил он, — и я весьма сожалею об этом своём решении.

Их разговор ожидаемо не заладился с самого начала, и Чу Ваньнину оставалось лишь ждать, когда Не Юнсу надоест ходить вокруг да около. Терпения у него было много, а вот времени в обрез.

— Твой ученик, Мо Вэйюй, вчера нарушил запрет, а сегодня, говорят, чуть не устроил драку. Не слишком ли ты его балуешь?

Упоминание Мо Жаня, да ещё таким странным тоном, заставило Чу Ваньнина насторожиться. Он не знал, о чём прошлой ночью Не Юнсу говорила в храме с его учеником, и какие выводы сделала из этого разговора. Если Мо Жань назвал его самодуром и тираном, это было бы меньшим из зол. Но вот рассказ о том, как учитель ради него дважды поставил себя под удар, отдал свою обувь и бросился спасать, точно перепуганная наседка, мог навести Не Юнсу на нежелательные мысли.

— Когда всё это закончится, каждый из них получит по заслугам, — уклончивый ответ показался Чу Ваньнину наиболее уместным.

— Интересно, а что получу я, если помогу тебе? — сделав ещё один ход, Не Юнсу наконец задала свой главный вопрос.

— Украденный артефакт, как минимум. — Чу Ваньнин сделал вид, что не слышит лукавых интонаций в её голосе.

Обычно Не Юнсу давала ему какие-нибудь необременительные поручения, например, весь вечер играть для неё на гуцине или посадить несколько яблоневых саженцев под окнами её резиденции. Но работа предстояла нелёгкая и опасная, и Чу Ваньнин понятия не имел, чего именно Не Юнсу потребует на этот раз.

— Всего-то? — Она с досадой положила камень, который вертела в пальцах. — После восстановления печатей он будет почти бесполезен. Заинтересуй меня сильнее, Чу Ваньнин.

— И чего же ты хочешь?

— Для начала, расскажи мне об этом ученике. Как давно у вас с ним… — она многозначительно замолчала, отчего Чу Ваньнину тут же стало не по себе, — такая привязанность друг к другу?

Какую бы игру ни затеяла Не Юнсу, Чу Ваньнину она совсем не нравилась. Возможно, ему стоило подробнее расспросить Мо Жаня о встрече с настоятельницей, но в тот момент из-за болезни мысли его были в беспорядке.

— Ты ошибаешься, — ответил он сухо, — мы даже не близки. Я очень строг с учениками, и этот не исключение.

— Ваньнин, я просто размышляю. Когда мы росли, девушки тебя совсем не интересовали… — мягко улыбнувшись, она снова помолчала, — а этот парнишка такой занятный, так хотел помочь тебе, так волновался. Даже запрет на ночные хождения его не остановил. Неужели чувства бедного ученика тоже безответны?

Мо Жань волновался о нём? В такое было трудно поверить. Желание вернуть долг Чу Ваньнину или загладить вину вовсе не говорило о наличии у Мо Жаня хоть сколько-то тёплых чувств к нему. Слова, брошенные Сюэ Мэном на плоту, глубоко отпечатались в сердце. Ненависть Мо Жаня уже наверняка ничем не вытравить. Чу Ваньнин мог лишь продолжать любить его, просто принимая вещи такими, какие они есть.

— Уверяю тебя, всё не так. Я плохо схожусь с людьми и никогда ни с кем не сближался.

— Хорошо, — явно из вежливости согласилась Не Юнсу. — Просто расскажи мне про Мо Вэйюя, и, возможно, я смогу кое-что сделать для спасения мира.

— Это же не всё.

— Разумеется, нет, — она тяжело вздохнула, — ты создашь барьер, мощи которого хватит, чтобы защитить меня и братьев-послушников. Он потребует огромное количество духовной силы, но ты же готов пойти на подобное?

Сейчас Чу Ваньнин был готов пообещать или сделать всё что угодно, лишь бы предотвратить самое страшное. Собственная смерть его не страшила, а вот жизни его учеников, учителей и остальных воспитанников с Пика Сышэн, как и всех других людей, нуждались в защите.

— Я сделаю всё, что потребуется.

— Итак, твой ученик, что же он за человек? — менять правила игры Не Юнсу всё-таки не собиралась.

— Нахальный упрямец, не умеющий себя вести. — Вспомнив чудовищное поведение братьев в столовой, Чу Ваньнин сердито свёл брови. — Однако у Мо Жаня прекрасные задатки и огромный запас духовной силы. Не исключаю, что когда-нибудь он меня превзойдёт.

«Если не будет лениться и шляться по публичным домам, — это он добавил уже про себя.— А ещё у него мягкие волосы и прекрасные чёрные глаза с фиолетовым оттенком. Когда он смеётся, то почти всегда задирает голову, он любит острую пищу и тоже обожает османтусовые цветочные пирожные. Этот мальчишка вынослив, как бык. Говоря или рассуждая о чём-то, Мо Жань с лёгкостью выводит меня из себя, потому что его мысли никогда не поспевают за языком».

Чу Ваньнин мог бы ещё долго перебирать в памяти особенности и привычки Мо Жаня, если бы внимательно наблюдавшая за ним Не Юнсу не вернула его с небес на землю.

— Юйхэн, видел бы ты сейчас своё лицо, — её глаза выражали то ли восторг, то ли изумление. — Так говоришь, между вами ничего нет?

— У меня мало времени на игры, Не Юнсу, — едва не выдав себя так неосторожно, Чу Ваньнин предпочёл снова обратиться в камень. — Что, кроме барьера, понадобится тебе для создания иглы?

Не Юнсу кивнула, и дальше их разговор потёк в русле, полностью устраивающем обоих.

***

После неподобающей сцены в столовой Мо Жань и Сюэ Мэн были наказаны. За своё неуважение они должны были вымыть и до блеска натереть полы в здании, где проживали монахи. Мо Жаня это задание не сильно смутило — подобным образом его наказывали довольно часто. Кроме того, полы и без того были чистыми, поэтому ему предстояло не столько усердно работать, сколько делать вид. А вот Возлюбленному сыну Небес это задание явно пришлось не по вкусу. Однако он беспрекословно подчинился и, засучив рукава, принялся за дело.

— Я смотрю, ваш учитель довольно суров, — молоденький монашек, тот самый, что говорил с ними за завтраком, подошёл к Мо Жаню, — твой брат, похоже, никогда не держал в руках щётку.

Он присел на корточки и, видно, желая помочь, принялся ловко втирать воск в гладкие деревянные доски.

— Он и тряпку-то никогда в руках не держал, — хмыкнул Мо Жань, оценив его порыв. — Если думаешь, что в долгу передо мной из-за той половины лепёшки, всё нормально. Ты вовсе не обязан отбывать наказание вместе с нами.

— Ты был добр ко мне, не могу же я просто забыть такое, — монашек тепло улыбнулся. — Кроме того, эта работа меня совсем не тяготит.

На самом деле Мо Жань вовсе не возражал против помощи, да и время за болтовнёй пролетало незаметно.

— Мое имя ты уже знаешь, — Мо Жань вытер пот со лба, — а как зовут тебя?

Монашек встал и торжественно произнёс, вскинув руки:

— Этот недостойный — ученик Девятого хранителя ключей. Рад знакомству с господином Мо.

Чтобы не выглядеть грубияном, Мо Жаню тоже пришлось встать и поприветствовать его, хотя ответ его удивил.

— Ученик Девятого хранителя ключей? Это и есть твоё имя? — Мо Жань с любопытством уставился на монашка.

— Да, — просто ответит тот, — когда я сам стану стражем или хранителем, мне дадут новое имя. А пока я просто «ученик».

— Дадут новый номер, ты хотел сказать? — Порядки этого монастыря до сих пор вызывали у Мо Жаня много вопросов. — Но до того, как ты стал учеником этого Девятого хранителя, тебя же как-то звали?

— Вообще-то, нет, — ученик Девятого хранителя опустил глаза. — Учитель нашёл меня среди мёртвых тел. Он сказал, что на ту деревню напали песчаные демоны, никто не уцелел, а я был слишком мал и затаился. Родителей я совсем не помню, да и прежнего имени своего тоже. Учитель взял меня лишь потому, что у нас с ним схожая духовная сущность, иначе он наверняка прошёл бы мимо.

Мо Жань почувствовал неприятный прилив желчи. Этот Девятый хранитель бросил бы маленького ребёнка в деревне мертвецов, а заинтересовался лишь его способностями. Каким бы тираном ни был Чу Ваньнин, он никогда не поступил бы так и уж точно дал бы найдёнышу хоть какое-нибудь человеческое имя.

— И как же он зовёт тебя, твой учитель?

— По-разному, — ученик Девятого хранителя пожал плечами. — Когда я прилежно занимаюсь и добросовестно исполняю все его поручения - «мальчик» или «ученик», а когда бездельничаю или мало стараюсь — «никчёмный лентяй» или «позорище». Когда учитель сердится на меня, то говорит, что мой отец наверняка был разбойником, а мать в жизни знала одни только несчастья. Ведь счастливая женщина не могла родить такого непочтительного и глупого сына.

Девятый хранитель ключей нравился Мо Жаню всё меньше.

«Видно, все они одинаковы, — подумал он, лениво работая щёткой, — мой хотя бы не против вкусной еды и хорошей одежды».

— Этот твой старик, — Мо Жань презрительно хмыкнул, — много он понимает. Сам-то хорош, с детства морит тебя голодом, да ещё и бранится.

— Он вовсе не старик, — ученик Девятого хранителя широко улыбнулся, — с чего ты это взял? Когда учитель нашёл меня, ему едва исполнилось пятнадцать.

Совсем сбитый с толку Мо Жань не нашёлся с ответом и просто промолчал. После разговора с несчастным монашком он крепко задумался о себе самом. Что, если бы Чу Ваньнин каким-то чудом тоже нашёл его на улице, насколько сильно изменилась бы тогда их прошлая трагическая судьба?

— Вообще, учитель не такой плохой, каким кажется, — голос ученика Девятого хранителя прервал ход его мыслей, — просто строгий, но мне это лишь на пользу.

Вопрос о пользе был весьма спорным, и вовсе не казался Мо Жаню таким уж однозначным. Но едва открыв рот, чтобы возразить, он увидел недовольную физиономию Сюэ Мэна, растрёпанного и перепачканного воском.

— Вот оно что, — он грубо ткнул в Мо Жаня пальцем, — и тут не можешь не плутовать! Это ведь было только наше наказание. Разве честно пользоваться добротой постороннего?

Наблюдать за тем, как он злится и раздувает ноздри, было очень забавно. Но перепуганный монашек решил поскорее прояснить ситуацию.

— Я сам вызвался делать это, господин Сюэ, — почтительно произнёс он, — после я могу помочь и вам, если не возражаете.

— Ну… ладно, — сконфуженно буркнул Сюэ Мэн, — уж если сам так хочешь, буду весьма признателен.

На довольном лице Мо Жаня появилась ядовитая усмешка. Сюэ Мэн терпеть не мог заниматься домашними делами, и даже хвалёная гордость не помешала ему пойти на маленькую сделку с совестью.

***

В тот же день Чу Ваньнин подробно рассказал ученикам обо всём, что произошло, и что ожидало их впереди. Созданная им иллюзия перестала быть таковой, а всему живому на земле угрожает смертельная опасность.

Ши Мэю, которому нездоровилось с утра, в каком-то смысле повезло — неизвестно, что бы случилось с ним на горе, не поверни он вовремя назад. Чу Ваньнин пока не знал, желал ли кто-то зла его ученикам, или всё это лишь роковое стечение обстоятельств.

Больше всего известие о потопе огорчило Сюэ Мэна. Разумеется, он вспомнил об оставленных на Пике Сышэн отце и матери, увидеть которых ему, возможно, уже никогда не доведётся. Мо Жань тоже был мрачен, размышляя о странной болезни Ши Мэя. Позволив каждому немного побыть наедине со своими мыслями, Чу Ваньнин повёл их в павильон Небесных вод.

Отправляясь в резиденцию великого мастера Не, Мо Жань надеялся увидеть там всё ту же десятилетнюю девочку, поэтому особо не волновался перед встречей. Сюэ Мэн же заметно нервничал, явно не зная, чего ожидать.

— Следите за языком, — предупредил их Чу Ваньнин, — больше слушайте и запоминайте. Будьте внимательны и собраны, сейчас слишком многое поставлено на карту.

Оба ученика почтительно склонили головы в знак согласия.

На вкус Мо Жаня, павильон Небесных вод был довольно мрачным и промозглым. Мало того, что не прекращалась ужасная гроза, от которой днём было темно, как ночью, так ещё и свечей в резиденции настоятельницы оказалось как-то подозрительно мало. Но даже этот скудный свет не помешал ему как следует разглядеть хозяйку. На сей раз великий мастер Не предстала перед Мо Жанем в образе миниатюрной и ослепительно прекрасной женщины. Её кожа поражала белизной, аккуратный маленький рот, напротив, казался алым, а большие чёрные глаза словно светились изнутри. Едва взглянув на неё, Сюэ Мэн оторопело захлопал глазами.

— А эта мастер настоящая красавица, — удивлённо шепнул он Мо Жаню, пока их ещё не представили официально.

Заметив, как игриво великий мастер поглядывала на Чу Ваньнина во время приветствия, Мо Жань лишь небрежно фыркнул в ответ:

— Малявкой она нравилась мне больше.

В главном зале резиденции он сразу заметил уже знакомых ему монахов — Четвёртого стража врат и ученика Девятого хранителя ключей, — и одного незнакомца, видимо, учителя последнего. Девятый хранитель оказался высоким, хорошо сложенным мужчиной, на вид немногим старше Чу Ваньнина. Его строгое лицо можно было назвать приятным и даже красивым, если бы не шрам на щеке, по-видимому, непростого происхождения, иначе от него бы наверняка избавились.

В голове Мо Жаня крутились десятки разных мыслей. Неужели то, что некогда ввергающий людей в ужас Тасянь-цзюнь вернулся к жизни, настолько разгневало Небеса, что они решили стереть с лица земли не только его, но и всю Поднебесную? Впрочем, в гнев Небес Мо Жань особо не верил и неприятеля искал бы среди людей. Ему было интересно, что же случилось с артефактом. Ожившая иллюзия могла быть одной из запретных техник, но кто, кроме него самого в прошлом, обладал такой силой и знаниями? И если артефакт до сих пор в школе, не грозит ли его обитателям большая опасность, чем остальным людям? Мысли о Ши Мэе и дяде с тётей всколыхнули в душе тревогу. Решив прикинуться глуповатым, но полным энергии учеником, Мо Жань всё же встрял с вопросом.

— Прошу простить этого недостойного ученика, — начал он, прямо взглянув на присутствующих, — но как учитель и великий мастер Не восстановят печати на артефакте, который находится за многие ли отсюда? Не стоит ли нам сначала отправиться на Пик Сышэн, чтобы доставить обломок сюда?

Он хотел добавить, что готов отправиться сам, но Чу Ваньнин опередил его с ответом.

— Сомневаюсь, что нам стоит возвращаться, — спокойно произнёс учитель. — Тот, кто выкрал обломок в первый раз, легко может сделать это снова. Возможно, он вообще подменил артефакты, и наше возвращение ни к чему не приведёт.

Присутствующие дружно закивали в знак одобрения.

— Перемещая артефакт туда-сюда, мы лишь упустим время, — поддержал его Девятый хранитель ключей. — В такую бурю полёты на мечах весьма опасны, можно легко сбиться с пути или умереть от удара молнии.

Мо Жань был вынужден смириться с положением дел — не мог ведь он сказать при всех о запретной технике. Он почему-то вспомнил, что никогда не видел, как Чу Ваньнин летает на мече. Едва ли учитель захочет менять свои привычки во время Чёрной Бури.

— Сначала нужно заштопать небо, а уже потом восстанавливать печати, сорванные с обломка, — наконец заговорила великий мастер Не, терпеливо выслушав всех. — Сделать иглу императрицы Ва крайне непростая задача. Для её создания мне понадобится сила четырёх элементов, точнее сказать, совершенствующихся, которые ими владеют. Так как моя стихия — Вода, мне нужны Железо, Огонь и Дерево. Старейшина Юйхэн обладает древесной сущностью, но ему предстоит удерживать барьер. Четвёртый страж врат — огненный мастер, Девятый хранитель ключей и его ученик подчиняют себе силу железа. Я собираюсь использовать древесную сущность Мо Вэйюйя, но сомневаюсь, справится ли он со столь серьёзным испытанием?

— Я справлюсь, великий мастер, можете не сомневаться, — в отличие от неё, Мо Жань был совершенно уверен в себе.

Когда-то силы Тасянь-цзюня хватило на то, чтобы безжалостно сокрушить и подчинить себе весь мир, так неужели создание какой-то божественной иглы сможет нанести ему серьёзный вред? Однако при взгляде на Чу Ваньнина он осознал, что позволил себе лишнее. Лицо учителя было суровым и строгим, как никогда, а глаза словно говорили: «Лучше бы ты не позорил себя пустой бравадой и знал своё место».

— Какие смелые слова, — настоятельница Не со странной улыбкой изогнула бровь. — Я не твой учитель и не несу никакой ответственности за твою жизнь. Я просто возьму то, что мне нужно. Если не выживешь или получишь искажение ци — винить будет некого.

«Прекрасная небожительница, вам меня не напугать», — внутренне Мо Жань уже ощутил азарт победителя. Пусть даже в этом несовершенном теле, он всё ещё полон сюрпризов. Одни родятся великими, другие достигают величия — Мо Вэйюй гордо относил себя к последним. Уличный пёс, побитый, голодный и униженный, он ли не знал, как тяжело порой достаётся слава.

— Я обязательно выживу, — Мо Жань упрямо тряхнул волосами, — благодарю великого мастера за заботу.

Забывшись, он даже позволил себе усмешку, и только каменное лицо Чу Ваньнина заставило его сбавить спесь.

— За заботу лучше благодари старейшину Юйхэна, а не меня. — Настоятельница в который раз окинула его очень внимательным взглядом. — Предупредить о возможных последствиях — мой долг, дальше каждый сам за себя. И если прекрасная цветущая слива умрёт ещё раз, в следующем воплощении Небеса могут возвратить её сорной травой на лугу.

Казалось, никто не понял великого мастера, кроме самого Мо Жаня, но от этих слов его сердце будто на миг перестало биться. Неужели эта небожительница видит обстоятельства его прошлой жизни и смерти? Мысль об этом неприятно обожгла Мо Жаня. Спросить напрямую было нельзя, но великий мастер Не определённо знала о нём больше, чем все остальные.

***

Терзаемый подозрениями Мо Жань обернулся к учителю. Тот сдержанно кивнул, выслушав Не Юнси, но сведённые брови и глубокая складка над переносицей выдавали его напряжённость. О чём думал Чу Ваньнин? Верил ли в силы своего ученика, или сожалел, что выбор великого мастера пал на него, а не на Сюэ Мэна? Мо Жань не знал. И всё же в глубине души жила надежда, что Чу Ваньнину не придётся краснеть за его беспомощность.

«А что, если я и впрямь умру? — эта мысль появилась словно из ниоткуда. — Блуждая тенью в Призрачном царстве, что я буду помнить об этой жизни? Если все воспоминания сотрутся, как же я отыщу тебя снова? Кого стану ненавидеть в будущем? Да и позволят ли мне, жестокому тирану, каких ещё не видел мир, получить шанс на перерождение?»

Мо Жань смотрел на Чу Ваньнина и неосознанно старался запомнить каждую деталь его образа. Длинные густые волосы, перехваченные простой белой лентой, ясные глаза феникса, прямые, точно две стрелы, брови, изящный изгиб тонких губ, узкая талия, идеальные осанка и руки. Учитель был так красив, и если бы не ужасный характер… Мо Жань смешался. Он не знал и не хотел знать, что бы тогда было.

Чу Ваньнин вдруг повернул голову, и их взгляды встретились. Мо Жань почувствовал, как кровь прилила к лицу. Сейчас Чу Ваньнин смотрел на него без привычной суровости или безразличия. На горе Чонгкун, заботясь об ученике, он выполнял свой долг — в конце концов, он сам отправил их на испытание. Но тут, в храме, что мог означать этот взгляд?

«Я для тебя пустое место, разве нет?» — если бы не гордость, Мо Жань постарался бы получить ответ.

— Кто-то с помощью артефакта не просто воссоздал Чёрную Бурю, — продолжала настоятельница, — а, поменяв местами прошлое и настоящее, сделал её реальностью. Это значит, что каждому из нас предстоит противостоять богам. Большая часть бремени ляжет на плечи Старейшины Юйхэна, однако вам придётся постараться: долго сдерживать натиск бессмертных не сможет ни одна даже очень сильная душа. Игла должна быть готова как можно быстрее, и мне придётся действовать безжалостно. Если понадобится всё ваше духовное ядро, я заберу его, не раздумывая. Потому спрошу ещё раз у каждого, готовы ли вы рискнуть собой ради спасения этого мира?

Каждый из присутствующих ответил твёрдым согласием, и только Сюэ Мэн выглядел растерянным и подавленным.

— Этот ученик просит прощения у великого мастера, — наконец выдержка его оставила, — но что всё это время буду делать я?! Мо Жань и учитель пойдут спасать мир, а мне, значит, просто занять место в толпе зевак?! Почему?! Возьмите меня, прошу, я сделаю всё, чтобы быть полезным!

Вскинув руки, он склонился перед настоятельницей. Мо Жань понимал его порыв, но в душе обругал за эгоизм и безрассудство. Дядя и тётя... если всё закончится хорошо, но он сам погибнет, как они будут жить, лишившись единственного сына? Если бы Сюэ Мэн остался в стороне, Мо Жаню, да и учителю, было бы куда спокойнее.

— Сюэ Цзымин, ты останешься в храме и будешь охранять его и защитный барьер до нашего возвращения, — строгий тон настоятельницы заставил его склонить голову ещё ниже. — Если кто-нибудь попытается войти, убей его, кем бы тот ни оказался. Во время испытания наши тела станут слишком уязвимы. Не дай врагу использовать это преимущество.

— Я выполню приказ, великий мастер Не, — казалось, Сюэ Мэн немного воспрянул духом, — мимо меня и мышь не проскочит. Этот ученик благодарен за доверие.

— Хорошо, — настоятельница достала небольшую коробочку и раздала всем по пилюле.

Мо Жань никогда не видел таких раньше, но принял её, ни о чём не спросив, как и остальные. Как только горечь во рту прошла, он огляделся вокруг и не поверил своим глазам. Маленький тёмный храм словно расширился, а там, где раньше стоял жертвенник трёх божеств, образовалось защитное поле, которое мерцало и переливалось, будто подёрнутая рябью водная гладь.

Облик почти всех его спутников тоже изменился. Великий мастер Не опять превратилась в маленькую девочку в простых монашеских одеждах, Четвёртый страж врат оказался полностью облачённым в красное стариком-демоном с лисьим хвостом, а Девятый хранитель ключей и его ученик и вовсе стали одним человеком — шрам на лице исчез, а за плечами появился духовный меч огромного размера. Энергия, исходившая от меча, показалась Мо Жаню знакомой. На клинке были выбиты слова: Хуаджин Чан.

«Металлический волк, — мысленно усмехнулся Мо Жань, — так вот как он тебя назвал. Теперь ясно, почему мы так быстро сошлись — собака почти тот же волк, только живёт среди людей».

Сам Мо Жань получил тёмные одежды, очень похожие на любимое облачение Тасянь-цзюня — возможно, такой вид отражал его чёрную душу. И лишь облик учителя не претерпел изменений.

— За этим барьером священная гора Тайшань — место, где рождается солнце, граница мира людей и богов, — настоятельница быстро сложила пальцами несколько печатей. — На её вершине Небеса ближе всего к земле, но находиться там опасно для совершенствующихся. Это место отнимает много духовных сил.

В тот же миг прозрачное поле растворилось, позволяя им пройти. Мо Жань бросил прощальный взгляд на Сюэ Мэна, который стоял позади всех. Теперь на нём был крепкий кожаный доспех, а из ножен за поясом виднелась рукоять древнего меча.

— Береги себя, братец. — Мо Жань подошёл и ткнул его кулаком в плечо.

— Волнуйся-ка лучше о своей шкуре, — тот с неловкой улыбкой отвёл глаза. — Если подохнешь там, никогда тебя не прощу!

Мо Жань тоже ему улыбнулся:

— Вот уж не дождёшься.

Он уже направился к барьеру, когда снова услышал голос брата:

— Мо Жань, упрямый ты болван, обязательно вернись!

На лице Сюэ Мэна была такая искренняя тревога, что в душе Мо Жаня защемило от благодарности. Махнув ему на прощание, Мо Жань прошёл через защитный барьер вместе с остальными. Как только они покинули храм, проход за их спинами закрылся.

***

Первое, что увидел Мо Жань — огромное грозовое небо прямо над их головами. Чёрно-красные тяжёлые тучи висели так низко над землёй, что, казалось, бешено хлещущий ветер вот-вот разгонит их и взору предстанет лестница, ведущая прямо к Небесным вратам.

Мо Жань огляделся. Крупные капли дождя с шумом разбивались о старые каменные плиты под ногами, чёрные черепичные крыши и алые стены старого даосского храма. Монахов или других людей нигде не было видно. У Горных ворот Мо Жань тоже не заметил ни души, и лишь тяжёлый медный колокол над ними гулким тревожным набатом отбивал удары при каждом сильном порыве ветра. Внизу и по склонам, едва различимые в свете нескончаемых молний, простирались дремучие леса, полные духов.

Выйдя на средину площади, великий мастер Не сложила несколько печатей, образовав вокруг себя кольцо, замыкавшее пять элементов: Вода, Железо, Огонь и Дерево. У каждого из них был свой цвет и направление духовной силы. Словно побуждая их остановиться, низкое чёрное небо оглушительно гремело, а огромные красные всполохи то и дело прорезали грозовые тучи. В этом грохоте было всё: бой барабанов, лязг железа, свист копий и стрел, боевые кличи, атакующие звуки тысячи струн и хлопанье огромных крыльев.

Мо Жань знал: там, наверху, шла кровавая битва между богами, повелителями Земли и Небес, и сдерживать натиск обеих сторон предстояло его учителю.

Живо представив себе эту картину, Мо Жань бросился к Чу Ваньнину, спокойно стоявшему под струями дождя в стороне от всех. Глаза учителя были закрыты, а на бледном лице застыло выражение безмятежного покоя, точно он медитировал, а не собирал в кулак все свои силы.

Лишь встав напротив, Мо Жань — растерянный и взволнованный происходящим — понял, что не знает, о чём хотел поговорить и почему прибежал, оставив остальных. Продрогший и мокрый до нитки, он просто стоял и смотрел на Чу Ваньнина, понимая, что никакая сила сейчас не способна сдвинуть его с места. Было ли Мо Жаню страшно? Да, но вовсе не за себя. Перчатка железного стража на его руке, жуткий бардак и заваленные хламом комнаты, сломанная для него яблоневая ветка: всё это пронеслось перед глазами всего за миг.

— Господин бессмертный, я так долго наблюдаю за вами… — он проглотил подкативший к горлу ком. — Почему вы меня не замечаете?

Чу Ваньнин тут же распахнул глаза. Столкнувшись с его взглядом сквозь пелену дождя, Мо Жань даже не понял, каким он был — ласковым или строгим, как обычно. Главное — учитель наконец обратил на него внимание.

— Для удержания барьера моей душе придётся подняться на Небо. Ты будешь один, но я сделаю всё, чтобы облегчить твою боль. Ни о чём не тревожься, — Чу Ваньнин кивнул и посмотрел в сторону. — Мо Жань, помни, ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю.

«Ты меня похвалил! Это же не может быть правдой?! Только не сейчас!» — от сильного волнения сердце Мо Жаня забилось быстрее.

— Учитель, у меня ведь ещё есть то желание? — выпалил он первое, что пришло в голову.

— Да, я же обещал, — спокойно ответил Чу Ваньнин, — и чего же ты хочешь?

— Что бы ни случилось, — в порыве чувств Мо Жань едва не ухватился за его рукав, — пожалуйста, не умирайте! Обещайте мне, что выполните это!

— Бестолочь, — Чу Ваньнин сердито поджал губы, — когда-нибудь это всё равно произойдёт.

— Пусть когда-нибудь, но не теперь! — он хотел сказать что-то ещё, но оглушительный громовой раскат поглотил все слова.

— Поговорим, когда я вернусь, — лицо Чу Ваньнина сделалось мертвецки бледным.

Мо Жань подался к нему, но обмякшее тело учителя упало ему на руки, точно поломанная кукла. От осознания, что душа Чу Ваньнина уже далеко, к горлу Мо Жаня опять подкатил ком. Битва с богами — да кто вообще может выдержать такое?

— Надо спешить, — великий мастер Не тронула его за плечо, — чем дольше мы мешкаем с иглой, тем дольше ему придётся противостоять бессмертным.

— Я готов, — Мо Жань осторожно положил тело Чу Ваньнина на землю.

***

Боль и впрямь оказалась нестерпимой. Мо Жань крепился как мог, пока все его внутренности точно выжигало калёным железом. Самое сложное было не противиться внешнему натиску, не противостоять боли, а раствориться в ней, покорно позволяя лишать себя духовных сил. Ни дождя, ни ветра Мо Жань больше не чувствовал. Ему словно вырезали сердце, и в какой-то момент Мо Жань понял, что теряет сознание. Лишиться духовного ядра, но спасти людей и помочь учителю. Спасти Ши Мэя даже ценой собственной жизни. Пускай. Однажды он уже стоял на вершине мира, небрежно поплёвывая с высоты на всех остальных. Непобедимый, гордый и бесконечно одинокий.

«Говорят, если спрыгнуть с вершины Тайшань, можно обрести Небеса», — Ши Мэй как-то сказал ему это. Что же будет, если умереть на этой самой горе?

Новая вспышка жуткой боли обожгла тело. Кажется, Мо Жань застонал, но собственный голос прозвучал слабо из-за гула в ушах. Он вдруг увидел множество чёрных и серых облаков, прямо на которых ожесточенно бились две Небесные армии. Над ними Мо Жань заметил Лэй Гуна — ужасного бога грома, голого по пояс полу-человека полу-дракона со связкой барабанов на плечах. Деревянный молоток в его правой руке бил и бил в барабаны, обтянутые кожей грешников, порождая громовые раскаты один оглушительнее другого. Глаза бога метали молнии. Рядом, в жёлтой кольчуге и голубой шляпе, стоял чернобородый Юй Ши — Небесный военачальник и бог дождя. Огромным мечом он направлял на войска неприятеля тяжёлые грозовые тучи.

Им противостояла императрица Нюйва — одно из воплощений великого мастера Не. Теперь она выглядела как огромная змея с головой прекрасной женщины. Её армия тоже почти полностью состояла из змей и драконов, частично принявших человеческий облик. Мо Жань огляделся: он искал Чу Ваньнина, но не нашёл даже следа его души. Однако он сразу же почувствовал мощный барьер, сдерживающий бессмертных.

«Как мне найти тебя в этой каше из божеств и духов?!» — Мо Жань почти потерял терпение.

Хорошо приглядевшись, Мо Жань заметил бреши в Небесной тверди, через которые на землю летели молнии и лилась вода. У одной из таких дыр Мо Жань увидел знакомый силуэт. Чёрные одежды развевались на ветру, лицо, руки и грудь человека были покрыты кровью, а огромный меч с длинной рукоятью безжалостно рубил врагов направо и налево, оставляя груды мёртвых тел. Едва справившись с волнением, Мо Жань узнал его — это был Девятый хранитель ключей. Он заметил и огненного мага, ловко складывающего замысловатые печати — тот охранял другую брешь, которая уменьшалась в размерах прямо на глазах. Мо Жань чувствовал страшную усталость — из-за создания небесной иглы он почти лишился духовных сил, но что-то даже теперь поддерживало в нём жизнь.

«Я словно внутри барьера, — мелькнуло в его голове, — вокруг меня кипит бой, но я невредим».

Брешей оставалось всё меньше. Лэй Гун гневался, ведь его месть богине Земли так и не свершилась. Но как бы быстро ни работала небесная игла, дыр было слишком много. Армия Юй Ши снова пошла в атаку, бой барабанов усилился, дождь из холодного сделался горячим, точно кипящее масло, и со всех сторон полетели стрелы.

— Не Юнсу, пока не поздно, возвращай их души! — Мо Жань услышал голос Чу Ваньнина.

Всё это время учитель был рядом, но Мо Жань почему-то не мог его отыскать.
Только теперь он увидел ослепительную золотую вспышку, в щепки разнёсшую стену из летящих стрел. Чу Ваньнин возник прямо посреди боя, Тяньвэнь с яростной скоростью вращалась над его головой.

— Остановись, я тебе приказываю!

Императрица Нюйва зашипела, вытянув длинную шею. Однако Чу Ваньнин словно не слышал её приказа, удары следовали один за другим, тела бессмертных и низших духов разлетались в разные стороны, а небесная игла продолжала свою работу.

Защитный барьер ослаб, и силы Мо Жаня таяли.

— Быстрее возвращай их, Не Юнсу, — снова крикнул Чу Ваньнин, — забудь обо мне!

Осталась всего лишь одна незашитая брешь, но армия императрицы уже понесла слишком большие потери, а её генерал — большой рогатый змей — трубил отступление. И только Чу Ваньнин не двигался с места, защищая от многочисленных врагов эту последнюю брешь.

«Ты обещал! Ты ведь сказал, что не умрёшь!» — Мо Жаню перестало хватать воздуха.

В висках стучало, а глаза наполнились слезами. На самом деле Чу Ваньнин не обещал ему ничего, но Мо Жань всё равно злился даже теперь, когда едва воспринимал происходящее. Если бы он мог, то обязательно встал бы с ним рядом, дрался бы плечом к плечу, но силы оставили его, превратив в беспомощную обузу. Казалось, все воины Юй Ши спешили теперь поквитаться с Чу Ваньнином, и мощь Небесного войска могла легко стереть в порошок душу простого смертного. Однако божественное оружие учителя било всё так же неумолимо. Нападавшие или отступали, или падали, сражённые безжалостной плетью.

Вновь ощутив нестерпимую боль в сердце, Мо Жань зажмурился и схватился за грудь. Последнее, что он видел — круглая ослепительно-белая шаровая молния, стремительно несущаяся в его сторону. Прыжок Чу Ваньнина, бросок огромной змеи, удар, вспышка золотого света… дальше всё погрузилось в темноту.

***

Они лежали на земле — Чу Ваньнин и Не Юнсу в своём детском теле. Тёмные волосы девочки намокли от крови. Она закрыла его собой от атаки бога грома, и теперь спина и затылок Не Юнсу были алыми от ран. Беспомощный на вид ребёнок заслонил собой взрослого мужчину — принять такое было непросто.

— Зачем ты… сделала это? — Чу Ваньнин с трудом протянул к ней руку.

Он знал, что божественная форма поглотила большую часть удара, Не Юнсу жива, но сильно пострадала из-за него. Шаровая молния Лэй Гуна предназначалась отнюдь не богине Земли — целью была душа Мо Жаня, точнее, то, что осталось от неё после создания небесной иглы. Измождённый Мо Жань выглядел как слабая тень, пламя прогоревшей свечи, что вот-вот погаснет навсегда. Держать барьер и не вмешиваться — разве мог Чу Ваньнин позволить себе это? Долг и чувства боролись в нём всего мгновение. Барьер был ослаблен, но Мо Жань получил немного сил, чтобы просто не умереть. Чу Ваньнин спас ученика, но едва не потерял друга, и теперь мучился от чувства вины. Несмотря на полученные раны, Не Юнсу смогла вернуть их души, заштопать Небо и спасти всё живое в Поднебесной.

— Ты должен мне… тысячу лет духовных сил… — тронув его пальцы, она слабо улыбнулась. — Пока ты защищал Мо Вэйюя, кто-то же должен был позаботиться и о тебе.

Чу Ваньнин порывисто сжал детскую ладонь.

— Он мой ученик… я не мог поступить иначе.

— Не сомневаюсь, — она прикрыла глаза. — Я тоже просто не могла. Ты же знаешь, как это бывает… наши чувства, они…

— Не стоит об этом, — Чу Ваньнин отпустил её руку.

Он не без труда поднялся на ноги. После перемещения души тело какое-то время было точно деревянное. Чу Ваньнин наклонился и, приподняв Не Юнсу, осторожно усадил её на землю.

— Мо Вэйюй, — она кивнула в сторону Мо Жаня, как и остальные, неподвижно лежавшего на земле, — я забрала у него много духовных сил. Просто чудо, что этот мальчик выжил. Ты был прав, говоря о нём — такой талант большая редкость…

— Ты сделала для него всё, что могла, — Чу Ваньнин посмотрел на Мо Жаня, в глубине души горько сожалея, что тому пришлось пройти через всё это.

— Я сотру память всем, кроме тебя. Смертным ни к чему помнить о встрече с богами. Искажением ци это не грозит, но в бесчувствии твой ученик пробудет достаточно долго. У меня есть пилюли, которые помогут восстановлению. И сделай одолжение, прими одну сам. Ты плохо выглядишь, а я всё ещё хочу лицезреть божественную красоту яблони в цвету.

Чу Ваньнин подумал, что стереть память Мо Жаня будет вполне разумно. Его самого часто мучили кошмары про падение в пропасть, а жуткая бойня на Небесах — если бы не самопожертвование Не Юнсу, о таком он и сам предпочёл бы забыть.

— Боюсь, лицезреть меня долго у тебя не получится, — нехотя проглотив протянутую пилюлю, Чу Ваньнин устало сел рядом, — мы сегодня же возвращаемся на Пик Сышэн. Артефакт, если он всё ещё там, должен быть запечатан. Не Юнсу, ты спасла мне жизнь, как я могу отплатить за это?

— Просто верни моё сердце. Мы оба знаем, чьё именно тебе нужно, — она тепло улыбнулась.

Он не знал, что ответить. Чу Ваньнин никогда не был мастером по части шуток, а Не Юнсу, напротив, с детства всячески подтрунивала над ним, высмеивая за излишнюю щепетильность. Все её признания, серьёзные и не очень, он воспринимал как простое баловство, и только сегодня эти слова смутили его по-настоящему.

Его кто-то любит? Он кому-то дорог? Чу Ваньнин не мог поверить. Дружески беседовать с людьми он не умел, очаровывать тоже. Какие чувства мог вызывать такой вспыльчивый и замкнутый человек? В лучшем случае скуку, в худшем — отторжение и неприязнь. Единственными людьми, которые хорошо знали его дурной нрав и всё равно питали к нему тёплые чувства, он всегда считал Сюэ Чжэнъюна и его семью. Этих гордых, но искренних людей нисколько не задевали ни холодность, ни резкость Чу Ваньнина. Но даже им было не пробиться сквозь толстую ледяную броню на его сердце.

— О чём задумался, Юйхэн? — Не Юнсу вновь привлекла его внимание. — Всё ещё смущён?

Её улыбка стала озорной. Чу Ваньнин действительно испытывал неловкость, и было отчего.

— Не Юнсу, если ты серьёзно, — понимая, что выглядит глупо, он быстро отвёл глаза, — я не заслуживаю твоих чувств.

Его слова ожидаемо вызвали усмешку.

— Знаю, что попросту трачу время, — Не Юнсу тяжело поднялась, опершись на его плечо, — как покровитель сватовства и брака, я вижу, что твоя свадьба будет не со мной.

— Моя что? — Чу Ваньнин решил, что ослышался. — Скорее уж луна упадёт с неба.

Он тоже поднялся, не желая терять время. Хотя Чу Ваньнин и планировал немедленно отправиться в путь, его тело нуждалось в отдыхе. Пилюля, данная Не Юнсу, явно обладала снотворными свойствами. Не Юнсу подошла к лежащему на земле Мо Жаню и, сложив печать Забвения, осторожно коснулась пальцами его лба.

— Он крайне необычный человек, Юйхэн, — хотя её детское личико выглядело безмятежным, пронзительный взгляд резал, точно кинжал. — Кажется, его душа прошла очень долгий путь... Мо Вэйюй помнит свою жизнь и помнит свою смерть.

— Ты имеешь в виду его предыдущее воплощение на земле? — Чу Ваньнин удивился, но не особо забеспокоился.

Прошлая жизнь — тайна для простых смертных. Каждая душа перерождается без воспоминаний, но порой они всё же проникают в разум через особенные сны, или когда человек оказывается в предсмертном бреду.

Чу Ваньнин вдруг ощутил странное напряжение. В своих постыдных весенних снах он часто видел Мо Жаня взрослым мужчиной, красивым и сильным, но бесконечно жестоким, из мести делающим с ним омерзительные вещи. Как Мо Жань стал таким и за что мстил, Чу Ваньнин не знал, но эта ненависть казалась пугающе знакомой. У Мо Жаня был тот же облик, но сам он казался совершенно другим человеком, поэтому Чу Ваньнин легко бы поверил, что так оно и есть. Разумеется, его испорченные фантазии едва ли имели отношение к прошлому.

— Как знать, — закончив стирать память, Не Юнсу отняла руку. — Во время создания иглы он, сам того не желая, показал мне кое-что из своих воспоминаний, и это «кое-что» весьма впечатляет... Ты до сих пор не понял, чего именно добивался наш враг, возрождая Чёрную Бурю?

— Хочешь сказать, Мо Жань имеет к этому отношение? — Чу Ваньнин недоверчиво прищурился.

Пусть Мо Вэйюй и одарён сверх меры, но чтобы ради его смерти кто-то воссоздал легендарный потоп при помощи запретной техники? Или этот таинственный «кто-то» тоже знает больше, чем Чу Ваньнин и остальные? Не Юнсу не могла говорить с ним откровенно и посвящать в тайны, доступные лишь небожителям, поэтому он внимательно ловил каждое обронённое слово.

— Он или ты, или Сюэ Цзымин. — Не Юнсу пожала плечами. — Убийство хотя бы одного из вас наверняка было причиной всего. Дождавшись гибели нужного человека, наш враг просто позволил бы мне заштопать Небо и вернуть всё на круги своя. Юйхэн, задумайся, кому выгодна твоя или их смерть, и, возможно, эта тайна чуть приоткроется.

Чу Ваньнин обещал подумать. Будущее учеников иногда неосознанно тревожило его, словно появлялось дурное предчувствие. Если целью жуткого бедствия был сам Чу Ваньнин, стали ли его ученики лишь случайными жертвами? Учитель силён, но несговорчив, Ши Мэй хорош только в медицине, а Сюэ Мэн и Мо Жань — неогранённые алмазы, мощь которых в будущем можно использовать? Но родители Сюэ Мэна уважаемые заклинатели, а вот Мо Жань сирота и особым умом, увы, не блещет. Зато упрямства и тщеславия хоть отбавляй. Чу Ваньнин нахмурился. Неужели кто-то просто решил убрать его с дороги, а после приручить строптивого, но необычайно одарённого мальчишку?

— Нам пора, — Не Юнсу прервала его размышления. — Забирай своего спящего красавца.

Она и монахи уже ждали у защитного барьера. Чу Ваньнин легко взвалил тело Мо Жаня себе на плечи. Тот был ужасно бледен, но слабое дыхание выдавало в нём жизнь. Думая о случившемся, Чу Ваньнин упрямо поджал губы.

«Пока я жив, никто не будет использовать тебя в своих грязных целях. Даже если сам захочешь уйти, я последую за тобой».

***

Когда они вернулись в храм, Сюэ Мэн подлетел к учителю с таким лицом, будто только что узнал о смерти всей своей семьи. Чу Ваньнин хотел спросить, что произошло, но всё понял по взгляду — побледневший Сюэ Мэн смотрел на бесчувственного Мо Жаня на спине учителя. Чу Ваньнин тут же поспешил его успокоить:

— Он не умер, не волнуйся. Мо Жань потерял много сил, но скоро поправится.

— Просто на вас кровь… — смущённый Сюэ Мэн потупился, подбирая слова. — А этот… Да пёс с ним, я бы и не заметил…

— Отнесу его в Яшмовый павильон, о Мо Жане нужно позаботиться, а ты и без того очень устал, — Чу Ваньнин дал Сюэ Мэну одну из пилюль Не Юнсу. — Постарайся поспать, на рассвете мы возвращаемся на Пик Сышэн.

— А как же вы, учитель? — глаза Сюэ Мэна округлились. Сейчас он казался Чу Ваньнину удивлённым и возмущённым одновременно. — Разве вам не нужно отдохнуть после такой-то битвы?

— Я в порядке, — ответил он сухо, скрывая усталость, — иди к себе и выспись.

Сюэ Мэн хотел что-то возразить, но к нему подошёл юный монах и с улыбкой предложил пойти вдвоём до их комнат. Видимо, решив, что отказать будет грубостью, Сюэ Мэн угрюмо поплёлся с ним к зданию на обрыве. Чу Ваньнин быстро простился с монахами и, ещё раз поблагодарив Не Юнсу за помощь, направился в Яшмовый павильон.

Так как кровать была всего одна, Чу Ваньнин без раздумий уступил её Мо Жаню, а сам пошёл толочь для него сразу несколько пилюль. Когда лекарство было готово, он разбавил смесь водой и, перелив её в глубокую чашу, поставил на столик у изголовья. Мо Жань всё ещё был без сознания. Он лежал на спине в той же позе, в которой его оставил Чу Ваньнин, и кроме слабого дыхания не подавал признаков жизни.

«И как мне его напоить?» — Чу Ваньнин был действительно озадачен.

Он склонился над Мо Жанем и, заведя ладонь ему под голову, осторожно приподнял её. Ощущение было странным. Наяву так бережно и заботливо он ещё никого не касался. В его снах Мо Жань никогда не был болен или ранен, а за такой близостью неизбежно последовал бы поцелуй. Он почувствовал, что краснеет, и возблагодарил Небо за то, что Мо Жань без сознания и не видит его пылающее лицо.

— Мо Жань, давай, просто выпей это, — Чу Ваньнин поднёс чашу к его губам.

Но рот Мо Жаня был плотно сомкнут, и часть лекарства просто стекла по подбородку. Чу Ваньнин раздражённо отставил чашу. В глубине души он всегда знал, что окажется паршивой сиделкой, но никогда не думал, что настолько.

Однако Мо Жань нуждался в лечении, и нужно было как-то его напоить. Чу Ваньнин знал лишь один способ сделать это. К его огромному сожалению, ничего более приличного в голову так и не пришло. Запретив себе думать, Чу Ваньнин взял чашу и, набрав немного омерзительно горького лекарства в рот, быстро прильнул к губам Мо Жаня. В этот раз всё странным образом получилось: губы Мо Жаня чуть приоткрылись, и он стал пить небольшими осторожными глотками, точно птенец. Чу Ваньнин обнял его и повторил всё несколько раз, пока чаша не опустела.

Хотя горечи отвара Чу Ваньнин больше не ощущал, его точно напоили кислой лимонной подливой.

«Вот он, поцелуй, который ты достоин, Ваньнин, — он разомкнул объятия и аккуратно опустил Мо Жаня на кровать. — Ничего другого ты не заслужил».

Заботясь о больном ученике, он был вынужден переступить через приличия, но даже понимая это, Чу Ваньнин испытывал омерзение к самому себе. Когда их губы соприкоснулись, ни о каком лечении Чу Ваньнин больше не думал. От близости Мо Жаня, от его запаха, Чу Ваньнина бросило в дрожь, а сердце заколотилось так, что едва не выпрыгнуло из груди. Что значит безумно хотеть кого-то и никогда его не получить? Чу Ваньнин мог бы многое рассказать об этом.

«Мне просто нужно поспать», — он хотел покинуть кровать, но сил встать на ноги уже не было. Кое-как отгородившись от ученика толстым одеялом, Чу Ваньнин закрыл глаза и провалился в сон…

Ему опять приснился «кошмар». Роскошные покои в незнакомом месте, пламя свечей и невесомый красный шёлк. В левом ухе, точно капля крови — алая серёжка.

Мо Жань перевернул его на живот и резко взял сзади. Чу Ваньнин сжался, но скоро обрушившаяся на него боль уступила место пульсирующим волнам удовольствия.

— Ваньнин… ты только мой… — шептал Мо Жань, вбиваясь в него без всякой пощады.

Горло Чу Ваньнина сдавило от удушья. Кричать было стыдно, а не кричать уже невозможно. Нетерпеливые грубые толчки огромного члена едва не разрывали ему нутро, но это больше не было пыткой. Теперь Чу Ваньнин хотел, чтобы Мо Жань любил его именно так — яростно и горячо, и сам двигался бёдрами ему навстречу.

Что бы сказал реальный Мо Жань про поведение своего учителя? Презирал бы его? Стыдился и ненавидел? Все эти не выстраданные чувства, страхи, запреты, вечные терзания, спрятанные глубоко внутри, лишь умножали возбуждение Чу Ваньнина, делая его ненасытным. Он хотел ещё!

Разрядка наступила слишком быстро. Чу Ваньнин перевернулся набок, чтобы отдышаться. Когда Мо Жань обхватил ладонями его лицо, сердца их стучали так громко, что казалось, их биение полностью заполнило собой наступившую тишину.

— Прости, этот достопочтенный совсем потерял голову, — Мо Жань нежно поцеловал его.

Солоноватые на вкус, его губы оказались такими мягкими, что Чу Ваньнин ещё долго не отпускал его, прежде чем тихо произнёс:

— Всё в порядке.

Какое-то время они просто лежали, обнявшись и глядя друг другу в глаза. Словно чтобы исправить свою «оплошность», рука Мо Жаня снова легла на его пах. Теперь он ласкал Чу Ваньнина иначе: осторожно, трепетно и пылко. Оба вновь потянулись за поцелуем. Полностью отдавшись его рукам, Чу Ваньнин задыхался от смеси стыда и наслаждения

— Я снова хочу тебя, — Мо Жань разорвал поцелуй, — хочу услышать, как сладко ты стонешь.

Вместо ответа Чу Ваньнин широко развёл колени и подтянул их к груди, точно побуждая Мо Жаня следовать своим желаниям. Нанося масло, усиливающее желание, Мо Жань продолжал ласкать его затвердевший член и мошонку, целуя и прикусывая длинную шею и ключицы. Как только первый мощный толчок пронзил тело, стон сам сорвался с губ Чу Ваньнина. Крепко обхватив Мо Жаня ногами, он больше не сдерживал себя, бесстыдно насаживаясь на пронзающий его член.

В этом весеннем сне они всю ночь любили друг друга то бурно, то невыносимо нежно, даря самые непристойные ласки и наслаждаясь каждым мгновением, проведённым вместе. Чу Ваньнину было хорошо и горько одновременно, ведь даже самый долгий сон не мог длиться вечно. А за пробуждением неизбежно придёт смертельная тоска и несбыточные надежды.

***

Мо Жань проснулся рано утром, когда свет восходящего солнца, мягко льющийся из открытого окна, упал на глаза. Сонно щурясь и потягиваясь, Мо Жань прислушался: ни отголосков грома, ни стука дождя по крыше — воздух наполняли только весёлое щебетание птиц и тихий перезвон висящих над дверью колокольчиков.

Боль прошла, но ослабевшее тело ещё плохо слушалось.

«Что со мной произошло?» — Мо Жань силился вспомнить все события вчерашнего дня — и не мог.

Монастырь, пилюли, изменившие их облик, защитный барьер, за который они шагнули... а дальше всё как в тумане. Желая хотя бы выяснить, что это за комната, он огляделся и тут же увидел учителя, беспокойно спавшего рядом. Глаза Чу Ваньнина были закрыты, но веки дрожали, как это бывает незадолго до пробуждения.

«Наверное, я потерял так много сил, что лишился памяти, — Мо Жань протянул руку и осторожно коснулся его необычно румяной щеки. — Ты принёс меня сюда, когда всё закончилось? Неужели я выглядел столь паршиво?»

Невесомо скользя костяшками по его лицу, Мо Жань отчего-то улыбнулся. Кожа Чу Ваньнина блестела от испарины, а острый кадык двигался так, словно ему не хватало воздуха. Порой Мо Жань забывал, что эта жизнь — не продолжение старой, а этот человек — не пленник, чудом ускользнувший на свободу. Те учитель и ученик превратились в прах и исчезли, почему же он не мог похоронить былые желания, если твёрдо решил начать всё сначала? Потеряв всякий стыд, Мо Жань придвинулся и коснулся уголка его губ лёгким поцелуем. Он знал, что рискует, ведь если бы учитель открыл глаза, порки было бы не избежать. Но Чу Ваньнин лишь приоткрыл рот, а его дыхание участилось.

«У тебя снова кошмар, или это то, о чём я думаю? — на лице заиграла озорная усмешка. — Если второе, я бы с удовольствием помог тебе, но ты же потом меня убьёшь, учитель».

Весенние сны для Мо Жаня были не редкостью, особенно по утрам, такие вещи уже давно его не смущали. Но одно дело бесстыжая псина вроде него, а другое — его возвышенный и целомудренный учитель. Видимо, даже Чу Ваньнин не мог полностью обуздать свои плотские желания.

Размышляя так, Мо Жань осторожно поглаживал его лицо, однако очень скоро его улыбка исчезла.

«И кого это ты видишь в своем проклятом сне?!» — почувствовав укол жгучей ревности, Мо Жань резко отдёрнул руку.

Кто только ни снился самому Мо Жаню, порой даже Чу Ваньнин, но кого мог желать учитель? Какие вообще женщины ему нравятся? И есть ли такая среди его окружения?

«Ну уж нет, я не дам тебе досмотреть эту дрянь до конца!»

Мо Жань нахмурился и крепко ухватил Чу Ваньнина за плечо.

— Учитель, проснитесь! — он несколько раз тряхнул его.

Чу Ваньнин вздрогнул и открыл глаза. Мо Жаню показалось, что тот едва не соскочил с кровати, увидев прямо перед собою его лицо.

— В чём дело?! — рванув на себя одеяло, Чу Ваньнин резко отпихнул его руку.

— Вы стонали, — глаза Мо Жаня мстительно сверкнули, — наверное, опять кошмар приснился.

Видимо, этот взгляд оказался красноречивее слов. Хмурое лицо Чу Ваньнина тут же побелело от злости, а пальцы словно сжали невидимую Тяньвэнь.

— Чушь, с чего бы я стал стонать? — Чу Ваньнин едва скрывал раздражение. — Если тебе уже лучше, закрой рот и убирайся к себе.

Мо Жань вспыхнул. Учитель что, издевается над ним?! Сначала зачем-то притащил его в свою комнату, уложил на кровать, проявив заботу, а теперь выставляет за дверь, как нашкодившего щенка. Мо Жань не сказал ничего грубого или неприличного, а к пакостным снам Чу Ваньнина он вообще не имел отношения.

— А если не лучше, то что, могу остаться? — теперь уже Мо Жань с силой потянул одеяло к себе.

— Мо Вэйюй! — Ударом в грудь Чу Ваньнин спихнул его на пол. — Я же сказал, пошёл вон!

— Ну и ладно, — недовольно фыркнул раздосадованный Мо Жань, с трудом поднимаясь на ноги. — Так-то вы заботитесь о больном ученике. Могу я хотя бы помыться?

— Обойдёшься, — тот грубо указал ему на дверь.

Возвращаться в их с Сюэ Мэном комнату хотелось меньше всего. Но Чу Ваньнину тоже нужно было привести себя в порядок, и Мо Жань прекрасно знал, что будет, если смутить его ещё больше.

«Ладно, учитель, о ком бы ты там ни мечтал, этому всё равно не суждено сбыться! — уходя, он распахнул дверь резким ударом ноги. От злости и досады мысли путались, напоминая клубок рассерженных змей. — Жестокий и равнодушный, ты сдохнешь в одиночестве, потому что даже Тасянь-цзюнь не составит тебе компанию в этот раз. Никто не примет тебя, кроме него... кроме меня... Я...

Он вдруг вспомнил изрезанные в кровь ступни, безразлично брошенное «поблагодари шисюна», и какой пустой у учителя взгляд, даже когда он сделал что-то хорошее, и если не знать этого... Мо Жань растерянно застыл в коридоре, будто пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль, но когда дверь за ним с треском захлопнулась, сжал кулаки и быстро пошёл прочь.

***

Солнце уже поднялось над вершинами гор, когда Чу Ваньнин и два его ученика наконец покинули стены монастыря. Приготовления не заняли много времени — с собой они взяли только пилюли для Мо Жаня и ценную лечебную мазь на основе змеиного яда. Из-за полученных ран Не Юнсу не смогла проводить их, зато попрощаться пришли ученик Девятого хранителя ключей и Четвёртый страж врат.

— Жаль, что вы не можете задержаться у нас подольше, — вздохнул ученик Девятого хранителя ключей и одарил их неизменной улыбкой. — Я показал бы вам водоём Повелителя карпов. Местные духи воды очень дружелюбны к людям и редко проказничают.

Мо Жань ответил, что тоже сожалеет о скором отъезде, хотя это было неправдой — монастырская еда никуда не годилась, да и великий мастер Не явно знала о каких-то его тайнах. Четвёртый страж врат был немногословен — он лишь пожелал удачи и поблагодарил всех за помощь. Поскольку земля ушла под воду, Чу Ваньнину пришлось одолжить у монахов лодку.

(с)

Когда они спустились с горы, их взгляду предстала печальная картина. Из мутной воды торчали коряги, поломанные ветки деревьев, принесённые течением обломки домов. Многие животные захлебнулись в воде, и их раздутые туши постоянно попадались на пути. Утешало лишь то, что им не попался ни один утопленник, но ближе к городу пострадавших могли быть сотни, а многие остались без крыши над головой.

— И почему мы никогда не летаем на мечах? — раздражённо произнёс Мо Жань, с которого от сильной слабости градом катился пот.

— Ты видишь у меня меч? — холодно спросил Чу Ваньнин.

— Нет, — Мо Жань тут же пожалел о своём глупом вопросе.

— Дурак, оружия нет, да и духовных сил у тебя почти не осталось, — тут же вмешался Сюэ Мэн, — о каких ещё полётах ты говоришь?

Хотя Мо Жань понимал, что сглупил, весь его вид выражал недовольство. После того, как на рассвете учитель вытолкал его из своей кровати, они не сказали друг другу и пары слов. Мо Жань всё еще злился, да и мысль о том, что у Чу Ваньнина есть тайная возлюбленная, почему-то не давала покоя, точно заноза в пятке. Неужели это была Не Юнсу? А может, одна из хорошеньких учениц Пика Сышэн? Мо Жань и хотел, и не хотел узнать правду.

«Учитель, простите за дерзость, но какие женщины кажутся вам привлекательными?»

Даже если бы Мо Жань посмел задать такой вопрос, ответом на него в лучшем случае стал бы суровый взгляд, в худшем — удар плетью. Любовь и плотские радости Чу Ваньнин никогда не обсуждал. Мо Жань верил, что они ему вовсе чужды, и проще вызвать вожделение или хотя бы привязанность у каменной статуи. Будучи императором, ему пришлось пойти на ухищрения, чтобы разбудить в учителе хоть подобие страсти. Но это утро показало, что он всегда заблуждался на его счёт.

«Кто же она такая? — Мо Жань зло закусил губу. — Плевать. Даже если учителя тянет к ней, его чувства всё равно останутся без ответа. Красивый, но непреклонный и вспыльчивый, точно демон — да какой женщине может понравиться Чу Ваньнин?»

Немного успокоив себя, Мо Жань перебрался к самому носу лодки и сел там, ни на кого не глядя. Силы восстанавливались медленно, поэтому сон свалил его на полпути. Свернувшись калачиком у борта, Мо Жань укрылся верхним одеянием и закрыл глаза. Всю дорогу он видел странные беспокойные сны. Его окутала удушливая темнота, тело совсем не слушалось, но кто-то прижимал Мо Жаня к себе, гладил холодными тонкими пальцами его разгорячённое лицо и, кажется, пытался напоить лекарством. Должно быть, ему снился Ши Мэй. Кто бы ещё позаботился о нём? В самые тяжёлые дни Ши Мэй был утешением Мо Жаня, во сне или наяву. Он никогда не являлся ему в весенних снах, но Мо Жаня это не удивляло — просто его чувства слишком глубокие и чистые. Похоть Мо Жаня мог удовлетворить кто угодно, а развеять тоску в сердце — только единственный друг.

Когда лодка причалила к подножию Пика Сышэн, учитель разбудил Мо Жаня. Тот неохотно сел и осмотрелся, потирая заспанные глаза. От вида уходящих в небо ступеней его настроение снова ухудшилось. Но наверху наверняка ждал Ши Мэй, и подъём стоил затраченных усилий.

— Ты ещё слаб, — безразличным тоном сказал Чу Ваньнин, — я помогу тебе подняться по лестнице.

— Благодарю учителя за заботу, — холодно ответил Мо Жань, вскинув руки, — но я вполне способен идти сам.

Щека Чу Ваньнина напряжённо дёрнулась.

— Упрямая бестолочь, тебе даже на спуск едва хватило сил! — отчеканил он, заставив Мо Жаня встать.

Пока тот ошарашено хлопал глазами, не зная, как ответить, Чу Ваньнин взял его руку и закинул себе на плечо. Учитель был не многим выше, поэтому Мо Жань не испытывал неудобств, но его страшно смущало, как близко они теперь находились друг от друга. И опять этот запах свежих яблоневых цветов, белоснежных, точно одежды учителя... Мо Жань почувствовал, как сердце предательски затрепетало в груди. Чу Ваньнин казался отстранённым, но судя по плотно сжатым губам и отведённому взгляду, ему тоже было неловко.

— Учитель, позвольте облегчить вашу ношу, — подскочивший Сюэ Мэн бесцеремонно взвалил на себя вторую руку Мо Жаня.

Тот недовольно фыркнул, но возражать не стал. Присутствие «любимого» братца немного сбавило неловкое напряжение. Сюэ Мэн, разумеется, ни о чём таком не думал, и весь подъём упорно, точно вол, помогал тащить Мо Жаня, обливаясь потом и тяжело пыхтя.

Оказавшись наверху, Мо Жань первым делом хотел найти Ши Мэя, чтобы справиться о его здоровье. Но узнав об их возвращении, тот сам вышел к Горным воротам вместе с Сюэ Чжэнъюном и остальными наставниками. Бледный и чуть осунувшийся, он всё же тепло улыбался и говорил не таким слабым голосом, как при расставании. Поймав его взгляд, Мо Жань мигом встряхнулся и невозмутимо скрестил руки на груди, будто это не его только что волокли по лестнице, как беспомощного старика.

Сюэ Чжэнъюн сердечно поприветствовал их троих, а затем крепко обнял сына и племянника. Он выглядел как человек, с чьей души наконец спал камень величиной с гору. Сюэ Мэн тотчас засыпал его вопросами о здоровье матушки и остальных. Никто из обитателей Пика Сышэн не пострадал, но в школе было полно перепуганных беженцев из затопленного города и близлежащих деревень.

Хотя после изматывающего подъёма Мо Жань чувствовал себя сносно, учитель настоял, чтобы Старейшина Танлан забрал его и Сюэ Мэна для осмотра.

Другие Старейшины тут же засыпали Чу Ваньнина вопросами, но тот не слишком вежливо осадил их, заявив, что имеет к Главе важный разговор. Когда Чу Ваньнин с Сюэ Чжэнъюном направились к Павильону Алого лотоса, возмущённым Старейшинам оставалось только разойтись ни с чем, сгорая от любопытства.

***

Оказавшись в своей резиденции, Чу Ваньнин лишь небрежно смахнул со стула какой-то железный хлам и бумаги, чтобы освободить место для Сюэ Чжэнъюна. Тот внимательно слушал его историю, ни разу не перебив, и лишь нетерпеливо постукивал сложенным веером о колено. Услышав про ожившую иллюзию и битву с богами, он потрясённо замер, наверняка поняв, сколь многое скрывалось за этой скупой на детали историей.

— Что с артефактом? — наконец спросил его Чу Ваньнин.

— Он исчез, — Сюэ Чжэнъюн со вздохом развёл руками. — Кто-то оставил на его месте весьма искусную подделку. Нам с Сюаньцзы и Цзельюйем стоило немалого труда уничтожить даже её. Как ты и предположил, кто-то выкрал настоящий артефакт и применил запретную технику. Если бы не твоё вмешательство, Юйхэн, весь мир бы…

— Это всё Не Юнсу, — перебил Чу Ваньнин, чуть нахмурившись, — я почти ничего не сделал.

— Ох уж эта скромность, — Сюэ Чжэнъюн невольно улыбнулся. — Да не будь тебя, великий мастер Не с горы Фэн и пальцем бы не пошевелил. Ты спас стольких людей, но почему-то упрямо бежишь от заслуженной славы!

— Повторяю, дело вовсе не во мне, — вновь резко возразил Чу Ваньнин и поспешил сменить тему. — Я хотел рассказать тебе, чего мог добиваться тот, кто стоит за всем этим.

Он осторожно изложил Сюэ Чжэнъюну некоторые свои опасения и мысли, используя подсказки Не Юнсу. Утаил он лишь её слова о том, что Мо Жань «помнит свою жизнь и смерть» — над этой загадкой ему самому ещё предстояло поломать голову.

— Так ты считаешь, Жань-эр в опасности? — Сюэ Чжэнъюн озабоченно нахмурил лоб.

Чу Ваньнин понимал, что Глава думает о том же, о чём и он недавно: даже если Мо Жань и перешёл кому-то дорогу, Чёрная буря, унёсшая много жизней и затопившая окрестности, была слишком серьёзным бедствием. Что, если Мо Жань — не цель, а средство для ещё более страшных злодеяний? Мысль пугала и злила одновременно.

— Пока это всего лишь догадки, — медленно проговорил Чу Ваньнин, погруженный в размышления. — Едва ли устроивший Чёрную Бурю оставил хоть какие-то следы. Он слишком хорошо осведомлён о вещах, недоступных чужаку. Но кем бы он ни был, это точно не последний ход его игры. Нам остаётся лишь наблюдать и быть готовыми ко всему.

***

Старейшина Танлан протяжно вздохнул и наконец отпустил запястье изнывающего от скуки Мо Жаня. Усмехнувшись каким-то своим мыслям, он вкрадчиво произнёс:

— Что ж, тебе крупно повезло, юноша.

«Крупно повезло? — Мо Жань прищурился. — Что он об этом знает?»

Если бы Пик Сышэн устроил соревнование на самый дурной характер, Мо Жань не знал бы, на кого поставить все деньги — Чу Ваньнин и Танлан могли бы побороться за первое место. От Мо Жаня не укрылось жадное любопытство во взгляде Танлана, поэтому ему хотелось поскорее отделаться от его общества — Сюэ Мэна старик отпустил почти сразу, а Мо Жаня долго щупал и проверял, будто перед ним оказалась заговорившая лягушка.

— Прощу прощения, но с чем именно мне так повезло? — хоть вопрос и не был грубым, тон прозвучал не слишком-то вежливо.

— Твоё духовное ядро сильно пострадало, — Танлан бросил взгляд на пилюлю Не Юнсу, которую по его просьбе показал Мо Жань, — но восстановление идёт на удивление быстро. Чтобы приготовить такую пилюлю, нужен не один десяток лет и линька редчайшей змеи, которая сбрасывает свою шкуру лишь раз в жизни. Она покрывает духовное ядро, точно раковина жемчужину, питая силами. Никакие другие лекарства тебе не нужны. Достаточно расслабиться и позволить телу сделать всё самому. Сейчас ты очень напряжён, это лишнее.

«Ты так долго лапал меня своими ручищами, ещё бы я не напрягся!» — насмешливо подумал Мо Жань, но вслух, разумеется, сказал другое:

— И как именно Старейшина Танлан советует расслабляться?

Будто не расслышав в его голосе ехидства, Танлан равнодушно пожал плечами и монотонно перечислил:

— Медитация, созерцание природы, долгие прогулки вечером, горячие источники с целебной водой...

Мо Жань невольно хмыкнул, представив, как проводит день за днём, будто почтенная пожилая госпожа, а на все вопросы разгневанного учителя отвечает, что просто следует советам уважаемого Старейшины Танлана. Хотя мысль о горячих источниках была неплохой... Вспомнив о Чу Ваньнине, Мо Жань вдруг спросил:

— Мой учитель тоже пострадал во время Бури. Может, Старейшина Танлан посоветует посетить горячие источники и ему?

На это Танлан лишь хмыкнул и небрежно бросил, уходя:

— Это уж как Старейшине Юйхэну будет угодно. Расслабление и душевный покой, несомненно, пошли бы на пользу и ему.

С последним Мо Жань был согласен. Вспомнив, что у него осталось невыполненное учителем желание, Мо Жань переоделся и направился было к Павильону Алого лотоса, как вдруг услышал стук в дверь. Открыв её, Мо Жань слегка оторопел — на пороге стоял Чу Ваньнин.

— Куда-то собрался? — он равнодушно оглядел Мо Жаня с головы до ног. — Разве Старейшина Танлан не велел тебе провести в постели остаток дня?

— Да, но… — застигнутый врасплох Мо Жань не знал, как ответить. — Вообще-то, я шёл к вам.

— Вот как, — Чу Ваньнин удивлённо приподнял бровь.

Глядя на него, Мо Жань так растерялся, что даже забыл спросить Чу Ваньнина, зачем тот пришёл. Скорее всего, он хотел узнать о самочувствии Мо Жаня, и тому стоило поблагодарить учителя за беспокойство. Однако сбитый с толку его появлением Мо Жань враз растерял нужные слова.

— Ещё Старейшина Танлан сказал, что мне не помешает посетить горячие источники, — наконец выпалил Мо Жань, опустив скучную часть про медитации и прогулки.

Чу Ваньнин понимающе кивнул. Мо Жань поймал его взгляд: с виду спокойный и холодный, но если приглядеться, в глазах Чу Ваньнина было нечто такое, отчего душа Мо Жаня раскрывалась, точно утренний цветок, и радостно щемило сердце. Вспомнив свои безжалостные мысли об учителе совсем недавно, Мо Жань вдруг испытал жгучий стыд. Чем он лучше того, кого ненавидел столь долго, если не способен прощать, если мелочно пересчитывает шрамы на собственной шкуре, забывая, сколько их получил учитель по его вине? Они могли бы поехать на источники вместе, жить в одной гостинице, днём гулять по городу и ходить в трактир, а ночью в компании друг друга любоваться луной. Говорить с Чу Ваньнином, неважно о чём, слушать его голос, иногда касаться, словно невзначай… Мо Жань думал, что учитель для него раскрытая книга, но перечитывая её в очередной раз, обнаружил целые пропущенные главы. Он вдруг захотел наверстать всё, узнать что-то, чего не замечал раньше, ослеплённый обидой и гневом.

Мо Жань прошёл его дурацкое испытание, и Чу Ваньнин просто не сможет отказать ему в просьбе.

— Моя награда за добытый фонарь, — Мо Жань улыбнулся, — я всё ещё могу на неё рассчитывать?

— Я же обещал, — подтвердил Чу Ваньнин, — и не беру слов назад.

«Три или даже четыре дня вместе! Кто знает, может, мне даже снова удастся спасти вас от очередного «кошмара», — Мо Жань усмехнулся своим мыслям.

Не зная, как начать, он потупился и глубоко вздохнул.

— Мне бы хотелось провести несколько дней на горячих источниках не в одиночку, а вместе… вместе с… — «с вами» уже собирался сказать Мо Жань, но поднял глаза и тут же растерял всю свою решимость.

Тихое умиротворение Чу Ваньнина улетучилось за одно мгновение. Лицо его заметно побледнело, а взгляд больших чёрных глаз словно заволокло пеленой едва сдерживаемого раздражения.

«Он что, догадался? — у Мо Жаня похолодело внутри. — Ну конечно. И на что я только надеялся? Всерьёз думал, будто он радостно согласится? Желание желанию рознь. Так нагло навязывать себя учителю — запомни уже своё место, тупица!»

— С Ши Мэем, — ляпнул он первое имя, что пришло в голову.

Пусть теперь думает, что зря вышел из себя — Мо Жань лишь хотел провести время с другом, только и всего, он никогда не узнает правды.

— Так вы позволите своим ученикам ненадолго отлучиться? — спросил Мо Жань гораздо уверенней.

Ему казалось, он ловко выкрутился, но лицо Чу Ваньнина помрачнело ещё сильней. В звенящей тишине Мо Жань мог поклясться, что слышит, как муха ходит по потолку. Он никак не мог понять, что ужасного было в его просьбе, если учитель и тут почувствовал себя оскорблённым.

Чу Ваньнин сорвал с пояса небольшой денежный мешочек и швырнул его на кровать.

— Этого должно хватить, — сухо сказал он, развернувшись спиной.

— Я не просил у вас денег, учитель, — обозлённый Мо Жань стиснул пальцы в кулак.

— Тогда это не будет считаться наградой, — холодно бросил Чу Ваньнин. — Я даю вам ровно три дня.

Он вышел, громко хлопнув дверью.

***

Чу Ваньнина душил стыд, только теперь уже за собственную вспыльчивость и неосторожность. Что мог подумать Мо Жань об учителе, вдруг вышедшем из себя? Заметил ли он, что за внезапным гневом стоит жалкая ревность и нежелание признавать очевидное?

Чу Ваньнин сразу понял, что просьба Мо Жаня будет касаться Ши Мэя, потому не сумел удержать лицо. Пообещав исполнить желание, он лишь хотел усыпить бдительность учеников и подогреть их интерес, ведь задание казалось невыполнимым. Но когда Мо Жаню удалось заполучить фонарь, какой ещё просьбы можно было ожидать? Если бы на месте ученика оказался учитель, он никогда бы не дерзнул столь откровенно выпячивать свои чувства. Даже любя Мо Жаня, Чу Ваньнин считал подобные чувства между мужчинами глубоко безнравственными и низкими, но осуждал за них лишь самого себя. Мысли и поступки других людей его не касались, и если он и злился теперь, то уж точно не на парочку юнцов, увлечённых друг другом.

Добравшись до своей резиденции, Чу Ваньнин тяжело перевёл дух. Внутри его жилища всегда было чуть прохладнее, чем снаружи. Пусть Чу Ваньнин не переносил холода, но и сильная жара изматывала его не меньше. Чтобы как-то отвлечься и сбросить раздражение, он отправился в библиотеку. Обычно чтение книг действовало на него умиротворяюще.

Пробежав глазами по полкам, он ещё раз отметил, что Мо Жань немало потрудился, расставив книги по местам. До его стараний в библиотеке царил такой же бардак, как и во всём доме Чу Ваньнина: бесценные тома и древние свитки хранились как попало, а на бамбуковых дощечках с нотами лежал толстый слой пыли. Теперь же всё выглядело иначе, но сам Чу Ваньнин вряд ли сумел бы долго поддерживать такой идеальный порядок.

Выбор пал на «Разыскания о бессмертных». Взяв книгу с полки, Чу Ваньнин сел у окна и погрузился в чтение. Однако перевернув очередной листок, он помрачнел едва ли не сильнее прежнего.

— Вот же бесстыжий, — глядя на рисунок человечка с огромным членом, торчащим из распахнутых одежд, Чу Ваньнин едва не швырнул «Разыскания» в стену. — Теперь паршивец ещё и книгу мне испортил.

Всё ещё кипя от злости, он вдруг почувствовал, что кто-то миновал защитный барьер, окружающий Павильон Алого лотоса. Не представляя, кто бы это мог быть, Чу Ваньнин поднялся и вышел на крыльцо с книгой в руках.

Мо Жаня он заметил ещё издалека. Не обращая никакого внимания на хитроумные ловушки, будто выучил их действие наизусть, тот быстрым решительным шагом подошёл прямо к дому и с хмурым видом поднялся по ступеням, нервно теребя мешочек с деньгами.

Сохраняя ледяное выражение лица, Чу Ваньнин молча протянул ему раскрытую книгу. Мо Жань взял её и тут же захлопнул, едва завидев собственный дурацкий рисунок.

— Это моя работа, — честно признался он после недолгого молчания, — сейчас я сожалею о своём проступке. В наказание можете выпороть меня и запретить поездку на источники, я всё равно больше туда не хочу.

Он нервно дёрнул щекой и без раздумий поставил мешочек на широкие деревянные перила.

— Если ты туда больше не хочешь, это уже не наказание, — не преминул заметить Чу Ваньнин, отметив красные то ли от гнева, то ли от смущения щёки Мо Жаня и нескрываемую обиду во взгляде.

— Тяньвэнь я тоже не хочу, — огрызнулся Мо Жань и с вызовом взглянул на Чу Ваньнина. — И знаете что, этот ученик вам соврал. Как вы и догадались, я действительно хотел провести эти три дня с вами, своим учителем, а имя Ши Мэя назвал, когда побоялся разгневать вас ещё больше! Может, вам такое желание и не нравится, но это чистая правда. Однако не волнуйтесь, этот испорченный ученик больше никогда не станет навязывать уважаемому учителю свою компанию!

Поражённый Чу Ваньнин замер. Он ожидал чего угодно — очередной грубости, обвинений в жестокости, но только не подобного признания. И что значит, «как вы и догадались»? Мо Жань правда хотел поехать с ним, но побоялся сказать прямо?

Мо Жань сердито смотрел в сторону, будто не решаясь ни уйти, ни продолжить разговор.

Чу Ваньнин никогда не пытался хоть немного притушить свой гнев, обрушиваясь на людей, точно волна, не щадя ни их, ни себя, даже если потом сожалел об этом. Люди вовсе не хотели оказаться разбитыми вдребезги, как хлипкие лодки во время шторма, поэтому избегали Чу Ваньнина, обращаясь строго по делу. Но упрямый как мул Мо Жань, сколько бы ни злился и ни получал ударов, не отступал. Упёртый, бесцеремонный, невыносимый человек, ничуть не изменившийся с их первой встречи. Но будь он другим, любил бы Чу Ваньнин его так же сильно?

— Теперь-то, стало быть, не боишься… разгневать меня? — Чу Ваньнин, сам не зная отчего, выделил два последних слова.

Радость в его сердце совсем не отразилась на лице, потому что больше всего он боялся выдать свои истинные чувства.

— Нет, вы и так уже злой, как демон, — буркнул Мо Жань, уставившись в пол. — Просто призовите Тяньвэнь и покончим с этим.

— Можешь идти укладывать вещи, — спокойно произнёс Чу Ваньнин, разглядывая взъерошенную макушку, и аккуратно забрал из рук Мо Жаня книгу, которую тот неосознанно стиснул.

— Что? — Мо Жань вскинул голову, недоверчиво улыбаясь. — Зачем?

— Ты же хотел поехать со мной на горячие источники, а я, видишь ли, всегда исполняю свои обещания.

Чу Ваньнин развернулся, будто хотел просто вернуть книгу на место, но на самом деле пряча своё пылающее лицо.

— Вы не пожалеете, учитель! — донёсся до него радостный голос Мо Жаня.

Хоть в чём-то его бестолковый ученик был прав. Даже если ему придётся по капле отдать свою кровь и истощить золотое ядро, защищая Мо Жаня от новой угрозы, в самую свирепую бурю или в полный затаённой опасности штиль, Чу Ваньнин никогда бы об этом не пожалел.