Archive of Our Own

Chapter Text

Лошадь тяжело задышала, все мышцы на ее теле, казалось, вытянулись в струну.

— Давай, давай, милая, — подбодрил ее Мэтт. Огромный камень сдвигался со своего места медленно, но верно. Главным было — поддеть, вытащить его из земли, а дальше дело пошло бы проще.

Он купил этот участок за бесценок. Ну да, место оказалось действительно каменистым, а предыдущий владелец не сильно-то старался облагородить эту полоску земли, но и упустить такой шанс расширить свою ферму Мэтт не мог. К тому же теперь его территория шла от горного хребта вниз, к самой реке, и глядя на это богатство, он не мог не чувствовать спокойствие.

Земля стоила дорого и дорожала год от года. Город разрастался, шел слух, что вскоре рядом построят железнодорожную станцию… Даже при худшем раскладе эта земля могла принести неплохую выручку, а это значило… это много чего значило.

— Давай еще раз, — зычно приказал Мэтт. Его помощник — совсем желторотый парнишка, к этому худощавому цыпленку и слова «ковбой» еще было не применить, — послушно потянул лошадь за уздцы, щелкнув кнутом в воздухе.

Мэтт поднажал и с силой налег на камень — тот, шатаясь, словно гнилой зуб, наконец-то сдвинулся с места: пахнуло сырой землей.

— Тяни, тяни дальше! — крикнул Мэтт. Лошадь всхрапнула еще громче, завертела головой во все стороны, копыта рыхлили сухую почву, казалось, она вот-вот уйдет в землю по колено от усилия. Мэтт чувствовал, как у него пот промочил всю рубашку, а волосы прилипли к испарине на лбу и шее. Он напряг все тело, толкая и толкая камень. Тот двигался, но так медленно, что возникало опасение, что сейчас силы закончатся, и из этого отчаянного рывка не выйдет ничего путного.

— Тяни!

— Н-но, пошла! — парнишка послушно хлестнул лошадь по крупу, заставляя продолжать, та снова всхрапнула. Мэтт навалился всем телом, чувствуя как от усилия мышцы, казалось, натянулись до предела. Сапоги врылись в землю, словно он решил пустить здесь корни, лишь бы не дать этому камню и дальше оставаться на пути будущей борозды. Давление уже начало казаться непереносимым, а время сжалось до мельчайших частиц секунд, когда он вдруг понял, что что-то переменилось: лошадь вдруг переступила, тоненько заржала, и Мэтт в последний раз с силой надавил на камень, чувствуя как тот приподнимается, выкатывается и застывает на краю, и после этого он сам слетел в сырую землю, опуская руки и с облегчением понимая, что у них наконец-то получилось.

Мэтт согнулся пополам, положив руки на колени и пытаясь отдышаться, и из-под мокрых волос наблюдал, как лошадь, понукаемая парнишкой, сделала еще несколько шагов, оттаскивая камень подальше от края ямы.

— Вот так, хорошо, — выдохнул Мэтт себе под нос. — Отдышаться, и закончим с этим.

Камень они оттащили к берегу и оставили рядом с теми, которые вытащили из земли раньше.

Очищенная полоса выглядела весьма многообещающе.

Мэтт подобрал горсть рыхлой земли, размял ее в пальцах. Река не так давно ушла в нынешние границы, а, значит, можно было надеяться, что почва здесь будет плодородной. Он просыпал землю сквозь пальцы и обтер руку о грубую ткань брюк. Затем огляделся, щурясь из-за прямых солнечных лучей.

— Дождь будет, — проговорил парнишка и ковырнул ногой свежую землю. — Черви так и лезут к воде.

— Хорошо, если так. Если пройдет в этом месяце — в следующем легче будет ровнять этот участок, — ответил Мэтт. Дождь они ждали уже не первую неделю, но кроме червей пока больше ничего не указывало на его возможность.

Он подошел к лошади и потрепал ее по шее.

— Умница, — похвалил он ее, доставая из кармана брюк разлипший мятный леденец. — Отдыхай.

Лошадь всхрапнула, схватила лакомство и начала пережевывать его, обнажая плоские зубы. Он почесал ее за ухом, словно пса.

— Ладно, бери ее и к дому. Миссис Дживас скажи, если спросит, что мы на сегодня закончили, а я буду чуть позже, — сказал Мэтт. — Иди пешком, дай лошади отдохнуть.

Парнишка кивнул, послушно взял лошадь за уздцы, поправил шляпу и пошел в сторону дома.

Мэтт поглядел ему в спину. Затем присел на корточки и еще раз провел рукой по уже подсыхающей на солнце земле, с нежностью человека, для которого собственная земля все еще была неожиданным даром.

Земля и была даром, и хотя он был совсем не уверен, что заслужил этот дар, но отказываться от него не собирался. Он собирался преумножать этот дар, оставить его своим детям и потомкам — тем, кто будет населять эту землю после. Он еще раз вдохнул запах сырости и почувствовал, что улыбается.

Затем спустился к реке, вымыл руки и лицо, постоял, ловя вечерние лучи заходящего солнца, и поднялся обратно к очищенной полоске земли.

Мэтт свистом подозвал свою лошадь, изящную кобылку гнедой масти, которая паслась в тени неподалеку, оседлал ее и неспешно двинулся в сторону своих границ, идущих от реки почти до самых гор. Он любил эти вечерние прогулки, особенно ему нравилось смотреть, как пасутся на выгоне овцы: большая отара, разросшаяся за последние несколько лет за счет выкупа скота у переселенцев.

«Через год, — думал он. — Через год я смогу продавать на Восток не только шерсть, но и мясо, и тогда…», — но мысль не хотела заканчиваться, крутилась по кругу в голове, заполняя все, и ему только и оставалось, что держаться за нее.

Странный запах привлек его внимание, выдернув из приятных мыслей. Мэтт поднял голову: за холмами поднимался дым.

«Опять пожар?»

В этом не было ничего удивительного — жара стояла уже несколько месяцев, и за это время в ближайшей округе несколько ферм уже потеряли свои поля и пастбища. Мэтт каждый день боялся, что огонь придет и к нему, но пока обходилось.

Дым становился гуще, но прикинув расстояние, Мэтт успокоил себя: до него дойти не должно. Он попытался понять, кого могло настичь это несчастье, но было слишком темно, чтобы говорить наверняка. Помочь он все равно ничем не мог, да и дым шел вертикально, значит, горели не поля. И все же что-то мешало ему сразу двинуться дальше. Лошадь переступила на месте — ее переполняла энергия, и стоять ей больше не хотелось.

Мэтт похлопал ее по шее, последний раз посмотрел на дым и двинулся дальше, к дому.

— Скоро неделя, как Блэки уехали, округа пустеет. — Линда выглядела встревоженной. Мэтт кивнул, садясь за стол:

— А что им было делать? У них сгорел урожай. Старый Блэк говорил, что не протянет зиму без продажи зерна.

Ели молча, не глядя друг на друга. Впрочем, Мэтт не сомневался, что думали они об одном и том же: с тех пор как правительство штата объявило о строительстве железной дороги, слишком много соседей покинули эти земли. Блэки были уже третьей семьей, которая потеряла здесь все.

— Сколько им дали? — спросил Мэтт, когда молчание стало совсем тяжелым.

— Меньше, чем они отдали, — коротко ответила Линда.

Мэтт кивнул: ожидаемо. Правительство не слишком щедро оплачивало землю погорельцам.

— Они считали, что это поджог, — нерешительно заговорила Линда. Не видя привычного возмущения мужа, с которым он обычно встречал ее попытки заговорить об этом, продолжила: — И не они одни.

— Никто не может это доказать.

— По земле Блэков должна пройти дорога, а продавать участок они отказывались, — напомнила Линда. Мэтт отложил ложку в сторону и отодвинул тарелку. — И по нашей земле тоже, — тихо закончила она.

— Всего одно письмо, — напомнил Мэтт. — Пока нам прислали только одно письмо. И там не было сказано, что им нужна наша земля.

— Теперь, когда Блэков нет, они точно решат вести дорогу тут, — голос Линды был почти не слышен. Ей явно не хотелось озвучивать свои страхи. И Мэтт был бы рад, если бы она промолчала. Но сказанное уже прозвучало, всколыхнув его собственные страхи. Он сжал руку и словно почувствовал в ней ту теплую землю, на которой работал сегодня и хотел бы работать и впредь.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я не знаю.

— И я, — он разжал кулак, провел пальцами по гладкой поверхности стола. Это был их дом — единственный настоящий дом, который когда-либо у него был. Это была его женщина, которую он поклялся беречь ото всех бед мира. И она ждала ребенка, которого он не верил, что заслужил, но отчаянно ждал, надеясь, что эта маленькая жизнь даст новый смысл всему, что было и будет.

Все это было тем, что он никак не мог потерять.

— Если бы ты мог съездить в город и узнать… — начала она. Он покачал головой:

— Нет, — еще раз покачал головой, — На это у меня нет времени, — затем встал из-за стола и подошел к окну. Выглянул, смотря на темные окна рабочего барака. — У нас пятеро ребят. Завтра поговорю с ними. Будем дежурить по очереди. Если это действительно поджог, то это нам поможет. Так они не смогут сжечь пастбища, — ему хотелось в это верить, — а посевов, кроме хозяйственных, у нас нет. Если скот будет под охраной, то волноваться не о чем.

О том, что он видел за холмами, со стороны земли Блэков, дым нового пожара, Мэтт так и не сказал.

Ночью, ближе к рассвету, на дороге послышался топот копыт. Несмотря на тяжелую работу, Мэтт так и не смог толком заснуть в эту ночь, потому, лишь заслышав шум, распахнул глаза и приподнялся.

Линда заворочалась, он положил руку ей на плечо, успокаивая:

— Я посмотрю.

Он встал, снял со стены винчестер и открыл входную дверь.

Конь стоял у самого крыльца: огромный вороной, весь в пене, жар от него шел такой, что в ночном воздухе от тела поднимался пар, будто он весь состоял из дыма. Резкий запах гари усиливал это ощущение.

Мэтт не сразу увидел всадника, а потом до него донесся стон. Он не успел сделать ни шага, как человек соскользнул с седла, заваливаясь на бок, и медленно сполз на землю. Конь аккуратно переступил, стараясь не задавить лежащего. Мэтт закинул винтовку за спину и спустился с крыльца.

От человека на земле пахло пожаром. Пожар же отнял у него часть лица, но оставшаяся сказала Мэтту об очень многом.

— Проклятый дурак, — тихо произнес он. Он не ожидал увидеть этого человека здесь, но не удивился, когда увидел. Мэтт был уверен, что их пути не разошлись окончательно. Это было бы слишком легко, а между ними ничего легко не было.

Он нагнулся и тронул мужчину рукой. Тот не шевельнулся. Мэтт поправил ремень винчестера на плече, поднял тело на руки и внес в дом.

— Приготовь постель. Мелло вернулся.

Линда уже встала, видимо, подглядывала через занавеску, поэтому новость не стала для нее неожиданностью.

Она молча и быстро застелила свежими простынями широкую скамью, достала из сундука свежие подушки и одеяло. И отошла в сторону. Спиной Мэтт чувствовал, как она смотрит на него.

Он начал снимать с Мелло одежду. Это было сложно: с правой стороны к ранам прижгло куски куртки и рубахи. Они словно оплавились, прирастая к телу.

«Почему он вообще оказался здесь?».

Ответа у него не было, хотя в глубине души Мэтт не был уверен, что действительно не знает, почему Мелло появился на пороге их с Линдой дома. Он знал о его одержимости, но отчего-то верил все это время, что прошлое осталось позади.

Что ж, очевидно, это было не так.

— Ты говорил, он уехал в Мексику, — ровно сказала Линда. Загремела посуда, полилась вода: Линда поставила на печь котел, затем подошла к нему, на ходу разрывая ткань на бинты.

— Я думал, что он уехал в Мексику, — поправил ее Мэтт. Длинная нить розария, когда-то полученная Мелло от отца, обуглилась на шее и покрылась коркой засохшей крови, потому снять ее было нелегко. Мэтту удалось это сделать, как он надеялся, не причинив лишней боли, и теперь он ощущал пальцами ребристость и шероховатость деревянных бусинок.— Но уверен не был.

Ответа он не дождался — Мелло застонал, открывая глаза, пробормотал что-то и попытался подняться, хватаясь за свисающий с руки Мэтта крест розария.

— Лежи, — приказал ему Мэтт.

— Я нашел его, — четко сказал Мелло, глядя прямо ему в глаза. На обгоревшей правой стороне только глаз остался цел, все остальное было сплошной раной. — Я нашел этого гада. И он меня тоже. Он, черт бы его побрал… — тут до тела словно снова дошла боль, и Мелло закашлялся своими словами, заворочался на месте, словно пытаясь вывернуться из обгоревшей кожи.

— Тихо, — попросил Мэтт. — Мы поможем тебе.

Они с Линдой промыли раны, понимая друг друга без слов, действуя, как обычно, слаженно, будто были одним целым.

Мелло то терял сознание, то снова открывал глаза. На него накатывал бред, все тело горело, будто огонь продолжал его терзать.

Когда они закончили, Мелло явно стало легче, и он заснул тревожным сном.

Линда сидела за столом, закрыв лицо ладонями. Сквозь занавески начинала пробиваться серость раннего восхода. В доме нестерпимо пахло кровью и дымом.

Мэтт сел напротив Линды. Молчать было тяжело, тяжело было и говорить. Он знал, что теперь ему было нечем ее утешить, кроме лжи. Знал и то, что не сможет оскорбить ее ложью.

— Что нам теперь делать, Мэтт? — спросила она. Глаза у нее были сухие.

Но он мог только молчать.

Давным-давно на Диком Западе царило беззаконие.

Но эти времена прошли.

Давным-давно, в городе, где пыль от сухой земли покрывала улицы и честные женщины боялись выйти из дома, где в салуне всю ночь напролет гремело раздолбанное пианино, заглушаемое лишь выстрелами и криками пьяных ссор, а койоты и воронье всегда были сытыми, появился человек.

Он вошел в салун никем, а вышел победителем.

Стер кровь с лица, убрал револьвер в кобуру. Музыка смолкла, и среди непривычной тишины вдруг раздалась утренняя песня птиц.

И он сказал: я принес Закон.

И жители города подумали: кем бы он ни был, он лучше, чем то, что было. Они подумали: быть может, Бог посмотрел на них и решил помочь. Они думали: Он не оставил их.

И попросили незнакомца остаться.