Work Text:
Перед дверью в кабинет Мин Лоу А Чэн привычно замер. В детстве ему казалось, что эта дверь отделяет его от особого, совершенно волшебного и настолько же недоступного мира. Мира старшего брата.
Позже он вырос и вошёл в мир Мин Лоу без труда и — к ужасу самого старшего брата — остался там в качестве постоянного жителя. Однако необъяснимая оторопь перед массивной дверью на втором этаже по-прежнему иногда охватывала его.
— А Чэн! — крикнул из-за двери старший брат. — Так и будешь там стоять?
А Чэн усмехнулся и толкнул дверь вперёд. Старший брат всегда всё видел и всё слышал. Страшный человек.
Мин Лоу развернулся к нему и заулыбался. Он стоял у окна. Видимо, пока А Чэн не зашёл, смотрел на улицу. Его окна выходили на их спортивную площадку. Что могло заинтересовать там старшего брата, да ещё и в вечерних сумерках, оставалось загадкой.
— Это вино? Хочешь проститься со мной в частном порядке?
В руках у А Чэна действительно было два бокала. Он подошёл и протянул Мин Лоу один.
— Хочу поговорить. И боюсь, что недостаточно пьян для этого.
Мин Лоу притворно нахмурился.
— Кто научил тебя искать поддержку в вине? Я осуждаю такой подход.
Несмотря на то, что старший брат сделал акцент на слове «осуждаю», А Чэн не смутился ни в малейшей степени. Он знал, как Мин Лоу выказывал настоящее недовольство. Вот когда бы стоило засуетиться.
Поцокав языком для вида, Мин Лоу взял бокал.
— До дна, — сказал А Чэн.
Мин Лоу страдальчески свёл брови.
— Что за замашки опытного алкоголика? Тебе всего двадцать два!
— Уже двадцать два, — улыбнулся А Чэн. — Твоё здоровье, старший брат!
— Твоё здоровье, А Чэн.
Они отсалютовали друг другу бокалами и выпили.
Вино приятно защекотало горло. Мин Лоу тоже честно выпил до дна.
— Итак, — старший брат забрал бокал у А Чэна и поставил на стол. — Присядешь?
А Чэн предпочёл бы стоять. Но знал, что Мин Лоу не любит вести разговоры стоя.
— Я хочу рассказать тебе одну вещь, — когда А Чэн репетировал это объяснение, он представлял, что будет прямо смотреть Мин Лоу в глаза. Увы, в реальности вся его храбрость куда-то подевалась. Его хватило на твёрдый голос, а вот взгляд намертво прилепился к ковру. — О себе.
— Хм, — только и сказал старший брат, неопределённо, но с тёплой интонацией. Наверняка придал своему выразительному лицу располагающее, нестрашное выражение. А Чэн этого не видел. Просто не мог поднять глаза.
— Я понимаю, что то, о чем я собираюсь говорить — неприлично, — заставил себя продолжить А Чэн. — Но я солдат, а ты — мой командир. Мои тайны могут стать помехой для тебя.
Он очень старательно готовил этот текст. Подбирал формулировки. Но только выдав всё это, А Чэн понял, что они звучат самонадеянно. Даже неуважительно. Кто он, собственно, такой, чтобы решать, что может или не может стать для Мин Лоу помехой?
— То есть... Не мне судить, что могло бы тебе помешать...
Старший брат громко вздохнул. Со значением.
— А Чэн. Давай-ка уже переходи к делу.
Полные подчеркнутого терпения интонации Мин Лоу как обычно успокоили. А Чэн наконец поднял голову.
— Возможно, ты знаешь. Я посещаю место... определенное место. Для увеселения.
— Ты посещаешь довольно много мест для увеселения, — Мин Лоу смотрел на него спокойно и по-прежнему тепло. — Оперу. Этот новомодный театр. Кинематограф. Большая часть этих визитов связана с моими распоряжениями.
— Я имел в виду... увеселения другого рода, — сказал А Чэн и покраснел. Вот только этого не хватало! Он же уже взрослый! Он солдат! Он убивал! Рисковал жизнью!
Мин Лоу продолжил на него смотреть серьезно и доброжелательно, и лицо запылало ещё сильнее. «Я, наверное, краснее коммунистического знамени сейчас», — подумал он с ужасом и отвращением. И заставил себя продолжить.
— Я имел в виду бордель.
Мин Лоу усмехнулся.
— А. Вот какого рода увеселения.
— Ты не знал об этом? — пошёл в атаку А Чэн. Всё шло не так, как он задумывал. Он собирался каяться, стоять на коленях и всячески выказывать кротость.
Мин Лоу развёл руками.
— Ты уже взрослый, А Чэн. Не за всем твой стареющий брат успевает проследить.
— Ладно, — торопливо кивнул А Чэн. — Тогда главное.
Он назвал адрес борделя.
— Ты знаешь, что это за заведение?
Мин Лоу изобразил на лице вопрос.
— А что за заведение?
Он не мог не знать!
«Помощи от него не будет», — с тоской подумал А Чэн и, снова опустив глаза, пояснил:
— Это место для тех, кто ищет внимания мужчин.
— Понятно, — только и сказал Мин Лоу.
Повисла тишина.
А Чэн подождал немного — хоть какой-нибудь ещё реакции. Громов и молний. Выговора. Недовольства. Ужаса. Дополнительных вопросов хотя бы.
Но Мин Лоу молчал.
А Чэн поднял голову.
Мин Лоу сидел в кресле напротив. Спокойный, расслабленный, задумчивый. Совсем не сердитый.
— Старший брат. Я опозорил семью Мин и ставлю под сомнение свою репутацию офицера. Если ты собираешься проклясть меня, умоляю, прокляни сейчас!
Мин Лоу усмехнулся — в своей обаятельной тёплой манере:
— А чем это нам поможет?
А Чэн вгляделся в его лицо. Покачал головой:
— Ты знал.
— Конечно, знал, — кивнул Мин Лоу. — С твоих четырнадцати лет. Видел твои рисунки.
А Чэн снова вспыхнул. В то время он изрисовывал блокнот за блокнотом довольно фривольными портретами красивых одноклассников. И не только одноклассников. «О, Небо. Нет, нет, нет!» Изображениями голого Мин Лоу он тоже заполнил не один альбом!
— Надеюсь, не те, где я изображал тебя.
Правда — лучшее оружие.
Мин Лоу усмехнулся.
— И эти тоже. Представляешь мою панику? — Мин Лоу сделал испуганные глаза. — Я прочитал всю доступную литературу. А в Париже обошёл всех психиатров, занимающихся подобными... пристрастиями.
А Чэн глубоко вдохнул. Выдохнул. Откинулся на спинку дивана и запрокинул голову.
— Самым большим ужасом моей жизни тогда было то, что ты когда-нибудь узнаешь. А ты, оказывается, знал... И что сказали парижские психиатры?
— Рекомендовали лечение. От которого у меня волосы встали дыбом, а я уже тогда работал на две разведки. В общем, я решил, что рисунки с моими половыми органами — меньшее зло.
А Чэн застонал и закрыл лицо руками.
Упомянутые шедевры безжалостно оживали в его памяти.
— Я думал, что расскажу тебе о борделе и это будет самое худшее, — пожаловался он, не отнимая рук. — Я больше никогда не смогу посмотреть тебе в глаза!
Он услышал, как под старшим братом заскрипело кресло: тот поднялся. Затем подошёл к дивану: шаг, шаг, ещё один шаг. Затем диван рядом прогнулся под тяжестью его тела.
Старший брат сел рядом.
Сердце понеслось вскачь. А Чэн ведь ещё тогда, в четырнадцать, понял: с настоящим Мин Лоу, не тем, который на рисунках, ему не светит. И уже давно неприличные мысли о старшем брате не посещали его. Но тут... вся обстановка располагала.
А Чэн поспешно положил ногу на ногу, пряча обстоятельство, готовое сделать его положение ещё более мучительным.
Рука Мин Лоу небрежно легла ему на плечо.
— Вот вернёшься из Ленинграда, и расскажу тебе пару историй из моей бурной молодости. Вы, молодежь, никакого понятия не имеете о том, что такое настоящий разврат.
А Чэн убрал руки от лица.
В свои двадцать два года он имел довольно обширный опыт вполне убедительного разврата.
— Старшее поколение любит похвастаться, — заметил он, немного приходя в себя и даже подхватывая игривый тон.
— Но, — Мин Лоу легко хлопнул его по плечу, — я рад, что ты начал этот разговор. Человек, который интересует меня в Ленинграде, известен своим интересом к мужчинам. Я не предлагаю тебе его соблазнять, боги упаси. Но. Ты можешь оказаться с ним в одном заведении... или стать доверенным лицом его любовника... В общем, твои скандальные пристрастия в Ленинграде будут нам всем на руку.
Мин Лоу встал и снова пересел в кресло.
А Чэн смотрел на него не отрываясь.
— Ты... — начал А Чэн. — Поэтому посылаешь в Ленинград именно меня?
Мин Лоу покачал головой.
— Не только. Скажу больше, я послал бы тебя, даже если бы ты посещал обычный скучный бордель с юными красотками. Однако... любая дополнительная возможность это дополнительная возможность. Не больше и не меньше.
— Всё в дело, — подытожил А Чэн.
Он был ошеломлён. Он ожидал чего угодно. Только не того, что всё окажется так просто.
Мин Лоу поднял ладони:
— Только то, что ты сочтешь нужным. Всё-таки ты китайский офицер, а не куртизанка.
А Чэн хмыкнул:
— Приятно, что ты так считаешь, старший брат. Так у тебя... совсем нет проблем с моими... дурными наклонностями?
— Дурными наклонностями, — фыркнул Мин Лоу. — Ты ещё пока не видел дурные наклонности, ребёнок. К моему огромному сожалению, род деятельности, в которую ты ввязался, не оставляет тебе ни одного шанса сохранить эту прекрасную невинность.
Во взгляде Мин Лоу последовательно промелькнули насмешка, досада и печаль. Решение А Чэна включиться в борьбу за будущее Китая, кажется, волновало его куда больше непристойных детских рисунков.
— И насчёт этих твоих наклонностей... Просто чтобы я окончательно понял. — Взгляд Мин Лоу стал цепким и внимательным. Нет, всё-таки ему не наплевать. Просто специально повёл разговор так, чтобы А Чэн расслабился и вывалил все детали. — Насколько я знаю, за все семь лет, что ты проявляешь интерес к интимной стороне жизни, ты ни разу не заинтересовался женщиной. Это правда? Или твой стареющий брат теряет хватку и что-то упустил?
А Чэн замер. Мин Лоу совершенно точно указал время его первых опытов. Мысль о том, что старший брат знал и это, не укладывалась в голове. Знал — и не убил? Ни А Чэна, ни того, другого мальчика?
Его так спешно перевели в новую школу — вдруг вспомнил А Чэн. Но нет, он не будет спрашивать об этом старшего брата.
Пока А Чэна раздирали тревоги и воспоминания, Мин Лоу терпеливо ждал ответа.
— Нет, ты ничего не упустил, старший брат, — выдохнул, наконец, А Чэн. — Твоя хватка по-прежнему идеальна.
Мин Лоу хмыкнул и постучал пальцами по подлокотнику — одному небу было известно, что это означало.
— Спасибо за комплимент, хотя и сомнительный, — заметил он. — Значит ли это, что нам со старшей сестрой бессмысленно надеяться на твою женитьбу?
— Абсолютно точно значит, — кивнул А Чэн. — Я, конечно, женюсь, если семья настоит. Но что делать с женой в постели, просто не буду знать.
— Ну, что с мужчинами-то делать, ты знаешь.
— Да, и не только головой. Если ты понимаешь, о чем я.
Мин Лоу снова хмыкнул.
— И что, с женщинами совершенно глухо?
А Чэн развёл руками:
— Увы. Видимо, в этом деле нет компромиссов. Или одно, или другое.
— Уверяю тебя, это не так.
Мин Лоу с неожиданной уверенностью тряхнул головой. Потом задумался. Щелкнул пальцами. Достал сигареты.
— Будешь?
А Чэн не любил курить. Но не было на свете предмета, который он бы не взял из рук старшего брата.
— Да.
Мин Лоу щелкнул зажигалкой. Они одновременно затянулись.
— Когда я обещал тебе рассказать пару сомнительных историй из моей юности, — начал Мин Лоу, задумчиво глядя в сторону, — я имел в виду приключения как с женщинами, так и с мужчинами.
А Чэн ахнул и выронил сигарету из рук.
— Хочешь спалить дом?
— У тебя были любовники?
Они сказали это одновременно и уставились друг на друга. А потом так же одновременное полезли за несчастной сигаретой. Их пальцы встретились, и А Чэн отдернул руку. Будто его обожгло или ударило током.
Мин Лоу вздохнул, покачал головой, поднял несчастную сигарету и раздавил в пепельнице. Затем длинно затянулся своей.
— Да.
А Чэн шумно сглотнул. То, что Мин Лоу сейчас сказал, меняло все. Полностью переворачивало жизнь. Рушило всю тщательно возведённую защиту.
— Мой первый опыт тоже был с мужчиной, — добил его Мин Лоу. — Не так скандально рано, как у тебя. Но тем не менее — с мужчиной. Я говорю тебе это затем, чтобы ты не терял надежду. Как видишь, я вполне успешно переключился на женщин.
«Это ты роман с Ван Маньчунь называешь успешным?» — чуть было не сорвалось у А Чэна с языка. К счастью, он не настолько обезумел.
— Я хочу, чтобы ты тоже попробовал с женщинами, — подытожил Мин Лоу. — Можешь обещать мне, что хотя бы попытаешься?
«Если после этого ты меня поцелуешь», — пронеслось в голове А Чэна. Но лучше было даже сказать про Маньчунь.
Он молча кивнул.
Старший брат улыбнулся. Своей удивительной улыбкой, кого угодно сводящей с ума. Независимо от пола.
— Завтра же, — пообещал А Чэн.
— Нет, ну... — начал Мин Лоу, а затем вдруг замолчал. Вздохнул. — Я предпочёл бы, чтобы это было несколько раз. Знаешь, как это бывает. Один раз может не повезти. Потом... стоит присмотреться к разным девушкам. Поискать, так сказать, свой типаж.
— Вообще-то, я уже нашёл свой типаж, — мягко возразил А Чэн. — И к девушкам он не имеет никакого отношения. Но если старший брат настаивает, я попробую столько раз, сколько старший брат мне скажет.
Мин Лоу мученически закатил глаза:
— Ну совсем уж сумасшедшим тираном меня не выставляй.
— Тираном? — А Чэн энергично затряс головой. — Любой другой на твоём месте проклял бы меня. Или наказал. Или выгнал из семьи. А ты... Ты такой... Старший брат!... — А Чэн прямо с дивана рухнул на колени. — Старший брат!.. Спасибо!
— Ну, ну, ну! — Мин Лоу комично всплеснул руками и бросился его поднимать. — Будет тебе! А то сейчас войдёт старшая сестра и решит, что я тебя отчитываю!
— Я запер дверь, — улыбнулся А Чэн, всё ещё стоя на коленях.
Он не имел в виду ничего такого, но старший брат отчего-то поспешил вернуться в кресло. И сменил позу: из расслабленной, с разведенными коленями, весь подтянулся, выпрямил спину, закинул ногу на ногу.
А Чэну вдруг стало весело. Весело и очень хорошо. Всего несколько слов, поспешная смена диспозиции — и неоспоримая гетеросексуальность Мин Лоу, цементная стена, за которой умирала любая надежда, разлетелась в дребезги. Как и не бывало.
— А Чэн, — Мин Лоу недовольно поджал губы. — То, что я не стал ранить твоё самолюбие в пятнадцать, не означает, что я спущу фривольные намеки сейчас. Говорю это тебе как старший брат и как твой командир. Выкинь эти глупости из головы!
— Не знаю, о чем ты, — А Чэн поднял на него сияющий взгляд. — Я всего лишь имел в виду, что тебя никто не упрекнет в излишней строгости. Тем более, это было бы очень несправедливо.
Он вздрогнул, когда палец старшего брата уткнулся ему в грудь.
— Ты знаешь, о чем я, — произнес Мин Лоу раздельно, выделяя каждое слово. — И ты прекрасно понял мой приказ.
— Да, старший брат. — А Чэн так и остался на коленях и был очень рад, что Мин Лоу не заставил его подняться. Стоять так, перед ним, было блаженством. Ни с чем не сравнимым блаженством.
— Встань!
А Чэн подчинился. Он будет помнить этот момент в Ленинграде. Каждый вечер будет вспоминать!
— Я завтра же встречусь с женщиной, — пообещал он, честно глядя в потемневшие от гнева глаза брата.
Мин Лоу поморщился.
— Такая спешка ни к чему. Завтрашний день тебе стоит посвятить сборам. В Ленинграде холодно и не хватает примерно всего. Лучше взять больше чемоданов, чем страдать целый год.
— Я солдат, старший брат, — А Чэн так и не перестал улыбаться. — Меня сложно испугать лишениями.
— Лишения нужны лишь тогда, когда они необходимы, — отрезал Мин Лоу. — Я сам помогу тебе собраться. А теперь ступай, у меня есть дела.
Выходя, А Чэн отметил: старший брат не встал, чтобы его проводить, и не убрал ногу с ноги.
Он радостной птицей слетел по лестнице в холл, а оттуда — выбежал на спортивную площадку. В это время суток он обычно тренировался после ужина. Привычно сбросив рубашку, он схватился за турник и подтянулся на пробу, да так и замер, внезапно вспомнив кое-что. Стараясь не выдать себя паузой, он опустился и подтянулся снова, и только тогда позволил себе бросить взгляд на окна Мин Лоу.
Верхний свет у Мин Лоу не горел, настольной же лампы было мало, чтобы высветить силуэт за портьерами.
Не было никаких доказательств того, что старший брат смотрит на него. Но А Чэн внезапно — и страстно! — поверил в это. Старший брат смотрит на него. И смотрел всегда.