Work Text:
У глав Цзян, Лань и Не была традиция — встречаться втроём за чаем (и не дело Лань Сичэня, что в свои чашки добавляют Цзян Ваньинь и Не Хуайсан) и обсуждать неформальные вопросы в неформальной же обстановке. Потому что, как показала практика, если они пытались обсудить некоторые вещи в переписке или при официальных встречах — всё выливалось в неприятный скандал, порой — ещё и с нежеланными свидетелями. А если речь шла о бывшем шисюне Цзян Ваньиня и брате Лань Сичэня… В общем, нет, лучше поругаться подальше от посторонних глаз, припомнить друг другу старые обиды, выдохнуть и найти способ как-то сосуществовать дальше.
На самом деле Лань Сичэнь каждый раз пытался поговорить только с Цзян Ваньинем, но Не Хуайсан обязательно (по чистой случайности, разумеется) решал наведаться в то же место и в тот же час. Вот и сейчас — он сидел, обмахиваясь веером и время от времени посмеивался над ворчанием Цзян Ваньиня. Лань Сичэнь неспешно пил чай и предавался меланхоличным мыслям.
— Кстати, не мог бы ты приструнить своих адептов? — вывел Лань Сичэня из задумчивости неожиданный вопрос.
— В каком смысле? — спросил он. — Никакие охотничьи партии не навещают Юнмэн с… дайте припомню… солнцестояния.
Цзян Ваньинь фыркнул.
— Так я не о партиях, — сказал он. — Я об этом… Лань Сычжуе. Крутится постоянно недалеко от Пристани, а то и вовсе у нас остаётся. Тайны не вынюхивает, куда не нужно — не лезет, еду не ворует, распорядок не нарушает — то есть старательно не даёт повода его выгнать.
— Цзян-сюн, а обязательно нужен повод, чтобы прогнать адепта чужого ордена из резиденции твоего? — заинтересовался Не Хуайсан. — Ты не подумай, что я тебе указываю на очевидное, я же просто ничего не знаю и не понимаю!
— Я тебе верю, — ядовито сказал Цзян Ваньинь. — Верю примерно настолько же, насколько ты ничего не понимаешь.
Не Хуайсан несколько раз невинно моргнул из-за веера.
— В общем, не знаю я, чего этот ваш Сычжуй хочет, — продолжил мысль Цзян Ваньинь, — Ещё ладно бы мне на глаза не попадался. Но нет, едва ли не под ноги лезет. Я пару раз рыкнул на него, но он будто ещё сильнее липнуть стал. Что с ним такое? Он вообще здоров?
Лань Сичэнь улыбнулся.
— Ах, знаете ли, так же нездоров, как и многие юноши его возраста, — сказал он. — Это некая весьма конкретная лихорадка.
— Так у вас какая-то эпидемия среди адептов? — скривился Цзян Ваньинь. — Так лечите их, а не пускайте бродить повсюду. Ещё моих учеников заразит.
— Он о любовной лихорадке, Цзян-сюн, — подсказал Не Хуайсан.
— Что? — переспросил Цзян Ваньинь, комично заламывая брови. — То есть, это ланьское отро… Лань Сычжуй липнет ко мне, потому что влюбился? А сказать не может?!
— Ваш племянник, уважаемый глава Цзян, тоже проявляет подобное внимание, — вновь мягко улыбнулся Лань Сичэнь. — Наведывается в Облачные Глубины без причин и стремится проводить время со мной в беседах. То и дело упоминает произведения искусства весьма определенного толка. При этом смущается со всем юношеским пылом...
Чем больше говорил Лань Сичэнь, тем угрюмее становился Цзян Ваньинь. Пришлось оборвать мысль на полуслове. Во избежание.
— Ноги переломаю, — угрюмо пробурчал Цзян Ваньинь.
— Не подумайте, глава Цзян, я не позволял себе вольностей, — принялся оправдываться Лань Сичэнь. — Очень вежливо держу юношу на расстоянии...
Он был готов стратегически отступить и даже пожертвовать столом и ширмой, если Цзян Ваньинь схватится за Цзыдянь.
— А? — спросил тот самый Цзян Ваньинь. — Да не тебе ноги переломаю. А-Лину. Научился у... этих... вот этому. Нет бы толком объяснить человеку свои чувства. А то пройдет десяток лет — и молчать будет, как краб придонный.
Лань Сичэнь выдохнул. Он не хотел рисковать и напоминать Цзян Ваньиню, что тот тоже не отличался особой прямотой и понятливостью, когда дело касалось чувств, особенно — романтических. Хватит и того, что он не собирается жестоко мстить за поруганную честь племянника.
— Боюсь, мой отказ расстроит юношу, — сказал Лань Сичэнь и понял по взгляду Цзян Ваньина, что критически ошибся.
— То есть ты думаешь, что мой племянник недостаточно хорош для тебя?!
Лань Сичэнь посмотрел в сторону молчащего Не Хуайсана. Может, у того смягчится сердце, и он спасет его? Но нет.
— Цзинь Жулань, конечно же привлекательный юноша, и у него есть масса… масса приятных личных качеств, но… Вы же понимаете, наше положение и обстоятельства…
— Положение и обстоятельства, — повторил Цзян Ваньинь всё так же недобро.
— К тому же, как бы сказать… Я не заинтересован конкретно в Цзинь Жулане. Не больше, чем вы заинтересованы в Лань Сычжуе.
Видимо, последняя формулировка всё-таки смогла прояснить ситуацию Цзян Ваньиню. По крайней мере, тот перестал щуриться и задумчиво поглаживать Цзыдянь.
— Подозрительно, вообще-то. У молодых заклинателей такое бывает, — Цзян Ваньинь сделал неопределённый жест рукой, — то есть, такая глупость. Всё что-угодно, только бы делом не заниматься! Но чтобы у двоих одновременно? Ещё и не друг к другу…
— Ну что вы, сами знаете, чувства от разницы в возрасте между двумя любящими душами не зависят. Кто знает, когда и как встретишь спутника на стезе!
Проникновенная речь Лань Сичэня явно не впечатлила Цзян Ваньиня.
— Лучше бы о тренировках думали, — припечатал он. — Так и скажу твоему Сычжую.
— Это может разбить юношеское сердце, — вздохнул Лань Сичэнь. — Да и не поможет…
— Почему? — нахмурился Цзян Ваньинь. — Скажу ему, что он меня не интересует. Пусть идёт. Или остаётся. Мне без разницы!
— Он останется и будет страдать! Он почти так же упорен, как Ванцзи…
— А мне есть дело?
Не Хуайсан закашлялся так, будто подавился.
— Тебе помочь? — спросил Лань Сичэнь.
— Лучше не мешать, — пробурчал Цзян Ваньинь, — хотя нет, этот переродится вредным лютым мертвецом.
— Твои шутки, Цзян-сюн! — возмутился уже откашлявшийся Не Хуайсан. — Простите меня, просто я припомнил, что ко мне в Нечистую Юдоль постоянно наведывается Лань Цзинъи.
Лань Сичэнь устало покачал головой, понимая, в чём дело. Ну что за напасть? Остаётся надеяться, что влюблённость легко минует.
— Дело в том, что они поспорили, — продолжил Не Хуайсан. — Почти, как мы в юности! Помнишь эти времена Цзян-сюн? Они так похожи на нашу компанию, где заводилой был Вэй Усянь!
Цзян Ваньинь проворчал что-то о том, где, как и в каком виде он бы предпочёл видеть Вэй Усяня, а лучше — не видеть вовсе.
— Поспорили? — уточнил Лань Сичэнь. — Но, прости, на что?
— Лань Цзинъи признался мне, когда мы немного выпили вместе чаю, что они вытягивали не то камни, не то соломинки, не то записки. И… Ох, я так стесняюсь говорить это вслух, — Не Хуайсан прикрылся веером.
— Ты — и стесняешься, — сказал Цзян Ваньинь. — Да, конечно же, я тебе верю.
— Юноши распределили между собой глав великих кланов, — продолжил Не Хуайсан, — и победителем выйдет тот, кто первым поцелует в губы главу, который ему выпал!
— Что за чушь!
Цзян Ваньинь стукнул по столу кулаком.
— Это мне сказал Лань Цзинъи, — ответил Не Хуайсан, — больше я ничего не знаю!
Дышать Лань Сичэню стало намного легче. Выходит, дело не во вспыхнувшей любви, а лишь в юношеском споре. Значит, и разбитых сердце удастся избежать.
— Ох я его поцелую, я так его поцелую, что ходить три дня не сможет, — ярился Цзян Ваньинь. — И уже ничего в жизни не захочет!
— Ты переоцениваешь свои силы или недооцениваешь прыть юных заклинателей, — Не Хуайсан мечтательно улыбнулся. — Я тоже думал: с кровати не поднимется, но на следующий день А-И уже живо прыгал вокруг моей коллекции.
Цзян Ваньинь побагровел, но слов не нашёл. Лань Сичэнь так и замер, вспомнив, сколько раз за последнее время отправлял Лань Цзинъи с поручениями в Цинхэ. По его инициативе, которая совершенно не казалась странной!
— Мне скоро придётся подписать прошение о переходе моего адепта в ордена дорогого младшего брата? — спросил Лань Сичэнь, мысленно смиряясь с неизбежным.
Не Хуайсан как ни в чём ни бывало обмахивался веером.
— Откуда мне знать? Ведь я совершенно не могу повлиять на решения других людей!
— Я верю, — ещё ядовитее, чем до этого, отозвался Цзян Ваньинь. — А уж как Цзинь Гуанъяо верит из могилы.
Лань Сичэнь трагично вздохнул. От сегодняшнего внутреннего покоя и меланхолии не осталось и следа.
— Думаю, есть лишь один способ справиться с ситуацией, — сказал он вслух.
***
В послании Лань Сычжуя была просьба срочно прилететь в Облачные Глубины. Цзинь Лин ответил, что ноги его не будет в этом месте. По крайней мере — в ближайшее время. Лань Сычжуй уговорил его встретиться около Цайи. Они с Цзинь Лином пересеклись около живописного мостика над не менее живописным ручьём. Мостик был изогнут настолько сильно, что безопаснее и быстрее было перескочить через ручей по камням. Но выглядел красиво, здесь не поспоришь. Правда, местные не оценили красоты — и потому даже дорога к мостику заросла сорняками. Идеальное место, чтобы поговорить о личном и не выглядеть подозрительно.
— Лань Цзинъи должен скоро прийти, — вместо приветствия сказал Лань Сычжуй. — Вэнь Нина я попросил дать знать, если он увидит кого-то ещё. А пока…
— Глава Лань знает о нашем споре! — перебил его Цзинь Лин и покраснел.
— О… — только и сказал Лань Сычжуй. — Значит, и он тоже.
— «Тоже»? Так мой дядя?..
— Да, — кивнул Лань Сычжуй. — Глава Цзян в курсе. Сказал, когда поцеловал меня.
— А… значит, и тебя, — помрачнел Цзинь Лин.
Именно в этот миг, цепляя ханьфу все колоски и колючки, показался Лань Цзинъи.
— Простите, опоздал, — сказал он и попытался хоть как-то пригладить волосы. Взгляд Лань Сычжуя замер на его причёске.
— Цзинъи, — сказал он в ужасе, — где твоя лента?
Лань Цзинъи пробормотал пару проклятий вполголоса.
— Я, наверное, забыл её.
— Где забыл? — спросил Цзинь Лин. — Где вы, Лани, можете ленты забыть? Хотя нет, не отвечай, я помню, где свою ленту забывает Ханьгуань-цзюнь. То есть, на ком. И как. Отвратительно!
— Цзинъи, ты же собирался показать главе Не старое святилище, где почитали Чжу-Цюэ!
— Я и показывал, но… мы задержались, — реакцию Лань Цзинъи было сложно понять неправильно, становилось ясно, почему волосы взъерошены, одежда помята и весь вид небрежен. Лань Сычжуй такое наблюдал в исполнении учителя Вэя и Ханьгуань-цзюня чуть больше раз, чем ему бы хотелось.
— Как давно? — только спросил он.
Цзинь Лин молча зыркнул на Лань Цзинъи и до того стал похож на своего дядю Цзяна, что становилось неуютно.
— Помните, как я четыре луны назад отделился от охотничьей партии и вернулся только через пару дней?
— Через десять, — кивнул Лань Сычжуй. — Конечно, помню.
— Ну… в общем… я тогда поехал сразу в Нечистую Юдоль и поговорил с главой Не…
Лань Сычжуй и Цзинь Лин переглянулись. Они, конечно, не оговаривали в правилах, что нельзя рассказывать о споре прямо, но получалось как-то очень обидно.
— Почему ты не сказал нам? — спросил Цзинь Лин. — Или, постой, он тогда тебе отказал?
Лань Цзинъи помотал головой.
— А! Так вот, отчего тебя не было целых десять дней, — понял Лань Сычжуй. — Почему ты сразу не признался, как вернулся?
— Ну… это неправильно. И мы к тому же не целовались… в губы… А ещё он сказал, что это будет весело.
Лань Сычжуй задумался, Цзинь Лин краснел за всех троих, Лань Цзинъи продолжил тихо:
— Не хотелось лишать его веселья, А-Сан мало чему радуется.
— С каких пор он тебе «А-Сан»?! — от крика Цзинь Лина из соседних кустов вспорхнули потревоженные пичуги. — И почему тебя волнует, радуется он или нет?!
Лань Цзинъи отступил на шаг.
— Хочешь считать, что ты выиграл спор — вперёд, — предложил он. — Мне всё равно! Он глупым был! «Кто первым убедит главу великого клана себя поцеловать»… Да как такое в голову прийти могло?!
Цзинь Лин скривился.
— Давайте считать, что мы усвоили важный урок, — проговорил Лань Сычжуй.
— Нельзя играть чувствами людей? — с надеждой спросил Лань Цзинъи.
— Не стоит при Цзинъи говорить о делах ордена, если не собираешься сообщать о них главе Не? — предположил Цзинь Лин.
Лань Сычжуй кашлянул.
— Вообще-то, я хотел сказать: споры до добра не доводят. Но вы оба правы. Прости, Цзинъи.
Лань Цзинъи пожал плечами.
— Ну, не знаю, — сказал он. — Мне кажется, неплохо вышло. Могло быть и хуже, верно?
Его друзья нехотя согласились.
— Но в Облачные Глубины я всё равно ни ногой! — припечатал Цзинь Лин.