Work Text:
Эйин спускался по склону совсем тихо, обходя лагерь людских беженцев стороной. Он него все равно будут шарахаться. Даром, что ему слишком мало лет, даже рождён он после Клятвы.
Но есть хотелось, а ещё хотелось попробовать накормить Хвостика. Он слишком долго шел и слишком устал, чтобы охотиться, он так спешил заночевать в благословенном месте!
...Дети тихонько играли наверху, между камней, пока взрослые суетились у воды. Эйин обошел стоячие камни с другой стороны, прижался к ним ладонями и без слов попросил древнего героя-эльфа о помощи. Пусть здешние эльфы иначе выглядят, но ведь не оставит герой своих свободных собратьев, не бросит совсем без помощи!
Которожек заворочался, выбираясь из-за пазухи, и зачирикал.
— Кто здесь? — испуганно спросила какая-то девочка.
— Я, вольный Эйин, — ответил он торопливо. Лишь бы не спугнуть их, лишь бы не бросились к взрослым! Прогонят с перепугу, и будут ему от сосны ему яблоки, а не ночлег на благословенной земле.
Которога приютить, это не шутка. За которога нынче клятвенники или фанатики и убить могут.
— Что значит «вольный»?
— Вольный эльф Эйин, — сказал он тихо, выходя из-за стоячего камня.
Детей было всего четверо: девочка постарше и трое мелких, лет пяти-семи, не разобрать даже, мальчишки или девчонки. Старшая побледнела, потом покраснела.
— А уши можно потрогать? — пискнула самая мелкая тут же.
— Если никому не скажешь, то дам потрогать! — сказал храбро Эйин. Люди вечно врут, и дети часто тоже, но придется рисковать. — А если угостите чем-нибудь, то покажу один секрет. Совсем секрет!
— А за тобой не придут? — спросила старшая дрожащим голосом.
— Я весь день путал следы, — сказал Эйин серьезно. — И пришел на благословенный холм, где меня точно не почуют. Если только люди меня отсюда не прогонят.
— А вольные эльфы ещё бывают? — спросил семилетка. — Вас же перебили.
— Так мы и дадимся! — Эйин задрал нос, изображая уверенность, которой не чувствовал.
Средний малыш, сопя, вытащил кусок хлеба и протянул ему. Хорошо одет и не худой, до бегства не голодал точно, да и сейчас видно не успел.
Эйин разломил горбушку пополам, торопливо проглотил половину, а затем приложил палец к губам, сел, прислонившись к камню, и распахнул стянутый ворот верхней одежды.
Хвостик вывернулся наружу и тоненько пискнул, потянувшись к хлебу носом. Дети пискнули почти также, только от обалдения, потому что из человечьих детей которогов не помнил уже никто.
Ну, почти как вольных эльфов.
— Сами не трогайте, — шепотом сказал Эйин, — и тогда он потом сам к вам пойдет. Он взрослых боится, а детей нет.
Которожек с хриплым писком вцепился в горбушку, яростно размахивая куцыми крылышками и хвостиком-морковкой. Он был бледно-бледно-сиреневый, крошечный рог во лбу, завитый спиралью, уходил от сиреневого основания в фиолетовое на самом кончике, а перья крыльев отливали голубым и белым, чисто-чисто. А ещё обычно которожики округлые и пушистые, но у Хвостика после клетки и бока обвисли, и шерсть потускнела. Так-то цвета ещё ярче должны быть, как у южных птиц.
Урча, он пожирал подсохший хлеб, а человеческие дети смотрели, затаив дыхание. Кошек они знали точно, но которожики и взрослыми сохраняют умильную мордочку и большие котеночьи глаза...
— Ты его прячешь?
— Конечно. Иначе его заберут обратно в храм Тинувэлле и заставят выбирать обречённых. Ему там было плохо.
— И что ты сделал?
— Я его украл, — сказал Эйин просто.
— Ты обокрал служителей Тинувэлле??? — старшая совсем побледнела.
— Недолго им осталось всех запугивать! — огрызнулся Эйин. — Я же не могу их победить! Значит, хоть что-то сделаю!
— Это все сказки, — наморщился семилетка.
— Ты сидишь в месте, посвященном герою прошлых лет, а тебе все сказки, — одернула его сама старшая. — В эти места не бьют молнии и здесь не встают на ночёвки фанатики. Хоть и говорят, что не верят в героев, а все равно боятся!
— И правильно боятся, — сказал Эйин хрипло. — К нам опять приходят сны. Только к вольным эльфам, подневольные больше не видят вещих снов!
— Ну и что, подумаешь, — скривилась мелкая, — я тоже сны вижу почти каждую ночь!
— Сны про новых героев. Они придут. Может быть, прямо сейчас они уже здесь, — сказал Эйин торжественно.
— А разве не поздно? Папа говорит...
— Мало ли, что люди говорят! — перебил ее Эйин, глаза его горели. — Люди болтают, а мы чуем! Поэтому я пошел и украл Хвостика. Пусть бесятся. Недолго им ещё тут быть!
Дети аж отодвинулись немного от юного эльфа. Но самая мелкая все же подсела обратно и таки протянула руку к его ушам. Эйин стоически терпел.
Наевшись, Хвостик тихо зачирикал, к нему протянулось сразу несколько рук, отдернулись под строгим взглядом. Но тут сам которожек полез ласкаться то к одному дитю человеческому, то к другому. Эйин только следил, чтобы его не хватали.
— А зачем они... Такие?
— Мои старшие говорили — их создали просто чтобы приносить радость. Вот их и держат взаперти. Чтобы радостью не делиться.
— А расскажи ещё что-нибудь, — попросил семилетка, к которому сейчас Хвостик ласкался особенно бурно. — Я тебе половину своего хлеба отдам.
— Ты знаешь, где мы сидим?
— В каком-то древнем месте...
— В месте, благословенном Эгнором, великим древним эльфом огромного роста и героем! Он приходил тысячу лет назад, чтобы остановить Чёрное солнце снова, когда уже никто не верил, что герои успеют.
Дети вдруг испуганно посмотрели ему за спину.
— Что там?
— В небе... Показалось, наверное... — Неуверенно сказал пятилетний.
Эйин не стал оборачиваться. Чёрное солнце показалось в небе ещё три дня назад.
— Тебе показалось, — сказал он твердо. — А в прошлый раз героев было четверо. Героиня Флемет Остроязыкая была уже немолодой женщиной, но очень бойкой, с большой боевой киркой, герой Фанмян — желтокожим человеком, одетым в сиреневые одежды, герой Чампа был могучим, бронзовокожим и украшенным татуировками, а четвертая была героиня Элейна, носившая огромный лук...
Он говорил и говорил.
Хвостика, свернувшегося на траве, гладили в четыре руки. Больше рук на сиреневой шерстке не умещалось.
Из глаз людских детей тихонько уходил страх.
