Chapter Text
Когда Ронан первый раз увидел Адама, он знал, что это сновидение не только потому что вокруг возвышались знакомые деревья Кейбсвотера, а и потому что тот ремонтировал нечто лишь отдаленно напоминавшее машину — какую-то жуткую комбинацию Хонды и Тойоты, которая вполне могла стать предводителем его ночных кошмаров.
Это было что-то новенькое — сновиденное пространство Кейбсвотера обычно не создавало что-либо по своему велению, предпочитая доверчиво полагаться на фантазию Ронана, какой бы своенравной и опасной она ни была. Он умел вытаскивать из снов самые прекрасные вещи. Он умел вытаскивать из снов самые ужасные вещи. Но незнакомец, стоявший перед ним, не выглядел чем-то, созданным его сознанием.
Ронан попытался с ним заговорить, саркастично спросить, настолько ли он надоел Кейбсвотеру, что тот начал придумывать себе друзей, но упрямство, с которым незваный гость отмалчивался на все вопросы, достаточно быстро вывело его из себя:
— Эй, засранец. Ты у меня в голове. Как насчет того, чтобы быть повежливее?
— Разве не видно? Я занят, — тот вытащил перепачканные руки из внутренностей машины и небрежно отмахнулся, не поднимая взгляд: — Не все могут позволить себе страдать ерундой днями напролет, Ронан Линч.
Он произнес его имя так, как это делал Деклан, когда читал очередную нотацию о необходимости посещения занятий и принятии правильных жизненных решений, и Ронан не раздумывая сорвал чеку: кратко обложил незнакомца трехэтажным матом — тот не выглядел хоть сколько-нибудь задетым подобным обращением — и ушел глубже в лес, старательно распинывая в стороны ветки и камни, поросшие мхом. Ему потребовалось полчаса блужданий и отбитые, позеленевшие носки ботинок, чтобы вдруг дойти до простой и ясной мысли — нужно было спросить Кейбсвотер. Ронан сомневался, что волшебный лес-сновидение был в курсе всего, что происходило внутри него, но все равно сделал попытку, облекая ее в форму латинского языка. Так было легче — Кейбсвотер не понимал английский.
Деревья жадно словили вопрос, передали его дальше по широким листьям и узловатым веткам, через суетливых птиц и мелких зверьков, снующих в траве. А потом замерли и прошелестели — тоже на латинском:
— Ты можешь доверить ему свои секреты, Грейворен.
Это был не ответ. Ронан мог доверить свои секреты дуплу ближайшего дерева или мусорному баку на дворе Монмута, но с чего бы вдруг он стал заниматься подобной херней?
Он сдался и мягко выпал из сновидения, с привычным неудовольствием отмечая переход в реальность — сознание уже работало на полную катушку, но тело лежало тяжелым бревном и отказывалось двигаться. Когда он проснулся окончательно, раздражение навалилось на него с новой силой, вынуждая найти подходящую жертву и немедленно выпустить пар.
Ею оказался Гэнси, который опять вернулся домой позже обычного. Он устало втащился в здание Монмута и прямиком направился к своему рабочему месту, элегантным движением стягивая с себя школьный галстук и темно-синий пиджак с эмблемой ворона. Ронану не нужно было спрашивать, где он задержался:
— Как там вид из-под каблука?
— Претензии не принимаются, — не поворачиваясь, ответил тот. — За последний месяц ты ни разу не пошел со мной в «Нино».
— У меня аллергия на их персонал.
Гэнси бросил на него строгий взгляд. Он многое ему позволял, включая неприязнь к своей новой девушке, однако запасы его терпения уже видимо трещали по швам:
— А также на Деклана, занятия и студенческие петиции. Я помню.
— Не удивлюсь, если твой король уже исдох от ожидания.
— Отлично, раз ты так рвешься мне помогать, давай прямо сейчас займемся его поисками.
Он полез за своим старым затертым журналом, в котором скрупулезно хранил самые драгоценные находки, указывающие на возможное местонахождение спящих валлийских королей — в частности Глендауэра и его приближенных воинов. В последнее время толстая тетрадка начала все чаще и быстрее обрастать слоями пыли.
Ронана до зубного скрежета раздражало то, что ему стали заметны даже такие несущественные мелочи. Он выдержал небольшую мстительную паузу и развел руками:
— Я занят. В другой раз.
— Серьезно? — нахмурился Гэнси. — Ты весь день ничего не делал.
— Я весь день ждал тебя.
— А я весь день был в школе.
— Полдня. А потом ты нашел занятие поинтереснее.
— Ты действительно собираешься… — на какое-то короткое мгновение его привычная невозмутимость дала трещину и Гэнси умолк, опустив голову. Впервые за долгое время он выглядел не всесильным и идеальным, а просто беспомощным и одиноким.
Ронан сглотнул и приложил во всех смыслах нечеловеческие усилия, чтобы догнуть свою линию до конца:
— Собираюсь, и приеду поздно. Утром, если повезет.
Он прихватил из своей комнаты черную кожаную куртку и размашистым шагом вылетел из Монмута, стараясь оставить разговор позади и настроиться на предстоящую ночь. Вид черного БМВ, припаркованного перед зданием заброшенного завода, немного успокоил его, а едва заметный запах бензина от чехлов в салоне всколыхнул уже совершенно другие мысли и желания. Было самое время наведать Кавински с его отбросами и проверить, вытащили они руки из задницы или по-прежнему оставались самыми хреновыми водителями города.
Эффектно взвизгнув шинами, он выехал на дорогу и помчался в сторону бывшей ярмарки, на площадке которой обычно собирались самые шумные и наименее управляемые гонщики Генриетты.
Прохладный ночной воздух врывался в окна, хлестал по лицу и выбивал остатки злости, на смену которой медленно приходило жгучее чувство вины.
Гэнси был умный. Он должен был знать, как найти время на него, на Блу, на Чэна и его ванкуверскую компанию, на их претенциозные вечеринки в тогах, на учебу, на подготовку к колледжу, на избирательную кампанию своей матери, и уж тем более на поиски Глендауэра, ради которого изначально и переехал в этот город. Где-то глубоко в душе Ронан понимал, что был несправедлив к своему лучшему — и единственному — другу, что Гэнси как никогда нуждался в поддержке, и если Ронан мог простить ему Блу — девчонка была не без чувства юмора и умела бойко огрызаться, — то наличие Чэна в его жизни казалось вопиюще излишним. Особенно его идиотские петиции. Если у Гэнси было время уговаривать других подписывать клятые бумажки, место которым на вертушке в туалете, то у него должно было найтись время для того, с кем он дружил с самого приезда в Генриетту.
Он не мог простить Гэнси за то, что тот думал, будто Ронан легко обойдется без него.
***
Когда Ронан второй раз увидел Адама, он точно знал, что это сновидение не только потому, что за всю свою жизнь научился разделять тончайшие уровни сна и бодрствования, а и потому, что заметил его руки.
Адам сидел, привалившись спиной к переднему колесу несуразной хондайоты, и читал неизвестно откуда взявшийся учебник по всемирной истории. Ронан в этот раз выбрал атаку угрюмым молчанием, в котором был весьма хорош и которым играючи вынуждал людей нервно отводить взгляд и придумывать неотложные дела. Вместо расспросов он как ни в чем не бывало устроился рядом и удобно вытянул ноги на зеленом коврике травы. Обнявшая их тишина казалась будничной, привычной, точно такой же, какой она всегда была между Ронаном и Кейбсвотером, будто не было тут ни машины, ни странного загорелого парня в синяках и царапинах.
Ронан подумал, что стоило поинтересоваться его именем, однако запоздало понял, что Кейбсвотер уже вложил в него это знание — тогда, еще при первой встрече. У волшебного леса определенно было чувство юмора, чтобы дать такое имя своему первому созданному человеку.
Адам продолжал игнорировать свое окружение, казалось, он даже не дышал и не моргал. Его лицо выражало такую исключительную заинтересованность содержимым страниц и полнейшее безразличие ко всему остальному, что Ронану пришлось старательно затоптать в себе едкие комментарии по поводу системы образования, с трудом подавить желание метнуть учебник в ближайший кустарник и вместо этого перевести взгляд на его руки.
На то, как длинные худые пальцы сжимали корешок книги, скользили по строчкам текста, рассеянным движением разглаживали «ушки» на уголках страниц, постукивали по бумаге и расслабленно лежали без дела, словно в ожидании чужих откровений.
«Мозг, газуй назад», — мысленно выдохнул он и отвернулся. Все-таки, он ошибался. Такие руки могло создать только его собственное томящееся подсознание.