Work Text:
Весна пришла в Синие Горы поздно, точно нехотя. Лотэссе перевалил за середину, а в лесу и возле озера, где Маэдрос теперь жил, только недавно сошел лёд, и то кое-где ещё виднелись тоненькие островки. Изменения погоды или нелюбовь Стихий к старшему из сыновей Феанора тому причина, Маэдрос не знал.
Он вышел из своей пещеры и отправился на рыбалку, щурясь на Солнце и слушая птичий клекот.
С каждым годом быть в этом мире, среди аданов и эльдар, ему все тяжелее. С каждым годом ладья Ариэн все холоднее. Каждую зиму он не жил, а существовал, тоскуя по теплу. Мир с каждым годом тоже становился неподъемным, как ангбандские цепи или кандалы.
Уйти бы на юг, в дальние земли, но Маэдрос знал: это не поможет.
Когда-то приговор Валар, запретивших Эарендилю и Эльвинг возвращаться обратно, к жизни, к людям, эльфам и своим детям, казался ему несправедливостью и свинством. Видное ли дело, какой подвиг совершили эти двое, а в награду им что, отшельничество и смерть?
Маэдрос тогда, стоя на палубе Вингилота и говоря с Эарендилем последний раз, злился.
Только закончилась война, а этот мальчишка вложился в победу наравне с ними, столько отдал, в том числе за тех, кто не стоил ни заступничества, ни любви, и… для него все закончится — так?!
— И ты примешь это, сын Итарильдэ?!
— Приму, потому что такова цена, а я готов ее платить. Эльвинг… Эльвинг просила сказать тебе спасибо за наших мальчиков. Прими же спасибо и от меня. Вы хорошо воспитали их!
Да, правда, сложись обстоятельства чуть иначе, так и вовсе сами оставили бы этих детей сиротами. Маэдрос давно себе не врал.
— Затолкай свое спасибо Анкалагону в глотку!
— Я уже. Дядя, я держал в руках Сильмарилл. Моя жена — тоже. Это даром не проходит. Возможно, это самое доброе решение. К тому же, — в серо-голубых глазах мелькнула смешинка, — эльдар и атани не запрещали приходить к нам. Приходи, когда придет время. Думаю, тебе будет нужно.
Глупый, великодушный, доверчивый ребёнок! Маэдрос тогда чувствовал, что пришла пора проститься, но не мог вытащить из себя ничего хорошего.
Да и что он мог сказать?
Ты мне дорог и спасибо? Глупо.
Заботься о жене и люби ее так, как никогда не смогу я? Ещё глупее, хотя Кано, конечно, грыз в досаде арфу.
Какой сюжет пропадает! Но Кано, по счастью, молчал и об этой дурацкой любви, и обо всех балладах.
— Так и пустят меня Валар в Благословенный Край!
— Не попробуешь — не узнаешь. Что мне сказать Эльвинг?
— Ничего не говори.
С тех пор минула тысяча с лишним лет. Моргота вышвырнули за Предел Мира, ладья Ариэн каждое утро поднималась на небосвод, а Вингилот — бороздил просторы небесного океана, даря надежду и радость всему живому. Камень, как и прежде, сиял неискаженным светом.
Два его брата покоились, сокрытые, в толще вод и на дне вулканической расселины. Маэдрос и Маглор явились тогда к Арафинвэ и Эонвэ, под чьими знамёнами воевали всю войну, и сказали, что отдать Камни просто так — не могут.
— Ты же освободился от Клятвы, — сказал ничего не понимающий и страшно усталый дядя.
Когда пелена спала с его глаз, Маэдросу стало невыносимо стыдно перед отцом Финдарато, который всю жизнь расплачивался за последствия чужих действий и чужой гордыни.
— Свобода от Клятвы не означает свободу от слова, что мы с Кано дали отцу перед смертью. Нам не будет покоя, пока Камни находятся в чьих-то руках, дядя. А если они попадут к нам, то мы перережем друг другу глотки.
— И что вы сделаете?
— Мы решили поступить так, как поступил бы Финдарато или ты. Разве не ты говорил, что из всех решений следует выбирать самое доброе?
— Разве может быть доброе решение из череды худших?
— Может, — сказал Кано, — если подумать головой, а не чем мы обычно. Мы с братом отдаем камни Валар на хранение вечно, но не лично, иначе опять начнётся война без конца, а их сути. Воевать с огнем и морем мы слова не давали. Но нам нужны свидетели.
— Свидетели, — кивнул Маэдрос, отчаянно стараясь не смотреть на пронизанный светом ларец, — и те, кто дадут по голове, если соблазн окажется слишком велик. Дядя, прошу, пойдем с нами.
— Я пойду с вами, — ответил Эонвэ и окинул их колючим взглядом, — я вижу ваше раскаяние. Мне велели забрать Камни у Моргота. Про вас слова не было.
— С чего тебе нам помогать, знаменосец Манвэ? У тебя нет причин любить нас!
— У меня есть причины хотеть это все закончить! Хотя бы так. Вам обоим запрещено возвращаться в Аман. Ваше наказание — в вас самих. Таково слово Намо.
Стоя на краю огненной пропасти вместе с Арафинвэ, в котором он впервые в жизни видел родича, и непреклонным Эонвэ, Маэдрос смеялся внезапному мягкосердечию того, кто воплощал в Арде закон до конца мира. Отпустить их и отдать собственной совести! Да Намо спятил! Наверное, не хотел, чтобы безобразные драки уничтожили его чертоги и гобелены супруги.
Но теперь, через тысячу с лишним лет, Маэдрос начал понимать, что жизнь — пытка пострашнее сотни лет в Ангамандо.
Он тоже держал в руках Сильмарилл, он помнил, каково это — чувствовать проходящий сквозь твое тело свет и лёгкость, а не ту тяжесть, что висела на их с Кано шеях мельничьим жерновом.
Кано теперь бродил вдоль моря, распевая свои песни, изредка учил детей эльдар и эдайн, просто потому, что не мог иначе. Маэдрос ушел в леса, а когда и там стало людно и тесно — в горы, говорить с камнем и деревьями.
После Войны Гнева весь мир, все дороги были открыты перед ним. Маэдрос выбрал затворничество. Обожжённые у вулкана лёгкие ещё долго болели на непогоду.
Иногда к нему приходил брат, всякий раз чудом находя дорогу, иногда заглядывал племянник. Тьелпе вознамерился превзойти деда в славе, а Маэдрос порой задумывался, сколько же зла способны натворить сильные духом дети Эру, неважно, эльдар или эдайн. Нужно, на самом деле, не так много: святая уверенность в своей правоте и праве делать все, что хочешь, дар убеждения и волю, способную завязывать бантиком мифриловые мечи.
— Этого мало, — прозвучал знакомый и въедливый женский голос, — нужно ещё чувство обиды на весь мир. Будто все только и ждут, как бы тебя, бедного и несчастного, обидеть. Ты ведь знаешь, что это такое, князь Химринга? Я — знаю.
И принесли же рауги эту безумную! Как назло, Маэдрос ничего не успел поймать. Не видать ему обеда.
— Здравствуй, Иворвен. Не скажу, что рад тебя видеть.
За прошедшие полторы тысячи лет дориатская разведчица изменилась не сильно, разве что теперь ее уродовал шрам от орочьего ятагана, шедший от щеки до левого уха.
Она вышла из-за сосны и смахнула с плеча налипшую паутину.
— Здравствуй, князь Химринга.
— Ты пришла вспомнить минувшие дни или по делу? Неужели тебя подводит память?
Как и тысячу лет назад, Иворвен безрассудна и ядовита.
— Я не жалуюсь на память, князь Химринга и помню, как я тебе дала под дых после Сириомбара, словно это было вчера. Готова поспорить, что и ты помнишь штурм Менегрота. Но ты прав. Я не желаю вспоминать былое, и пришла по делу. Знаешь ли ты, князь Химринга, что племянник твой спутался с майя Ауле по имени Аннатар?
Не женщина — верблюжья колючка.
— Тьелпе сам себе хозяин. Решил помириться с Валар — его право. Я ему не отец.
Иворвен расхохоталась, высоко запрокинув голову.
— Какие славные вы родичи, сыны Феанора! Но послушай меня, князь Химринга, и скажи, что означает имя Аннатар, и ответь-ка, кто мог его носить, а я пока умоюсь с дороги. Как же холодно здесь, зуб на зуб не попадает!
Вот же назойливая, и вольно же было ей притащиться сюда. Аннатар, тар — как владыка и король, анно — как дар. Владыка даров? Дары приносящий…
« Майтимо, Майтимо, — зазвучал в его ушах стелющийся шелком голос, — ты совсем не хочешь говорить. Но ничего. У нас с тобой впереди много дней. Ты ещё узнаешь, что терпение — первый из моих даров тебе. Терпение — и стойкость».
Нет! Не может быть!
В один миг Маэдрос сбросил себя усталую одурь и спросил, с трудом удерживая ярость:
— Этот дурень, что, спутался с Тху?
— Ты знаешь другого майя Ауле с любовью к заковыристым именам? Говорят, Тху втянул сына твоего брата в большой обман и подбил сотворить нечто особое. В вашей семье, — Иворвен оскалилась, как лесная кошка, — сначала делают небывалое, а потом от этого страдают все! Иди и надери ему уши, дядя! Говорят, Тху собирается прийти за своим в те земли. Понимаешь, что это значит?
— Тебе есть дело до сынов Феанора, женщина? Ты ради этого в путь тащилась, чтобы сказать, как мы тебе безразличны?
Теперь Иворвен не скрывала превосходства.
— Мне нет дела ни до тебя, ни до твоего брата. Вы заслужили все, что получили, а мне есть, ради кого жить. Моя дочь выходит замуж за нолдо из Эрегиона. Я не желаю своей девочке остаться вдовой во цвете лет.
— Я не обязан бегать по делам твоего семейства.
— Как и я твоего, князь Химринга. Я дала своей королеве слово защищать ее детей ценой своей жизни. От моей клятвы меня никто не освобождал.
— Элрос давно ушел Путями Людей.
— Но есть ещё и Элронд. Сын моей госпожи знаменосец у своего кузена и, кроме того, он любит твоего племянника и придет ему на помощь. Придет — и умрет. Тху собирает несметные полчища. В очередной раз.
— Это сын твоей госпожи, Иворвен. И это твоя клятва. Элронд давно вырос и не нуждается в няньках.
— Зато нуждается в близких и в отце. Ты сам называл его сыном в сердце своем. Что, теперь бросишь? Вот какая, значит, ваша любовь: много красивых слов, а на деле — золото дураков?
Дешёвая подначка, чтобы задеть его.
Иворвен сроду его не любила, он эту дориатскую занозу — тем более. Но она пришла просить о помощи первой.
— Женщина, ты путаешь меня с Кано.
— Может, перестанешь уже страдать и сделаешь хоть что-нибудь в этой жизни не ради Клятвы? Посмотри на мир вокруг себя: ты живёшь в стылом холоде, ты сам выгоревший и выстывший холод. Я последний раз тебя спрошу: ты так жалеешь себя, что отдашь Тху племянника и приемного сына? Выходит, ты в сто раз хуже, чем я о тебе думала, князь Химринга! Кисни на своей горе дальше!
Иворвен попыталась уйти, но Маэдрос схватил ее за руку и сказал одно лишь слово:
— Стоять!
— Не указывай мне, что делать, а я не скажу, куда тебе пойти, князь Химринга!
И почему же с этими синдар так сложно?
— Показывай дорогу. И не испытывай мое терпение.
— Так бы и сразу! Пошли и не отставай, как в прошлый раз!
Вот же язва!
Маэдрос прихватил из пещеры всего две вещи: меч и железную руку. Должен же он поддержать семейные обычаи и всыпать Тьелпе так же, как и Курво после Нарготронда, вот этой самой рукой, благо, повод, самый что ни на есть подходящий: это же надо, спутаться с Тху?! Поприличнее он никого не мог найти?!
И пора уже повидать Элронда и Кано.
А если не получится… если не получится, то хоть в очередной раз сложится за правое дело.
Вдруг получится попасть к Намо вне очереди?
— Не попробуешь — не узнаешь. Что мне сказать Эльвинг?
— Ничего не говори.
С тех пор минула тысяча с лишним лет. Моргота вышвырнули за Предел Мира, ладья Ариэн каждое утро поднималась на небосвод, а Вингилот — бороздил просторы небесного океана, даря надежду и радость всему живому. Камень, как и прежде, сиял неискаженным светом.
Два его брата покоились, сокрытые, в толще вод и на дне вулканической расселины. Маэдрос и Маглор явились тогда к Арафинвэ и Эонвэ, под чьими знамёнами воевали всю войну, и сказали, что отдать Камни просто так — не могут.
— Ты же освободился от Клятвы, — сказал ничего не понимающий и страшно усталый дядя.
Когда пелена спала с его глаз, Маэдросу стало невыносимо стыдно перед отцом Финдарато, который всю жизнь расплачивался за последствия чужих действий и чужой гордыни.
— Свобода от Клятвы не означает свободу от слова, что мы с Кано дали отцу перед смертью. Нам не будет покоя, пока Камни находятся в чьих-то руках, дядя. А если они попадут к нам, то мы перережем друг другу глотки.
— И что вы сделаете?
— Мы решили поступить так, как поступил бы Финдарато или ты. Разве не ты говорил, что из всех решений следует выбирать самое доброе?
— Разве может быть доброе решение из череды худших?
— Может, — сказал Кано, — если подумать головой, а не чем мы обычно. Мы с братом отдаем камни Валар на хранение вечно, но не лично, иначе опять начнётся война без конца, а их сути. Воевать с огнем и морем мы слова не давали. Но нам нужны свидетели.
— Свидетели, — кивнул Маэдрос, отчаянно стараясь не смотреть на пронизанный светом ларец, — и те, кто дадут по голове, если соблазн окажется слишком велик. Дядя, прошу, пойдем с нами.
— Я пойду с вами, — ответил Эонвэ и окинул их колючим взглядом, — я вижу ваше раскаяние. Мне велели забрать Камни у Моргота. Про вас слова не было.
— С чего тебе нам помогать, знаменосец Манвэ? У тебя нет причин любить нас!
— У меня есть причины хотеть это все закончить! Хотя бы так. Вам обоим запрещено возвращаться в Аман. Ваше наказание — в вас самих. Таково слово Намо.
Стоя на краю огненной пропасти вместе с Арафинвэ, в котором он впервые в жизни видел родича, и непреклонным Эонвэ, Маэдрос смеялся внезапному мягкосердечию того, кто воплощал в Арде закон до конца мира. Отпустить их и отдать собственной совести! Да Намо спятил! Наверное, не хотел, чтобы безобразные драки уничтожили его чертоги и гобелены супруги.
Но теперь, через тысячу с лишним лет, Маэдрос начал понимать, что жизнь — пытка пострашнее сотни лет в Ангамандо.
Он тоже держал в руках Сильмарилл, он помнил, каково это — чувствовать проходящий сквозь твое тело свет и лёгкость, а не ту тяжесть, что висела на их с Кано шеях мельничьим жерновом.
Кано теперь бродил вдоль моря, распевая свои песни, изредка учил детей эльдар и эдайн, просто потому, что не мог иначе. Маэдрос ушел в леса, а когда и там стало людно и тесно — в горы, говорить с камнем и деревьями.
После Войны Гнева весь мир, все дороги были открыты перед ним. Маэдрос выбрал затворничество. Обожжённые у вулкана лёгкие ещё долго болели на непогоду.
Иногда к нему приходил брат, всякий раз чудом находя дорогу, иногда заглядывал племянник. Тьелпе вознамерился превзойти деда в славе, а Маэдрос порой задумывался, сколько же зла способны натворить сильные духом дети Эру, неважно, эльдар или эдайн. Нужно, на самом деле, не так много: святая уверенность в своей правоте и праве делать все, что хочешь, дар убеждения и волю, способную завязывать бантиком мифриловые мечи.
— Этого мало, — прозвучал знакомый и въедливый женский голос, — нужно ещё чувство обиды на весь мир. Будто все только и ждут, как бы тебя, бедного и несчастного, обидеть. Ты ведь знаешь, что это такое, князь Химринга? Я — знаю.
И принесли же рауги эту безумную! Как назло, Маэдрос ничего не успел поймать. Не видать ему обеда.
— Здравствуй, Иворвен. Не скажу, что рад тебя видеть.
За прошедшие полторы тысячи лет дориатская разведчица изменилась не сильно, разве что теперь ее уродовал шрам от орочьего ятагана, шедший от щеки до левого уха.
Она вышла из-за сосны и смахнула с плеча налипшую паутину.
— Здравствуй, князь Химринга.
— Ты пришла вспомнить минувшие дни или по делу? Неужели тебя подводит память?
Как и тысячу лет назад, Иворвен безрассудна и ядовита.
— Я не жалуюсь на память, князь Химринга и помню, как я тебе дала под дых после Сириомбара, словно это было вчера. Готова поспорить, что и ты помнишь штурм Менегрота. Но ты прав. Я не желаю вспоминать былое, и пришла по делу. Знаешь ли ты, князь Химринга, что племянник твой спутался с майя Ауле по имени Аннатар?
Не женщина — верблюжья колючка.
— Тьелпе сам себе хозяин. Решил помириться с Валар — его право. Я ему не отец.
Иворвен расхохоталась, высоко запрокинув голову.
— Какие славные вы родичи, сыны Феанора! Но послушай меня, князь Химринга, и скажи, что означает имя Аннатар, и ответь-ка, кто мог его носить, а я пока умоюсь с дороги. Как же холодно здесь, зуб на зуб не попадает!
Вот же назойливая, и вольно же было ей притащиться сюда. Аннатар, тар — как владыка и король, анно — как дар. Владыка даров? Дары приносящий…
« Майтимо, Майтимо, — зазвучал в его ушах стелющийся шелком голос, — ты совсем не хочешь говорить. Но ничего. У нас с тобой впереди много дней. Ты ещё узнаешь, что терпение — первый из моих даров тебе. Терпение — и стойкость».
Нет! Не может быть!
В один миг Маэдрос сбросил себя усталую одурь и спросил, с трудом удерживая ярость:
— Этот дурень, что, спутался с Тху?
— Ты знаешь другого майя Ауле с любовью к заковыристым именам? Говорят, Тху втянул сына твоего брата в большой обман и подбил сотворить нечто особое. В вашей семье, — Иворвен оскалилась, как лесная кошка, — сначала делают небывалое, а потом от этого страдают все! Иди и надери ему уши, дядя! Говорят, Тху собирается прийти за своим в те земли. Понимаешь, что это значит?
— Тебе есть дело до сынов Феанора, женщина? Ты ради этого в путь тащилась, чтобы сказать, как мы тебе безразличны?
Теперь Иворвен не скрывала превосходства.
— Мне нет дела ни до тебя, ни до твоего брата. Вы заслужили все, что получили, а мне есть, ради кого жить. Моя дочь выходит замуж за нолдо из Эрегиона. Я не желаю своей девочке остаться вдовой во цвете лет.
— Я не обязан бегать по делам твоего семейства.
— Как и я твоего, князь Химринга. Я дала своей королеве слово защищать ее детей ценой своей жизни. От моей клятвы меня никто не освобождал.
— Элрос давно ушел Путями Людей.
— Но есть ещё и Элронд. Сын моей госпожи знаменосец у своего кузена и, кроме того, он любит твоего племянника и придет ему на помощь. Придет — и умрет. Тху собирает несметные полчища. В очередной раз.
— Это сын твоей госпожи, Иворвен. И это твоя клятва. Элронд давно вырос и не нуждается в няньках.
— Зато нуждается в близких и в отце. Ты сам называл его сыном в сердце своем. Что, теперь бросишь? Вот какая, значит, ваша любовь: много красивых слов, а на деле — золото дураков?
Дешёвая подначка, чтобы задеть его.
Иворвен сроду его не любила, он эту дориатскую занозу — тем более. Но она пришла просить о помощи первой.
— Женщина, ты путаешь меня с Кано.
— Может, перестанешь уже страдать и сделаешь хоть что-нибудь в этой жизни не ради Клятвы? Посмотри на мир вокруг себя: ты живёшь в стылом холоде, ты сам выгоревший и выстывший холод. Я последний раз тебя спрошу: ты так жалеешь себя, что отдашь Тху племянника и приемного сына? Выходит, ты в сто раз хуже, чем я о тебе думала, князь Химринга! Кисни на своей горе дальше!
Иворвен попыталась уйти, но Маэдрос схватил ее за руку и сказал одно лишь слово:
— Стоять!
— Не указывай мне, что делать, а я не скажу, куда тебе пойти, князь Химринга!
И почему же с этими синдар так сложно?
— Показывай дорогу. И не испытывай мое терпение.
— Так бы и сразу! Пошли и не отставай, как в прошлый раз!
Вот же язва!
Маэдрос прихватил из пещеры всего две вещи: меч и железную руку. Должен же он поддержать семейные обычаи и всыпать Тьелпе так же, как и Курво после Нарготронда, вот этой самой рукой, благо, повод, самый что ни на есть подходящий: это же надо, спутаться с Тху?! Поприличнее он никого не мог найти?!
И пора уже повидать Элронда и Кано.
А если не получится… если не получится, то хоть в очередной раз сложится за правое дело.
Вдруг получится попасть к Намо вне очереди?
