Work Text:
На лестнице темно и тихо. Дик слышит шорох собственных шагов и заполошного дыхания. Фонарь в руке прыгает как ненормальный, и вслед за ним скачут по стенам и потолкам тени. Дик идёт босиком, но не чувствует ночного холода, только как ворс ковра покалывает босые ноги. Но сильнее всего Дик чувствует запах палёной шерсти и порождённый им страх.
Чем выше он поднимается, тем сильнее запах.
Кажется, поиск источника запаха занял вечность, но на деле, когда Дик выбивает дверь в кабинет Алвы, огонь только дожирает сдвинутый к камину ковёр, и не думая ползти дальше по доскам пола или на свисающую с кресла бахрому.
Ведра воды хватает, чтобы унять пламя. Тлеющий ковёр вылетает на камни двора, а Дик старательно загоняет почерневшую от сажи воду в щели, чтобы там тоже хорошенько намокло и затухло, если ещё тлеет. И не замечает вбежавшего следом Алву, пока тот не выливает собственный кувшин ему на руки.
— Ну и нюх у вас, Ричард, — говорит Алва непонятным тоном. Нет, это наверняка насмешка. — И скорость. Вы же с кухни бежали? Опять забыли поужинать вовремя…
Дик не забыл, Дик специально не явился к ужину. Потому что не обязан ни прислуживать Алве за ужином, ни разделять его с ним.
— У нас был пожар…
Тогда Дик проснулся в дыму и долго не понимал, что происходит. Потом не знал, что делать и куда бежать. Отмер — только когда мимо него пробежала матушка с сестрёнкой на руках. Наверное, в этом числе и поэтому замок теперь совсем не протапливают. Особенно детскую.
— В Надоре? — зачем-то переспрашивает Алва. — Рад, что вы уцелели.
Он наклоняется близко-близко, и Дик отшатнувшись, больно прикладывается локтем о камин.
Алва на миг поворачивается в его сторону, разгибается, чтобы взять фонарь, и снова наклоняется, внимательно разглядывая пятно на полу.
— Я так понимаю, — произносит он, удовлетворившись осмотром, — что когда вы так неаккуратно вошли, окно уже было открыто?
Дик медленно переводит взгляд с Алвы на распахнутое окно, потом на пятно на полу. На камин. Алва имеет в виду, что кто-то…
— Вы хотите сказать, что кто-то пытался сжечь дом?
— Или искал тайник в полу и не вернул ковёр на место, — высказывает предположение Алва, но тут же отметает его: — Но обычно в таких случаях ковёр лишь отгибают.
— В полу есть тайник? — Дик не удивился бы: во всех романах обязательно есть что-то подобное.
— Я похож на дурака? — раздражённо огрызается Алва, и Дик понимает, что его спокойствие — всего лишь непрочная маска. На фоне этого собственные трясущиеся руки и вдруг отказавшиеся подчиняться ноги уже не кажутся чем-то настолько постыдным.
Он мотает головой, но Алва смотрит не на него, а на окно. Фонарь в его руке мелко подрагивает.
— Я не собирался ночевать дома, — тихо говорит Алва. Задумчиво, будто размышляет вслух. — Слуги спят в другом конце дома. Если бы вы не решили, что ужинать надо за полночь…
Алва вдруг срывается с места и выбегает из спальни.
— Ричард, вода!
Дик ошарашенно смотрит на быстро темнеющий дверной проём, подхватывает оставленную Алвой на столе свечу и выбегает следом. В коридоре удушливо воняет дымом.
Горит везде, где может гореть. Когда Дик сбегает вниз, навстречу ему спешат с вёдрами Хуан и ещё кто-то из кэнналийцев. Набранное из бочки ведро у него отбирают, заменяя пустым, потом снова, потом бочка кончается, и Дик бежит к колодцу, но вдруг обнаруживает, что стоит в дверях и передаёт протянутое снаружи ведро куда-то в дом.
Потом реальность окончательно превращаются в кошмар наяву. Дик не знает, где ещё горит, не знает, удачно ли тушат, не знает, хватит ли воды, не понимает — это шумит в ушах от голосов слуг или это кричат зеваки за воротами. В какой-то момент Дик механически протягивает руку за очередным ведром, нащупывает пустоту и едва не впадает в истерику. Кто-то хлопает его по плечу, окликает по имени.
— Ричард, ну всё, всё уже. Потушили. Умойтесь и приходите на кухню. Вы же так и не поели?
Дик тупо пялится в сизое от копоти лицо Алвы, в блестящие глаза, цвет которых едва различим в полутьме, и не понимает.
— Придётся переехать в менее удобную спальню, пока идёт ремонт, но всё ценное удалось спасти. Кроме пачки никому не интересных бумаг, нескольких книг и вашего гардероба. Хорошо, что окна библиотеки выходят на другую сторону…
Дик растерянно моргает, на миг даже позабыв про страх и усталость.
— Я не понимаю, зачем. Вас же не было дома. То есть не должно было быть.
— Кто знает, кто знает. Может, они прицельно желали уничтожить ваш побитый молью плащ. Или кто-то ненавидит всё синее. Или кому-то из гостей не понравился интерьер гостевых спален, и они решили, что ко времени их визита там нужно будет полное обновление обстановки. Или ошиблись днём. Или этажом. А может, и вовсе домом.
Алва говорит, и говорит, и чем дальше, тем абсурднее его предположения, и в конце концов Дик трясётся, кусая губы, а потом смеётся в голос, цепляясь за тяжёлый кухонный стул. Когда они пришли? Он не заметил.
Холодное мясо и ледяной суп кажутся лучшей в мире едой, а сидящий напротив Алва — почти нормальным собеседником, несмотря на то, что говорит абсолютную бессмыслицу. Где-то в доме снуют слуги, вынося сожжённое и залитое водой, проверяя, не пропустили ли тлеющие участки, выискивая следы поджигателей. Дик едва слышит их голоса, хотя дверь кухни, как и все двери в доме, открыта нараспашку. Он слушает голос Алвы, смотрит на синие круги под синими глазами и жуёт всё медленнее. Потом моргает, и кухня сменяется небольшой комнатой, в которой кто-то очень предусмотрительно поставил кровать.
Запах дыма сюда не добрался. Пахнет чистым бельём, пылью и какими-то цветами. Алва всё ещё где-то рядом, Дик буквально ощущает его присутствие, почти видит его краем глаза, но тело слишком тяжёлое, чтобы повернуть голову и посмотреть прямо.
— Спите, Ричард, — говорит Алва наконец-то что-то осмысленное, и Дик послушно засыпает.
До утра он несколько раз встревоженно просыпается, но при виде незнакомой комнаты вспоминает, что всё закончилось, пожар потушили, и засыпает обратно. Утром с трудом выбирается из постели, наскоро умывается, одевается в оставленную кем-то одежду — не все вещи принадлежат ему, кое-что даже не по размеру, но… Алва сказал, что его вещи сгорели. Или все вещи? Что именно Алва имел в виду, когда сказал «всё ценное»?
Снаружи дом выглядит совершенно обычно, и, не считая лёгкого запаха дыма, ничто не напоминает о ночном пожаре. Наверняка ради этого слугам пришлось основательно потрудиться.
— Если бы я знал, что для того, чтобы вы перестали опаздывать на утреннюю тренировку, нужно немного огня и дыма, я бы лично сжёг дом, — несмешно шутит Алва, сбегая по ступенькам во двор.
— Не мог больше спать, — бурчит Дик, дожидается, пока Алва вооружится, и нападает.
Руку жжёт отдачей, а Алва оказывается вдруг близко-близко. Тени под его глазами никуда не исчезли. На шее, у самого ворота, чернеет пятно жирной сажи. Дик будто прикипает к нему взглядом и никак не может перестать разглядывать смазанные края.
— Вы мертвы, — говорит Алва и тычет его пальцем в шею. — И ещё раз мертвы. Куда вы смотрите?
— У вас… Вот тут… — Дик тянется к пятну, одёргивает себя, показывает на себе.
Алва мажет себе по шее, хмурится на жирный след, оставшийся на перчатке. Фыркает и тычет грязным пальцем Дика в рёбра против сердца.
— Опять мертвы. — Он плавно отступает, разворачивается, и Дика вдруг кружит по двору: Алва каким-то образом ухватил его за рукав и теперь утягивает в тень дома. — Я серьёзно, Ричард, — говорит Алва, почти впечатав его в стену. — Вы мертвы. Умерли сегодня ночью, сгорели в пожаре.
— Что?! — вскрикивает Дик. — Вы не можете!..
Алва зажимает ему рот и встаёт вплотную, не давая двинуться.
— Не только могу, но уже отослал гонцов с письмами, полными сожалений о вашей кончине, — тихо говорит он прямо в ухо, — Живым вы неудобны слишком многим, и мне надоело пытаться вычислить, кто просто мечтает, чтобы вас не стало, а кто уже устал ждать. И я очень вас прошу не кричать в окно о том, что вы Ричард Окделл и что вы живы. Если, конечно, желаете таковым оставаться.
Дик дёргает головой, пытаясь не то стряхнуть ладонь Алвы, не то ударить его по лицу. Не выходит ни того, ни другого — Алва отстраняется, всё так же зажимая ему рот, и ловит взгляд. Дик пытается вздёрнуть подбородок и зло смотрит в ответ, когда и это тоже не выходит.
— У вас небогатый выбор, — говорит Алва. — Сидеть тихо здесь, уехать в закрытой карете на другой конец света или умереть. Советую не облегчать убийцам работу.
Дик пытается укусить его, но только зря мусолит плотную кожу. Алва хмыкает и вдруг ухмыляется.
— Я почти завидую этой перчатке. Столько страсти!
Лицо вспыхивает жаром, и Дик сползает по стене вниз, отчаянно мечтая провалиться сквозь землю. Алва остаётся стоять.
Конечно, Алва ему врёт. У Дика в Олларии нет врагов, кроме самого Алвы. Но лучше сейчас подчиниться, сделать вид, что поверил. А потом сбежать. Передать записку эру Августу. И Налю. Они помогут добраться до дома. Да, сразу домой. Возможно, удастся обогнать гонца, и там никто и не узнает о его якобы смерти.
— Делайте что хотите, — выдавливает Дик. Даже если предположить, что Алва говорит правду, Дик не собирается бежать, как трусливая крыса. Он встретит врагов лицом к лицу и погибнет с честью!
— Отлично, — слышит он голос Алвы за миг до того, как мир меркнет.
В следующий раз Дик просыпается в несущейся куда-то карете. На полпути в Кэнналоа, как любезно сообщает сидящий напротив Хуан. Он же отдает записку от Алвы.
«Выбрал за вас, уж не обессудьте»
Дик пробегает глазами единственную строчку, пока глаза не начинает жечь.
Ничего. Он вернётся при первой же возможности. Если возможности не будет, он её изобретёт. Вернётся и… и…
Он смотрит на то, как расплываются вокруг букв синие пятна, и ещё с минуту не понимает, что плачет от бессилия и ненависти.
Карета уносит его всё дальше.