Work Text:
Эдди Диаз открывает портал в ад во время одной из суточных смен. Он не хотел — честно, совсем нет, некоторые вещи просто происходят. Хотя в этой конкретной Эдди точно виноват.
Потому что это Эдди — уставший под конец смены, мечтающий только о том, как они с Баком придут домой и завалятся в обнимку спать, влюбленный до бабочек в животе — становится опасно неосторожным. Они с Баком встречаются всего пару недель, хотя кажется, что на самом деле уже несколько лет, и — засудите его — Эдди очень тяжело держать себя в руках. Раньше, до того, как они все прояснили и наконец-то пересекли черту, держать руки при себе было сложно. Теперь же, когда Эдди знает, насколько Бак отзывчив, насколько он хочет того же, это еще сложнее.
Так что нет ничего удивительного в том, что именно Эдди рушит их с Баком негласное соглашение хранить все в секрете как можно дольше.
Суточные смены выматывают больше всего, когда проходят почти без вызовов. Эта как раз такая, и Бак убивает время, погружаясь в какие-то совершенно дремучие дебри википедии, тыкая на перекрестные ссылки в своем телефоне. Эдди сидит на диване рядом с ним, они соприкасаются коленями, и это нормальный для них уровень контакта с первых дней Эдди в сто восемнадцатой.
И этого чертовски мало.
Эдди нуждается в Баке и его тепле, его мягкой улыбке и взгляде, который тот приберегает исключительно для своих Диазов. Так что Эдди позволяет себе на секунду забыть, что в любую минуту их может увидеть кто угодно. Он прижимается к Баку теснее, чувствует плечом тепло его тела через одежду, проводит носом по шее, прикрыв глаза, и оставляет почти невесомый поцелуй на его скуле. Щеки Бака заливаются легким румянцем, и это такое восхитительное зрелище, а у Эдди билеты в первый ряд, так что он улыбается и совершенно бездумно целует Бака снова и снова — в висок, в уголок губ, которые тут же изгибаются в улыбке.
И это был бы один из самых интимных моментов между ними, если бы не Бобби, который так не вовремя поднимается наверх, замечает их — определенно видит слишком много — и чуть не роняет картонный стакан с кофе, запнувшись.
И Эдди должен бы знать, что это приведет к катастрофе, но он чувствует себя слишком влюбленным и уставшим, чтобы всерьез об этом думать. Бак только смеется, советует быть осторожнее и запускает руку в отросшие волосы Эдди, ероша их таким привычным жестом, что у Эдди внутри что-то переворачивается.
Уставший Эдди — чертовски ласковый Эдди, и знает об этом только Бак, потому что только рядом с ним Эдди может себе позволить быть настолько уязвимым.
Так что, да, он открывает портал в ад, но едва ли в курсе.
***
На следующей двенадцатичасовой смене Бобби здоровается с Эдди как будто слишком прохладно, но у всех бывают тяжелые дни, так что тот не придает этому значения. Вызовов довольно много, времени отвлекаться нет, но когда они с Баком вызволяют из искореженного автомобиля зажатого пассажира, Эдди замечает, что Бобби наблюдает за ними более пристально, чем обычно. Хен и Чимни заняты другими пострадавшими, и тем явно досталось меньше, чем пассажиру с переднего сиденья старого ржавого пикапа, так что Эдди списывает взгляд Бобби на обстоятельства.
— Осторожнее, Бак, — говорит он, когда лезвие гидравлического инструмента в руках Бака проходит близко к заблокированному мужчине. Мужчина — Ларри — близок к тому, чтобы потерять сознание от шока и боли, и Эдди подозревает, что им придется постараться, чтобы не дать ему умереть. Ларри не смог ответить почти ни на один вопрос, у него путается сознание, обломки рулевой колонки повредили ему грудину, а кусок металла в его бедре — единственное, что удерживает Ларри от того, чтобы истечь кровью.
Глаза Ларри закатываются как раз в тот момент, когда Бак отрезает мешающий им кусок кузова. Эдди просит Ларри оставаться с ними и держаться, пока они вытаскивают его наружу. В такие моменты Эдди не думает ни о чем вокруг, он — сама сосредоточенность и собранность, и это позволяет ему делать свою работу хорошо. Он командует Баку, что делать, пока пытается замедлить кровотечение, и зовет Чимни на помощь.
Как хмурится Бобби, он не замечает.
Ларри удается стабилизировать для перевозки в больницу, и Бак с улыбкой хлопает Эдди по плечу, когда они идут к машине. Эдди в ответ легко толкает его кулаком в плечо, а Бобби, который идет позади них, кашляет.
— В порядке, кэп? — спрашивает Эдди, обернувшись. Бобби меряет его хмурым взглядом и отвечает:
— Нормально, Диаз.
Что-то в его тоне неправильно, но Эдди не понимает, что именно. Подумать об этом ему не дает Бак, замечая:
— Надеюсь, у нас хватит времени на обед. В той машине так пахло тако...
— Серьезно, Бак? Тако? — смеется Эдди. — Как ты мог думать о еде, когда тому парню едва не ампутировало ногу дверью?
Бак пожимает плечами — и, черт, Эдди покривил бы душой, если бы сказал, что не залипает на этот жест — и говорит:
— Ничто не может перебить запах хорошего тако. Даже бензин и кровь. Как думаешь, Бобби, мы можем сделать тако? — У него такой при этом взгляд, что Эдди думает — Бак мог бы им топить ледники и свергать монархов. Он не понимает, как кто-то вообще может устоять перед Баком, особенно когда тот смотрит вот так.
Выражение лица Бобби смягчается впервые с начала их смены.
— Мы попробуем успеть. Кажется, в холодильнике в части есть все необходимое.
— Мы могли бы сделать тако-вторники традицией, — мечтательным голосом тянет Бак, и Эдди хмыкает:
— Как во всех этих ресторанах?
Бак смотрит с непониманием, а Бобби снова кашляет, и теперь Эдди явственно слышит за этим припрятанное недовольство. Взгляд, которым Бобби награждает его, это только подтверждает. Вот только Эдди понятия не имеет, что не так.
Странности продолжаются и дальше. Всю следующую неделю Эдди периодически замечает на себе подозрительные взгляды Бобби и отстраненную холодность, которую тот проявляет только в разговорах с ним. Он остается тем же понимающим и заботливым капитаном — по крайней мере, с Баком точно. Но Бак — особенный, на него невозможно сердиться. Так что Эдди думает, что бы ни заботило Бобби, — это что-то временное.
В среду, когда у Эдди дополнительная смена, Бак должен забрать из школы Кристофера и сводить его к окулисту. Эдди предлагал перенести эти планы, потому что Бак работал вместе с ним в ночь и заслуживал возможность поспать без необходимости ехать через полгорода, но Бак только отмахнулся и сказал, что трех часов сна после смены ему вполне хватит. Так что утром, во время пересменки, Эдди стоит в дверях раздевалки, скрестив на груди руки и наблюдая, как Бак переодевается. Помимо них в раздевалке только Чимни, который тоже закончил смену и говорит с Мэдди, прижимая телефон к уху плечом.
Бак бросает на Эдди горящий взгляд, улыбается — шкодливой задорной улыбкой — и стягивает форменную футболку, закусив губу. Он откровенно рисуется, делая это не так быстро, как обычно, позволяя взгляду Эдди скользнуть по обнажившемуся животу с кубиками пресса к напрягшимся от движения бицепсам, груди, поблекшей отметине, которую Эдди оставил на его ключице две ночи назад. От этого зрелища сердце Эдди бьется чаще, а дыхание перехватывает. Не будь с ними в раздевалке Чимни, Эдди уже прижал бы Бака к шкафчику и поцеловал.
У Бака на губах знающая ухмылка, и Эдди приходится мысленно сосчитать до десяти, чтобы все-таки не наброситься на него прямо сейчас.
— Боже, парни, снимите номер, — смеется Чимни, замечая их переглядывания, и объясняет в трубку: — Твой брат и Эдди пожирают друг друга взглядом. Снова. Мэдди, тебе стоит поговорить с Баком обо всех этих пестиках и тычинках. Парень совершенно не знает, как залезть к другому парню в штаны.
Бак с деланным возмущением шлепает Чимни по шее своей футболкой, а Эдди закатывает глаза.
— Иди в задницу, — фыркает Бак, и Чимни, глупо хихикая в телефон, машет им обоим и проходит мимо Эдди, перекинув сумку с вещами через плечо.
— До завтра, — бросает им Чимни. — Нет, Мэдди, я не задираю Бака, ты...
Эдди провожает его взглядом и замечает неподалеку Бобби, который изучает какие-то бумаги и даже не смотрит в их сторону, но что-то в его позе так и кричит: он только делает вид, что не обращает на Эдди и Бака внимание.
Бак наконец-то одевается, останавливая поток неприличных мыслей в голове Эдди — ну ладно, почти останавливая, — и сообщает:
— Думаю, после окулиста я свожу Криса в парк, что скажешь?
Эдди улыбается и кивает:
— Что ты лучший. И нам с Крисом с тобой повезло.
— О, ты даже не представляешь, насколько именно, — тянет Бак. И, честно, это немного слишком — видеть своего фантастического парня с такой открытой улыбкой, что дух захватывает, и ничего при этом не предпринимать. Так что когда Бак подходит к нему, чтобы украдкой клюнуть губами в щеку на прощание, Эдди уворачивается и встречает его губы своими.
Все равно Бобби не смотрит в их сторону.
Они целуются немного дольше, чем следует в раздевалке пожарной части, но Эдди не в силах отказать себе в этом маленьком удовольствии — целовать Бака все еще в новинку, это дурманит голову и заставляет желать большего. Последнее, конечно, чертовски неуместно, но Эдди — хороший пожарный, и если сейчас их отправят на вызов, он не задержится ни на секунду.
— Ну все, все, — бормочет Бак в поцелуй, но не предпринимает ровным счетом никаких попыток отстраниться. Он даже, кажется, прижимается ближе, так что Эдди может почувствовать, как бьется его сердце.
Они отрываются друг от друга, только когда слышат шаги нескольких пар ног, приближающиеся к раздевалке.
— Я напишу, когда мы с Крисом выйдем от окулиста, — обещает Бак и уходит, оставляя Эдди с румянцем на щеках и бешено колотящимся сердцем.
И с Бобби, который отрывается от бумаг и провожает Бака задумчивым взглядом, а потом смотрит на Эдди и строгим голосом говорит:
— Ты же в курсе, Диаз, что можешь выбирать дежурства так, чтобы самому водить своего сына к врачам?
— Да, кэп, — отвечает Эдди и хмурится, когда по лицу Бобби пробегает тень. — Но Бак был не против, он...
— Бак никогда не против, когда речь идет о тебе, — сухо замечает Бобби и укоризненно качает головой.
Эдди думает, что что-то упускает, но только пожимает плечами.
После этого Бобби не ставит их с Баком в пару несколько дней подряд. И такое бывало раньше, да, они не всегда работают вместе, прикрывая спины друг друга, но всем в части известно, что вместе они лучше. Эффективнее. Поэтому когда Бобби отправляет внутрь горящего здания связку из Бака и Чимни, вынуждая самого Эдди ждать, черт возьми, на улице вместе с Хен, Эдди не выдерживает:
— Я должен пойти с Баком, — спорит он с Бобби, и тот хмурится, смотрит на него, сощурившись, прежде чем отрезать:
— Нет. Ты нужен мне здесь.
— Кэп, брось, ты знаешь лучше других, что мы с Баком — хорошая команда.
— Приказы не обсуждаются, Диаз, — отрезает Бобби, и Эдди снова считает про себя, чтобы успокоиться, потому что выезд на пожар — не время для разборок. Как бы Эдди ни хотелось кое-что прояснить.
Они возвращаются с вызова в приподнятом настроении, все, за исключением Эдди. Его задумчивый вид замечают все, и если Хен и Чимни шутят над ним, то Бак смотрит с тревогой. Эдди не нравится видеть эту эмоцию на лице Бака, так что он пытается улыбнуться, но, судя по появляющейся меж бровей Бака морщинке, выходит у него неубедительно.
— Мне кажется, Бобби на меня злится, — признается Баку Эдди, когда они урывают минутку, чтобы поговорить без посторонних глаз и ушей. Эдди перепроверяет, готов ли их автомобиль к следующему выезду, а Бак стоит рядом, прислонившись спиной к красному боку машины.
— Быть не может, — мотает головой Бак. — С чего ты взял?
— Он не ставит нас в пару уже которую смену, — говорит Эдди, тут же понимая, как по-детски глупо это звучит. Губы Бака трогает нежная улыбка, и Эдди на мгновение зависает на ней. — Слушай, я серьезно. Он говорит со мной не так, как с другими.
— Это же Бобби, Эдс. У него здесь нет любимчиков и, ну, наоборот?
— Правда, Бак, нет любимчиков? — Эдди вскидывает брови в изумлении. — Ты в курсе, что он только тебя пускает на кухню?
— Это потому что только я способен что-то приготовить и не устроить пожар в пожарной части, — смеется Бак, но его скулы окрашивает румянец, который Эдди находит невероятно трогательным. Он знает, какие у Бака проблемы с родителями и что Бобби во многом для него — та самая родительская фигура, которая должна быть в жизни каждого человека. Так что, как же, нет у Бобби Нэша любимчиков.
— Фигня, — качает головой Эдди. — Я уверен: Бобби мной из-за чего-то недоволен. Сам посмотри, как он себя со мной ведет.
— Ну, — Бак играет бровями и улыбается. — У нас сейчас обед, если ничего не случится, так что у меня будет великолепная возможность посмотреть.
Конечно же, возможность понаблюдать у Бака появляется только спустя пару часов — после того, как они выезжают на потенциальную утечку газа, а обнаруживают метамфетаминовую лабораторию в подвале. И двух нуждающихся в реанимации наркоманов. Вернувшись в часть, Бобби идет греть лазанью, пока остальные рассаживаются за столом. Эдди оказывается рядом с Баком, они соприкасаются коленями, и все прекрасно, но Бобби все-таки на него злится. Потому что тарелка Эдди опускается на стол с немного большим шумом, чем остальные. Потому что ему достается единственный подгоревший кусок. Потому что его кусок, в конце концов, меньше, чем у того же Бака.
Эдди тычет Бака локтем в бок, призывая оторваться от своей порции лазаньи и посмотреть в его тарелку, пока Чимни рассказывает, как они с Мэдди спорят из-за имени их будущего ребенка.
— Чувак, ты видишь то, чего нет, — вполголоса говорит ему Бак, но потом, кажется, замечает, с каким лицом на них смотрит Бобби, и признает: — Хотя, ладно, может, ты не так уж неправ. Поговоришь с ним?
— Планирую, — кивает Эдди и отводит взгляд от лица Бобби — серьезно, он уверен, что именно с таким выражением убивают.
— Хэй, — говорит Чимни, указывая вилкой на Бака. — Ты должен прийти к нам с Мэдди завтра. Мы устраиваем небольшой вечер с картами и вином, ну, для тех, кому можно пить. Будет Джош со своим парнем-медбратом, и они обещали привести хорошую девушку — может, она тебе...
— Бак не сможет, — говорит Эдди прежде, чем успевает себя остановить, сжимая вилку в руке слишком сильно.
Чимни смотрит на него с удивлением, Хен — насмешливо, а Бобби едва ли не скрипит зубами. Бак неловко смеется, потирая затылок:
— Правда, не могу, Чим. Я, эм, обещал Эдди и Крису...
— Ты не можешь постоянно делать то, о чем тебя просит Диаз, — роняет Бобби.
Бак смотрит на него с недоумением:
— Но если я сам предложил? Что... Послушайте, я знаю, что вы все беспокоитесь обо мне, но не надо. Вы не должны волноваться, когда я провожу вечера с Эдди и Крисом.
— Такими темпами у тебя никогда не будет девушки, — качает головой Чимни, и Эдди как со стороны слышит скрип собственных зубов.
— Чим, — предупреждающе начинает он, но Бак кладет руку ему на плечо и, вызывающе вскинув подбородок, говорит:
— А если мне не нужна девушка?
— Что? — хмурится Хен.
— Сынок, послушай... — произносит Бобби, но Бак мотает головой.
— Нет, серьезно. Вы не должны вмешиваться в мою жизнь. Это мое дело, с кем я провожу время и с кем встречаюсь.
— Так Бакару все-таки завел подружку? — усмехается Хен, явно желая разрядить обстановку, но Бак раздраженно закатывает глаза и вопросительно смотрит на Эдди. Эдди знает, о чем тот думает, он чувствует Бака так, как не чувствовал никого в своей жизни, так что пожимает плечами, предоставляя тому свободу выбора.
— Не подружку, — медленно, с расстановкой отвечает Бак. Эдди вздыхает и бросает взгляд на сердитое и какое-то ожесточенное лицо Бобби, прежде чем ободряюще улыбнуться Баку. Тот, выдохнув, продолжает: — Мы с Эдди встречаемся.
Повисает такая звенящая тишина, что Эдди чувствует себя до ужаса неуютно. Но он должен быть собранным ради Бака, поэтому улыбается через силу и кладет руку ему на плечо, стараясь игнорировать острый взгляд Бобби.
— Можешь прийти с Эдди, — как ни в чем не бывало пожимает плечами Чимни. — Скажу, чтобы подружка парня Джоша ни на что не рассчитывала.
И Эдди почувствовал бы облегчение, если бы не...
— Зайди ко мне в кабинет после смены, Бак, — просит Бобби, и Эдди почему-то не ждет от этого ничего хорошего.
***
Эдди не может дождаться Бака после разговора с Бобби, потому что должен забрать Кристофера от абуэлы. Кристофер замечает, что его что-то тревожит. Эдди безумно любит своего сына в том числе за эту чуткость, но он не чувствует себя в праве грузить ребенка своими проблемами.
— Все в порядке, mi hijo, — уверяет он Кристофера, пока ведет машину в сторону дома. Кристофер не выглядит убежденным:
— Нет, — заявляет он, упрямо глядя на Эдди через зеркало заднего вида. — Ты чем-то расстроен. Ты поругался с Баком? Поэтому он не приехал за мной вместе с тобой?
— Нет, что ты, — спешит объясниться Эдди, тревожно хмурясь. — Баку просто пришлось задержаться на работе.
— И он придет, чтобы с нами поужинать? — с подозрением уточняет Кристофер.
— Думаю, он придет, чтобы нам было чем ужинать, — усмехается Эдди, и Кристофер хихикает.
— Бак заботится о нас, пап, — говорит Кристофер, и Эдди остается только кивнуть с глупой улыбкой — в голосе его сына столько привязанности и любви, когда он говорит о Баке, что Эдди не может мечтать о большем. У него идеальный сын, лучший в мире парень, которого Эдди однажды планирует назвать своим мужем, так что... Его жизнь восхитительна, и тревога из-за странного поведения Бобби отходит на второй план.
Позже вечером Эдди стоит, прислонившись к косяку двери в комнату сына, и смотрит с улыбкой на Бака, который читает Кристоферу на ночь. Кристофер засыпает на середине рассказа о пингвинах, и Бак поправляет его одеяло, целует мальчика в макушку. Он смотрит на Кристофера с такой мягкой улыбкой на лице, что Эдди почти больно от нежности.
— Я люблю тебя, — срывается с губ Эдди, когда Бак смотрит на него, прижимая к груди детскую книжку. Он уже говорил это раньше — когда они с Баком сорвались друг на друга после тяжелого дня, в который Бак снова чуть не погиб, чертов герой; когда Бак впервые остался в доме Диазов на ночь не на диване в гостиной; когда Бак приехал к ним утром после своей ночной смены, чтобы приготовить Эдди и Кристоферу завтрак. Эдди, черт возьми, старается говорить это каждый день, потому что знает, что у Бака есть проблемы с доверием и с принятием собственной важности и ценности.
Но это, наверное, первый раз, когда Эдди говорит это и по-настоящему осознает — от начала и до конца — каждое слово, понимая, что это чувство настолько глубоко пустило корни в его душе, что он не представляет больше жизни без Бака.
— И я люблю тебя, Эдс, — говорит Бак, прежде чем запечатать губы Эдди поцелуем.
В эту ночь у Эдди оказываются более важные дела, и о разговоре Бака с Бобби он забывает. А Бак, кажется, не считает это чем-то важным, потому что не поднимает эту тему даже утром после того, как они высаживают Кристофера у школы и бесстыдно целуются в машине на парковке, как какие-то подростки.
А вечером Эдди понимает, что что-то не так не только с Бобби, но и с Мэдди. И, окей, он мог бы списать все причуды на ее беременность, но она смотрит на Бака таким встревоженным взглядом весь вечер покера у них с Чимни дома, что Эдди сам начинает паниковать. А вдруг она и Бобби знают что-то, чего не знает Эдди? А вдруг на самом деле у него тоже есть повод беспокоиться о Баке?
В какой-то момент Эдди остается вместе с Мэдди наедине, и она смотрит на него обеспокоенным взглядом, прежде чем сказать:
— Только посмей обидеть моего брата, Эдди Диаз.
Угрозы в ее голосе слишком много, чтобы это было стандартным разговором старшего сиблинга с парнем младшего. Эдди вскидывает брови в удивлении и уверяет:
— Бак — настоящее сокровище, Мэдди, я бы ни за что его не обидел.
— Вы так всегда говорите, — роняет она и через секунду меняется в лице, приветливо улыбаясь вернувшемуся с закусками Баку.
В конце концов Мэдди тоже уводит Бака на разговор, и к Эдди возвращается вчерашняя тревожность, поедавшая его из-за подозрительно похожего разговора Бака с Бобби. И в этот раз Эдди не намерен закрывать на это глаза. Если и Мэдди чем-то настолько взволнована, то дело явно нечисто.
Эдди ждет Бака у машины и перебирает в голове версии — одну страшнее другой. Так что когда Бак со странным выражением недоумения и опасения на лице подходит к нему, Эдди спрашивает:
— Какую такую страшную тайну ты от меня скрываешь?
— Что? — Бак выглядит еще больше сбитым с толку, и Эдди вздыхает, пожимая плечами.
— Ты мне скажи. Вчера Бобби, сегодня Мэдди... Серьезно, Бак, это пугает — то, как они оба смотрят на тебя. Как будто ты в опасности. Ты в порядке? Ты же не... — Эдди не может произнести свои самые страшные подозрения вслух и замолкает, с тревогой глядя Баку в лицо. И, наверное, Бак замечает что-то в его взгляде, потому что как-то комично округляет глаза и мотает головой.
— О господи, Эдди, нет, я не болен ничем смертельным, если ты об этом, — поспешно говорит он. — Нет. Просто... Мэдди стала немного гиперопекающей из-за гормонов, тебе не кажется? Ничего, о чем стоило бы волноваться, честно.
— А Бобби? — Эдди смотрит Баку прямо в глаза, потому что, окей, да, это глупо, но он правда опасается, что Бак мог не сказать ему что-то важное, из-за чего все вокруг ведут себя так странно.
Бак издает нервный смешок и смущенно трет шею.
— Он, эм, расспрашивал. О нас с тобой. Это было неловко, странно и... честно, я хочу сделать вид, что этого разговора не было. У меня никогда не было разговоров о моих отношениях с родителями, и я начинаю думать, что мне повезло.
— Значит, никаких страшных секретов?
— Абсолютно, — улыбается Бак.
Ну что ж, с этим Эдди может жить.
***
— Нам стоит поговорить о том, что ты не умеешь держать себя в руках, — говорит Бак все еще немного сонному Эдди на следующее утро, и Эдди с непониманием хмурится. Бак, вопреки своим словам, не выглядит расстроенным. Он стоит у раковины в ванной с зубной щеткой в руках, из одежды на нем только домашние штаны с растянутыми коленками, и Эдди уверен, что это, черт возьми, его штаны, потому что Баку они явно коротковаты. Но он не жалуется, потому что видеть голые щиколотки Бака и его босые ступни — почти настолько же прекрасно, как очерчивать языком кубики его пресса.
Бак ухмыляется и обвиняюще тычет Эдди пальцем в грудь.
— Кто бы мог подумать, что ты такой собственник, — говорит Бак, и до Эдди, наконец, доходит, о чем он — пожалуй, да, Эдди чересчур увлекся прошлой ночью и оставил на теле Бака больше отметин от засосов, чем стоило.
— Ты выглядишь слишком довольным для того, кто требует сатисфакции, — замечает Эдди и мягко касается губами отметины на ключице. Бак с одобрением хмыкает:
— А разве я сказал хоть слово о сатисфакции? Хотя, хм, знаешь, я бы не отказался, — голос Бака звучит ниже обычного, пуская легкий импульс желания по венам. Эдди бросает взгляд на часы и с сожалением качает головой:
— Если мы не хотим, чтобы Бобби решил, что наши отношения сказываются на том, как мы работаем, то...
— Нам надо поспешить, да? — с разочарованием стонет Бак.
— Я огорчен этим фактом не меньше, — закатывает глаза Эдди, и Бак фыркает.
— О, я заметил.
Эдди недовольно цокает языком, но предательский румянец на щеках выдает его с головой.
Конечно же, они опаздывают. Эдди готов к тому, что Бобби сделает им строгий устный выговор или что-то в таком духе, но чего он не ожидает, так это того, что капитан окинет обоих взглядом и снова, черт возьми, отзовет Бака в сторону.
И в этот раз Эдди не намерен послушно ждать в стороне, так что — да, опять же, засудите его, — он подслушивает. Бобби уводит Бака поговорить наверх, и Эдди прячется на лестнице, вслушиваясь что есть мочи. Разобрать удается только обрывки разговора и, честно, они проводят Эдди в недоумение.
Потому что Бобби говорит:
— Ты можешь сказать мне, если ты не в порядке, Бак. Это нормально — говорить о своих проблемах.
Эдди хмурится, потому что вообще не понимает, о чем, черт возьми, Бобби. Ответ Бака он не слышит, зато разбирает следующие слова Бобби:
— Бак. Ты должен сказать мне, если он тебя к чему-то принуждает, хорошо?
Что, черт возьми?!
— Что? — в тон мыслям Эдди спрашивает Бак, и его голос звучит на октаву выше, не меньше.
— Послушай, сынок, я знаю, что ты долгое время испытываешь... определенные чувства к Эдди. Я знаю, что ты чувствуешь свою вину за то, что вы разделились с Крисом в цунами. Знаю, что ты все еще переживаешь из-за иска. Но я не хочу, чтобы все это толкнуло тебя к тому, о чем ты потом пожалеешь.
— Я вообще не понимаю, о чем ты, Бобби, — голос Бака звучит растерянно, и Эдди с ним солидарен даже больше обычного — что вообще за черт? С каких пор Бобби имеет что-то против отношений Бака с кем бы то ни было? Что может быть, черт возьми, не так?
— Мы все знаем о проблемах Эдди с гневом, Бак. И если он...
«Блядь, — думает Эдди. — Вот же блядь».
И в этот момент ему точно стоило бы подумать, подышать и успокоиться, но Эдди способен на это только тогда, когда дело касается непосредственно работы. Свое право на то, чтобы видеть Бака каждое утро, целовать его и обнимать, не оглядываясь на всех вокруг, Эдди готов отстаивать любой ценой. А еще он, пожалуй, становится немного безрассудным и импульсивным, когда речь идет о Баке.
Так что Эдди раскрывает свое присутствие, появляясь в поле зрения обоих и замечая:
— Мои проблемы с гневом остались в прошлом, Бобби.
Эдди запоздало понимает, что его тон — пассивно-агрессивный, вызывающий — и его поза — скрещенные на груди руки, напряженные плечи, сжатые челюсти и наверняка не самое лояльное выражение лица — говорят об обратном. Бак закатывает глаза и бросает на него раздраженный взгляд, который так и кричит: лучше бы ты не вмешивался, идиот.
И, ладно, Эдди готов признать, что не подумал, как это смотрится со стороны. Он бросает Баку извиняющийся взгляд в ответ и честно старается расслабиться — хотя бы, черт возьми, разжать кулаки, потому что сжал он их слишком сильно, и Бобби точно это видит.
Бобби и правда выглядит еще более встревоженным, чем Мэдди накануне. Он смотрит на Эдди так, будто может залезть ему в голову, видит его насквозь, и ему категорически не нравится то, что он видит. Выражение на лице Бобби ужесточается еще больше.
— Не похоже, что это правда, Эдмундо Диаз.
И вот они пришли к полным именам. Эдди закрывает на секунду глаза, чтобы успокоиться, и когда открывает их, то смотрит на Бобби значительно более мягко, чем до этого.
— Возможно, я реагирую на некоторые вещи немного более остро, но, Бобби, я ни за что не сделал бы Баку больно. Ни физически, ни ментально.
— Не то чтобы у него был шанс против меня, — вставляет Бак, и теперь очередь Эдди закатывать глаза. Потому что, серьезно, это все равно что подливать масла в огонь: жертвы абьюзивных отношений склонны не признавать свои проблемы до последнего.
Бобби смотрит на Бака с таким видом, будто тот действительно в беде. И это отношение раздражает, в конце концов, Эдди работает в этой части не первый год, сто восемнадцатая, включая Бобби Нэша, знает его достаточно хорошо, чтобы доверять ему свои жизни. И Эдди не понимает, какого черта — после всех этих подколов об их с Баком отношениях — тот факт, что они и вправду начали встречаться, вызывает такую тревогу.
Эдди прикусывает губу, неуверенный, что он может сказать или сделать, чтобы убедить Бобби в своей абсолютной безопасности для Бака. Это похоже на замкнутый круг, потому что если бы Эдди был тем, за кого его сейчас принимает Бобби — и, вероятно, Мэдди, учитывая ее поведение, — то он говорил бы именно это: что все в порядке, что они с Баком прекрасно ладят. Так что Эдди нужно придумать что-то посерьезнее.
Вот только едва ли он сможет это сделать утром посреди пожарной части, когда его только что огорошила абсурдность всей ситуации.
Потому что да, у Эдди действительно есть проблемы с гневом. У него вообще много проблем, непростой багаж за плечами и отвратительные, затягивающие в черноту бездны кошмары. И Эдди в прошлом серьезно облажался, ввязавшись в уличные бои. Но он не из того типа людей, что способны намеренно причинять боль тем, кого любят. Или как-то их ограничивать. Черт возьми, да Эдди в ужасе от того, что Бак однажды может прийти к выводу, что все это — груз ответственности за чужого ребенка, совместный быт, который они втроем пытаются построить, — ему не нужно. Эдди, конечно, знает, что Бак любит и его, и Кристофера, он знает, что Бак ни за что не оставит их по своей воле, но глубоко внутри Эдди боится, что большое-большое сердце Эвана Бакли сыграет против него же. И что Бак останется с ними вопреки своим желаниям. Потому что Бак месяцы хранил верность женщине, которая его бросила. Потому что Бак все еще не может принять, что его могут любить просто так — не за что-то конкретное, а за то, что он тот, кто есть.
Эдди не хочет, чтобы Бак снова попался в ловушку из обязанностей, ответственности и страха остаться одному, оказаться ненужным. И он прекрасно понимает, что и Бобби, и Мэдди боятся того же. И, конечно же, они видят в нем, в Эдди, потенциальную угрозу. Эдди и сам так порой думает.
— Бобби, послушай, — начинает Эдди, надеясь, что на этот раз его не предаст язык тела. — Я...
Резкий вой сирены, зовущей их на вызов, обрывает его на полуслове. Эдди даже жмурится на мгновение от досады, потому что еще никогда в его жизни вызов не был настолько невовремя.
— Помни, Диаз, что я слежу за тобой, — бросает Бобби с суровым видом и, легко хлопнув Бака по плечу, устремляется вниз.
— Да, ты его убедил, — иронизирует Бак и пихает Эдди локтем в бок, проходя мимо. Эдди хмыкает:
— Кто тут еще страдает от домашнего насилия.
Бак смеется, как будто его вообще не тревожит происходящее, и Эдди криво улыбается в ответ: рядом с Баком невозможно оставаться в мрачном расположении духа. Он, кажется, способен осветить всю вселенную, и Эдди невероятно повезло, что Бак считает его и Кристофера частью своего мира.
— ...Знаешь, я могу поговорить с Бобби еще раз, — говорит Бак, когда они возвращаются домой после смены — вдвоем. Бак за рулем, потому что проиграл в «камень — ножницы — бумага», и на Эдди он не смотрит, полностью сосредоточив взгляд на дороге. Эдди пользуется случаем рассмотреть его лицо, хоть и так знает каждую черту до мельчайшей подробности. Но сейчас огни встречных автомобилей бросают на его лицо тусклые отсветы, и Эдди любуется им, как влюбленный мальчишка.
Бак на мгновение отводит взгляд от дороги, чтобы посмотреть на Эдди, вопросительно вскинув бровь. Эдди мотает головой, и Бак, выдохнув, снова сосредотачивается на движении.
Если бы перед приходом Эдди в сто восемнадцатую кто-то сказал, что он с первых дней будет понимать своего напарника без слов, он бы не поверил. Но вот они здесь — едут вместе в дом, который, Эдди надеется, Бак тоже уже считает своим, чтобы почитать на ночь Кристоферу, который души не чает в «его Баке».
— Переезжай к нам, — говорит Эдди, прежде чем успевает обдумать эту мысль дважды. Бак слишком резко дергает руль, чертыхается, выравнивает машину и ворчит:
— Честное слово, Эдди, твое чувство времени — это что-то.
— Что ты имеешь против? — делано-возмущенно переспрашивает Эдди, но фыркает к концу фразы, потому что Бак — конечно же — закатывает глаза.
— Ничего, я только надеюсь, что ты не сделаешь мне предложение, когда я буду выносить кого-нибудь из огня, — хмыкает Бак, но тут же сжимает руки крепче на руле и бросает на Эдди панический взгляд. — Не то чтобы я... Я не...
— Я постараюсь сделать это в более подходящий момент, — свой голос Эдди слышит как будто со стороны. — Бак, дорога.
— Все под контролем, — отвечает Бак совершенно неубедительным напряженным голосом.
Эдди как-то отстраненно замечает, что его сердце бьется слишком быстро. Почему-то он уверен, что Бак сейчас чувствует себя таким же растерянным, как и он, и только лишь надеется, что растерянность эта вызвана той же причиной: что Бак тоже вдруг понял, что они зашли в своих отношениях так далеко, что уже давно ведут себя как женатая пара.
Как женатая пара, которой нужно убедить близких, что они действительно счастливы друг с другом.
Эдди прочищает горло и не очень изящно меняет тему:
— Так... Поговорить с Бобби, да? Думаешь, это поможет?
— Н-не уверен, — чуть запнувшись, отвечает Бак. — Бобби, кажется, всерьез решил, что все мои слова нужно делить на два. Помнишь, он говорил со мной в части, когда мы признались всем, что встречаемся?
— Да, и ты казался сконфуженным, когда вспомнил об этом у Мэдди.
— Потому что это было неловко! — Бак качает головой. — Он спрашивал странные вещи. Вроде того, живем ли мы вместе и делаю ли я что-то по дому. Это нелепо, потому что все знают, что я и раньше приходил к вам и готовил, помогал Крису с уроками. Но самое неловкое — это его вопросы о... черт, Эдс, мне тридцать, а Бобби говорил со мной о сексе и безопасности, как будто мне пятнадцать.
Эдди не может удержаться от глупого хихиканья. Бак закатывает глаза и бубнит себе под нос:
— Вот с тобой бы так поговорили.
— Знаешь, Бак, кажется, мне предстоит разговор похуже. — Эдди не уверен, откуда в его голове эта картинка — Бобби с битой в руках и очень суровым лицом, — но она заставляет его нервно передернуть плечами. Таких проблем у него не было ни с Шеннон, ни с Эмили, с которой он вроде как встречался в школе.
Эдди вообще больше был готов к тому, что сто восемнадцатая делала ставки, когда они с Баком наконец-то сойдутся, чем к этой настороженности со стороны всех самых близких Баку людей.
— Я все-таки попробую поговорить с ним еще раз, — вздыхает Бак.
И, конечно же, это очень плохая идея. Потому что вскоре после этого разговора Эдди обнаруживает себя в кабинете Бобби Нэша в пожарной части номер сто восемнадцать в свой единственный на этой неделе выходной. Сложно отказать непосредственному начальнику, когда он поднимает тебя звонком в восемь утра и требует явиться к нему в кабинет немедленно. Но Эдди так не хотелось выбираться из теплых объятий все еще спящего Бака, что это «немедленно» в итоге затянулось на полтора часа. Так что Бобби еще больше не в духе, чем мог быть.
Бобби молча сверлит его острым взглядом, в кабинете висит оглушительная тишина, и Эдди совершенно по-детски хочется спрятаться куда-нибудь в шкаф, за дверь или хотя бы под этот клетчатый пыльный плед, который, кажется, целую вечность лежит на узком диванчике в углу. Эдди нервно постукивает носком кроссовка по полу и с трудом давит в себе желание скрестить на груди руки в попытке создать хоть какой-то барьер между собой и Бобби. Потому что, ну, Эдди знает, что Бобби с его беспокойством за Бака прочитает этот жест в корне неправильно.
— Я старался быть терпимым, Диаз, — говорит в итоге Бобби, и Эдди нервно ерзает на месте, мысленно ругая себя за это. Ну в конце концов, взрослый мужик, бывший военный, он не должен так бояться своего капитана, который решил поиграть в строгого отца его парня. Но Эдди все равно опасается — потому что знает, как Баку важна поддержка Бобби, и насколько тот вообще прислушивается к его мнению. Что бы ни говорили, но Бобби для Бака авторитет, и Эдди в ужасе от того, что однажды ему придется просить у этого человека благословения — не у настоящих же родителей Бака, в конце концов.
И прямо сейчас ему точно лучше думать не об этом, а о том, как спасти свою задницу и доказать Бобби, что он не мудак.
— Ты хороший пожарный, и я доверяю тебе в работе целиком и полностью, — продолжает Бобби с еще более хмурым лицом. — Но я не могу доверять тебе точно так же в том, что касается Бака. Я не буду отрицать: мне не нравится то, что происходит между вами.
— Ты потребуешь перевода? — хмурится Эдди.
Бобби отрицательно качает головой.
— Нет. Потому что я хочу держать тебя под наблюдением. И если я замечу хоть что-то, если Бак покажет, что ему хоть сколько-нибудь некомфортно, для тебя это плохо кончится.
— Ты угрожаешь мне иском о сексуальных домогательствах? — переспрашивает Эдди, прежде чем успевает себя остановить. Бобби отвечает ему сумрачным взглядом, и это говорит само за себя. Эдди, черт побери, в восторге.
— Знаешь, Бобби, лучше бы ты проявил такое же внимание к Баку, когда отказывался допустить его до работы после...
— Не тебе указывать мне, что делать, — обрывает его Бобби резким тоном, и какая-то часть Эдди хочет продолжить этот спор. Потому что, поверьте, Эдди есть что сказать по поводу всей этой истории. И по поводу иска, за который Бак все еще винит себя, хотя он, черт возьми, не должен. Потому что они все тогда поступили непростительно.
И Эдди знает, что сам подставился: он тоже никогда не простит себя за то, как наплевательски отнесся к тревоге Бака, что его заменили. И тем более не простит себе ту отвратительную стычку в супермаркете.
И по лицу Бобби Эдди понимает, что капитан тоже не готов ее забыть.
— Это, Диаз, одна из главных причин, по которым я тебе не доверяю, — говорит Бобби, опасно прищурившись. — Ты чуть не устроил с ним драку. В публичном месте. На глазах у меня и остальных членов команды. Так что, прости, но ты у меня на карандаше, и...
— Да плевать, — раздраженно отвечает Эдди. — В конечном счете, все это — твоя вина, потому что ничего бы, блядь, не было, если бы ты разрешил Баку работать. И не лгал ему о причинах.
— Выйди вон, — почти рычит в ответ Бобби, и Эдди чувствует смутное удовлетворение, когда хлопает дверью сильнее необходимого.
Это наверняка ему аукнется, но Эдди действительно считает, что во всем этом бардаке, когда сто восемнадцатая была неполноценной, виноваты они все. И ему страшно, потому что если бы Бак по-настоящему знал себе цену, они запросто могли потерять его навсегда: он мог пойти в любую другую часть, и его приняли бы с распростертыми объятиями.
Так что Эдди, черт возьми, имеет право злиться — и на Бобби, и на себя, и на Хен с Чимни. На них всех. Потому что это они сделали Баку больно первыми, а не наоборот.
***
Хрупкое равновесие между Эдди и Бобби, которое каким-то образом появилось после разговора на почти повышенных тонах, не длится долго. Рушит его Мэдди, которая приходит в сто восемнадцатую после своей смены, чтобы дождаться Чимни и вместе с ним отправиться домой. По крайней мере, именно этим Мэдди объясняет свое присутствие, но Эдди сильно сомневается в ее откровенности — либо это паранойя, потому что нехорошее предчувствие сворачивает в узел внутренности Эдди, когда Мэдди только заходит на территорию пожарной части.
Мэдди проводит с ними второй час — серьезно, Эдди на ее месте уже давно отправился бы домой, особенно учитывая ее положение, — когда происходит это: Чимни неловко запинается на пути к столу, тарелка в его руках опасно кренится, и салат, щедро приправленный каким-то сливочным соусом, оказывается наполовину на полу, а наполовину — на форменной футболке Бака.
— Чувак! — восклицает Бак, выныривая из переписки с тем парнем из Техаса, из-за которого Эдди порой готов признать, что он из ревнивых. И Эдди благодарен, что Бак больше не улыбается так тепло своему телефону, но...
— Это что, синяк? — звенящим голосом спрашивает Мэдди, глядя на Бака, и Эдди вскидывается, на секунду дезориентированный, бросает на Бака встревоженный взгляд, а потом понимает.
Вчера они с Кристофером полвечера пытались построить дом под деревом, потому что — очевидно — ни Эдди, ни Бак не готовы отпускать его в дом на дереве. Слишком много ступеней, слишком высоко. Построить вместо этого дом под деревом было идеей Бака, и Кристофер поддержал ее с таким энтузиазмом, что у Эдди не было ни шанса сказать «нет». Так что Эдди пришлось найти достаточное количество досок и гвоздей. Бак настоял, что даже дом под деревом не должен касаться земли, и они провели добрых два часа, споря из-за количества свай, глубины их установки и степени устойчивости.
А потом, когда сваи уже были на месте, и Эдди пытался сообразить, как сделать чертов пол, Бак налетел боком на одну из торчащих досок. Это был весьма неприятный удар, и Эдди только этим утром касался губами фиолетового синяка чуть выше тазобедренной кости, потому что Бак смеялся, что поцелуй поможет лучше мази от ушибов.
Конечно, именно этот синяк — жуткий, честно, — и замечает Мэдди. Потому что Бак оттягивает футболку, даже не подумав, и пытается стереть салфеткой соус, только больше втирая его в ткань. Эдди краем глаза видит, как напряженно сжимает кулаки Бобби, и жмурится, считая про себя: раз, два, три...
— Я тебя предупреждал, Диаз, — роняет Бобби. — В мой кабинет. Живо.
Бак смотрит на них обоих с непониманием, которое становится только больше, когда Мэдди подрывается следом за Эдди. Сестра Бака в этот момент напоминает разъяренную фурию, по крайней мере, Эдди уверен: этот взгляд вполне мог бы метать молнии и убивать на месте.
— Ты все не так понял, кэп, — безнадежным тоном говорит Эдди. Он ловит на себе неверящий, почти осуждающий взгляд Хен — серьезно, и она тоже? — и удивленный Чимни. Бак продолжает непонимающе моргать, и Эдди, уже на пороге кабинета Бобби, с его рукой, крепко сжимающей предплечье, как будто капитан думает, что он может сбежать, добавляет больше для Бака, чем для кого-то еще: — Я не сделал ничего плохого.
Бобби хлопает дверью так же громко, как это сделал несколько дней назад Эдди. Мэдди, хвала небесам, к ним не присоединяется, и Эдди краем глаза видит, что Бак подошел к ней.
Отлично, может быть, этот цирк закончится.
Хотя Эдди никогда не был настолько удачлив.
— Можно я хотя бы попробую объясниться, прежде чем ты предложишь мне написать заявление о переводе? — интересуется Эдди, и Бобби сжимает челюсти, явно сдерживаясь, чтобы не наорать на него или не врезать.
— Я не могу допустить, чтобы ты... — начинает Бобби жестким тоном, но его прерывает Бак, распахивая дверь и с порога уверяя:
— Это совсем не то, чем кажется, Бобби!
— Так говорят все жертвы... — говорит из-за его спины Мэдди, но Бак продолжает:
— Черт, Бобби, Мэдс, мы просто строили чертов дом под деревом для Криса. В присутствии Криса. Может, вы все успокоитесь, и ты, Эдди, тоже, и...
— Признать проблему, Бак, это решить ее хотя бы наполовину, — вставляет Мэдди.
— Я вызвал Диаза на приватный разговор, может, вы...
Эдди кажется, что еще немного — и он сойдет с ума. От абсурда, галдежа, споров и этого тревожного звука сирены, который ввинчивается во всю какофонию.
Бобби понимает, что происходит, на пару мгновений позже Эдди: он меняется в лице, нервно стучит костяшками пальцев по столешнице и, повысив голос, обрывает препирающихся Бака и Мэдди:
— Договорим позже, у нас вызов. И ты, Диаз, едешь только потому, что я не успею тебя никем заменить.
Эдди только закатывает глаза.
Это даже не самый сложный их вызов: вечеринка у бассейна, которая пошла не так из-за короткого замыкания и пожара. Им всего-то и нужно, что оказать помощь паре человек, пострадавших больше из-за суеты и паники, чем из-за огня и дыма, да потушить огонь. Хозяйка вечеринки — перепуганная девчонка лет девятнадцати, причитавшая, что родители ее убьют, когда вернутся, заверила их, что все были на улице, и в доме, на который частично перекинулось пламя от замкнувшего генератора, никого не было.
Но почти в тот же миг окно на втором этаже разлетается вдребезги, и из него с криком выпрыгивает полуодетая девица. Бобби не успевает даже отдать команду, как Бак бежит в дом: едва ли девушка была внутри одна. Эдди следует за Баком рефлекторно, слыша приказ Бобби уже по рации через несколько секунд и краем глаза замечая, что к выпрыгнувшей из окна девушке идет на помощь Хен.
Внутри дома много дыма и почти ничего не видно. Спина Бака маячит впереди, и Эдди с трудом разбирает, как тот жестом показывает: проверь первый этаж. Эдди старается действовать максимально быстро, потому что оставлять Бака одного в огне с недавних пор еще более тревожно, чем обычно. Когда Эдди признался в этом Баку, тот только посмеялся и сказал: «Это наша работа, Эдс».
И Эдди хотел бы с этим поспорить, но не может.
На первом этаже оказывается чисто, а вот со второго до Эдди доносятся разные звуки, в том числе нехороший треск конструкций. Эдди сообщает об этом по рации, поднимаясь за Баком, и слышит в ответ почти одновременно:
— Бак, Эдди, выходите, это небезопасно.
— У меня тут парень с разбитой головой без сознания.
Эдди не нужно даже думать, чтобы знать: без этого парня Бак не уйдет. А Эдди не уйдет без Бака — больше нет, спасибо, Эдди хватило. Так что он почти тут же отзывается:
— Нам не помешают носилки.
Бака и парня с разбитой головой Эдди находит в той самой комнате, из окна которой выпрыгнула девушка. Здесь тоже много дыма, но огонь уже подбирается сюда с другой стороны дома. Эдди сомневается, что они смогут уйти по лестнице через двери.
— Он еще жив, — сообщает Бак. Парень лежит недалеко от окна, и нетрудно догадаться, что он просто очень неудачно вскочил с кровати, когда до них с девушкой дошло, что дом горит. Эдди осматривает парня, пока Бак выглядывает в окно и жестами подгоняет их команду с автолестницей.
Они передают Чимни парня на носилках через оконный проем, когда Эдди слышит треск откуда-то сверху и справа — со стороны Бака. И, честно, Эдди так устал от того, что Баку постоянно достается, что он просто не может допустить, чтобы с ним случилось что-то еще. Так что он пользуется тем, что из-за треска на мгновение замирают все, и дергает Бака в сторону, неловко меняясь с ним местами. И в тот же момент на него падает потолок.
— Эдди! — слышит он испуганный голос Бака, прежде чем все вокруг размывается и исчезает.
... Эдди приходит в себя с тревожным чувством, которое только усугубляется писком приборов и запахом дезинфекции и медикаментов, который ни с чем не спутаешь — так пахнут больницы. Он приоткрывает глаза, но от света становится так больно, что Эдди жмурится. Голос Бака — неестественно спокойный — он слышит как сквозь вату.
— ...все будет в порядке, Супермен. Врачи говорят, что прогноз хороший. Карла останется с тобой на ночь, а завтра с утра привезет сюда, к нам, хорошо?.. — Бак замолкает, и Эдди слышит только, как он нервно барабанит по чему-то пальцами. Потом Бак вздыхает и говорит менее механическим голосом: — Я тоже волнуюсь, приятель. Да, обещаю, я напишу, когда он...
— Бак, — окликает его Эдди, моргая в попытках привыкнуть к освещению в палате. Бак тут же выдыхает так, будто с его плеч свалился тяжелый груз. Он сидит в кресле рядом с койкой, смотрит на Эдди, широко распахнув глаза, и поспешно сообщает в телефон:
— И-и-и он снова с нами. Да, Крис, Эдди пришел в сознание. Я не... Эдс, скажи ему, что ты в порядке, — умоляюще просит Бак и включает громкую связь.
— Привет, mi hijo, — улыбается Эдди, пока Бак свободной рукой ловит его ладонь и переплетает их пальцы.
— Ты напугал нас с Баки, — сообщает Кристофер с той же тревогой в голосе, какую Эдди видит на лице Бака. — Больше так не делай, ладно?
— Я постараюсь.
— Вы с Баком никогда не обещаете, — хмуро замечает Кристофер.
— Но мы всегда сделаем все возможное, чтобы вернуться к тебе, ты же знаешь это? — мягко говорит Эдди, и лицо Бака наконец-то светлеет, а его плечи расслабляются. Кристофер вздыхает:
— Да, пап.
— Вот и хорошо.
— А теперь, Супермен, иди готовиться ко сну. И слушайся Карлу, — вставляет Бак. — Спокойной ночи.
Крис прощается с ними обоими, и Бак бросает на Эдди какой-то одновременно укоризненный и нежный взгляд, убирая телефон в карман, и замечает:
— Не мог удержаться и не поиграть в героя?
— Ты же знаешь, — с ухмылкой отвечает Эдди и морщится от неприятного чувства натяжения на скуле. — У меня что, швы на лице?
Бак тихо смеется:
— Не волнуйся, у тебя по-прежнему самое красивое лицо в сто восемнадцатой.
— Я бы поспорил, — хмыкает Эдди. — Рад, что ты в порядке.
— Не ты один, — роняет Бак и чуть сконфуженно объясняет: — Не пойми неправильно. Но там в коридоре сидит Бобби в надежде, что я разрешу ему зайти и извиниться.
— Что, ледниковый период окончен?
— Не иронизируй, засранец, — закатывает глаза Бак. — Ты буквально спас меня от очередного тесного общения с медиками на его глазах. Признайся, ты сделал это только для того, чтобы Бобби больше не капал тебе на мозги.
— Конечно, зачем еще, — закатывает глаза Эдди. — Не вижу больше ни одной причины, вообще.
— Ты правда испугал нас, придурок.
— Не только же тебе это делать.
Бак хмыкает и, наклонившись ближе, коротко целует его в губы.
— Я позову Бобби и схожу за кофе, пока вы двое болтаете. Кстати, Мэдди была тут и тоже хотела извиниться, но она беременна, и я...
— Отправил ее домой и правильно сделал, — заканчивает за него Эдди, и Бак качает головой с изумлением на лице — как будто не привык, что Эдди понимает его с полуслова.
Зашедший в палату Бобби кажется по-настоящему виноватым. Он оглядывает Эдди с тревогой во взгляде, качает головой, но прежде, чем он что-то говорит, Эдди замечает:
— Я понимаю. Почему ты так реагировал.
— Я должен был проявить больше доверия, — роняет Бобби. — В конце концов, ты...
— Я чуть не убил человека на нелегальных боях, подрался с незнакомцем на парковке и чуть не сцепился с Баком в магазине. Ты был в полном праве беспокоиться, — признает Эдди и невесело усмехается: — Но ты определенно перешел границы.
— О, не сомневайся, Бак меня за это отчитал. Так выслушаешь меня или продолжишь болтать, Диаз?
— Конечно, кэп.
От иронии в его голосе Бобби закатывает глаза, и Эдди невольно задумывается: эту привычку Бак подхватил от Бобби или Бобби — от Бака?
— Я был не прав, Эдди. И я переступил черту, — говорит все же Бобби. — Мне жаль, что тебе нужно было получить по голове балкой, чтобы я поверил в искренность твоих намерений. Но я могу пообещать, что впредь буду больше доверять тебе. И Баку, когда дело касается тебя. По рукам?
— По рукам, — кивает Эдди. — И еще кое-что, Бобби. Однажды я спрошу у тебя благословения, постарайся меня не отравить?
Бобби усмехается:
— Что, рассчитываешь, что я буду помогать тебе с ужином в этот день?
— Ты раскусил мой план, — улыбается Эдди и замечает появившегося в коридоре Бака. Тот не заходит в палату, но косится на них с Бобби с любопытством.
— Тогда я постараюсь сдержаться, — обещает Бобби и оборачивается к двери. — Мы закончили, Бак.
— Уверены, что все теперь в порядке? — уточняет тот, и Бобби с Эдди отвечают одновременно:
— Уверены.
Эдди с веселым удивлением ловит одобрительный взгляд Бобби.
— Берегите друг друга, ладно? — говорит Бобби и подмигивает Эдди, прежде чем выйти из палаты. Уже в коридоре он насвистывает какой-то незамысловатый мотивчик.
— Чего это он? — спрашивает, вскинув брови, Бак.
— Понятия не имею, — отвечает Эдди и думает, что с предложением лучше не затягивать. В конце концов, он правда не хочет сделать это случайно посреди какого-нибудь пожара только из-за того, что становится слишком нетерпеливым, когда дело касается Бака.