Chapter Text
Покои отца, теперь его собственные, казались слишком большими. Они располагались в самом сердце дворца, глубоко под землей, окруженные рядами коридоров и комнат. В них неоткуда было взяться крикам железных воронов и завыванию степного ветра.
Но Мобэй продолжал слышать ветер, слышать скрип камней и земли, чувствовал сводящую с ума вибрацию, к чему бы ни прикасался. Стоило ему ненадолго замереть, и мышцы принимались ныть, как после долгого стояния в засаде. Запах слуг за дверями был невероятно густым и резкими, словно те стояли рядом. Мобэй чувствовал пульсацию энергии в их телах даже через толстые стены… А когда по коридору прошла стайка явившихся выразить почтение суккубов, его чуть не стошнило.
Мобэй перестал метаться по комнате и сел на застеленную кровать. Пальцы его рук переплелись, словно правая пыталась раздавить левую и наоборот. Демон оперся на них лбом, позволяя давно растрепавшимся волосам отгородить его от остального мира.
От его дыхания на руках и одежде мигом намерзло снежное крошево, и Мобэй отстраненно порадовался, что никто этого не видит.
Сегодня он запретил приносить еду, сообщать о гостях и вообще открывать двери покоев. Он не знал, как давно вошел во дворец и ступил в эту святую святых. Он был первым владыкой за многие века, который после вознесения заперся в одиночестве. Бурлящая энергия переполняла его тело, требуя созвать как можно больше демонов Севера и подтвердить своё право повелевать.
Мобэй знал, что так будет. После вознесения лорды всегда устраивали упоительные поединки с вассалами или оргии с дюжинам своих наложниц.
И только он сидел здесь, в четырех стенах, грыз губы до крови, ломал мебель и избивал стены. Мобэй поднял голову и долгим, невидящим взглядом всмотрелся в покрывающие пол обломки. Даже самая крепкая мебель из человеческого мира была такой хрупкой по сравнению с древним ложем из камня. Оно возвышалось посреди покоев, как могучий демон над растерзанными телами людишек… Это сравнение вызвало в голове образ Цинхуа, о котором он старательно не думал.
Кипящая энергия не давала уйти в медитацию и выбросить человека из головы.
Мобэй был в смятении с тех пор, как в последний раз видел Цинхуа выходящим из мавзолея.
Тот его оставил! А потом спас! Дышал ему в лицо и касался щек! А потом бросил!
Услышав от Шан Цинхуа слова предательства, Мобэй тут же поверил - и в предательство, и в месть. Самый большой его страх стал реальностью. А вот в то, что нелепый, хрупкий человечек примется его защищать, да еще и рискуя собой… В это он никак не мог поверить до конца.
Мобэй тогда едва соображал — из-за урагана ци, который никак не получалось полностью взять под контроль, от страха за чудом выжившего Цинхуа, из-за безграничного удивления…
Могучего демона распирало от силы, но при этом он был слаб и беспомощен, как новорожденный. А крошечный, слабый человек сперва встал между ним и его врагом, а после прижался своим животом к его, Мобэя животу, грудью к груди, и биение его сердца отдавалось в ребрах Мобэя, как собственное.
И как же Цинхуа был зол!
Цинхуа, на его памяти, не злился никогда! Боялся, раздражался, уставал, смеялся, жаловался - но не злился. Мобэй думал, что он просто не умеет, и даже этому не удивлялся. Зачем гнев такому слабому существу? Что бы гнев ему дал?
Но в мавзолее разъяренный Шан Цинхуа набросился на него. Впервые обнажил свои крошечные клыки перед его лицом…
Яркость этого воспоминания заставила Мобэя снова сжать руки.
Тогда, под напором неожиданной ярости человека, он даже забыл вслушиваться в слова. Мог думать только о том, как крепко пальцы Цинхуа вцепились в его одежду, как его прикосновения заставляют кровь петь.
О том, как гнев и боль изменили лицо Цинхуа, словно человек тоже прошел через своё собственно вознесение. Тогда разум Мобэя плавился, пока весь мир не утонул в гуле крови, запахе его человека и предвкушении укуса этих крошечных клыков…
А потом Цинхуа разжал пальцы и ушел. Ослушался приказа остаться.
Мобэю потребовалось несколько дней, чтобы взять себя в руки и припомнить, что именно выкрикивал Цинхуа прежде чем бросить его — одинокого и разбитого.
Цинхуа назвал его избалованным молодым господином. Сказал, что от такого обращения сбежала бы даже собака. Нес еще большую чушь, чем обычно.
Каждый миг, проведенный в одиночестве ранил, как стальные когти. Мобэй зарылся пальцами в волосы, а после и впился ногтями в кожу до крови. Увы, от боли в груди это отвлечься не помогло.
Несмотря на тысячи звуков вокруг, без бормочущего голоса Цинхуа было слишком тихо.
Мобэй УЖЕ подчинил себе энергию предков, так почему собственное тело продолжало казаться чужим, незнакомым, непонятным? Это было отклонение ци, о котором он слышал от низших демонов? Предки отвергли его, посчитав недостойным? Могло ли с ним произойти то, что люди называли “болезнью”? Он вдохнул яд?
Мобэю нужен был голос Цинхуа, чтобы сосредоточиться и успокоиться.
Он повалился на спину и негромко зарычал. Словно избалованный ребенок, зовущий родителей. Но Мобэй не был ребенком, а боль от ухода Цинхуа совсем не походила на боль от предательства дяди.
Когда Цинхуа сказал, что покинет его после церемонии, сердце Мобэя разлетелось на тысячу осколков. Он не вцепился в горло Цинхуа только потому, что четко осознал: если дотянется — убьет. А представить мир без Цинхуа он не мог.
Больше всего на свете Мобэй хотел сбежать из пустой спальни, найти Цинхуа и… Он не знал, что дальше.
Может, притащил бы человека во дворец, избил, приковал цепью и запер во внутренних покоях. А может пал бы ниц и молил больше никогда его не оставлять.
Шум за дверями стал громче. Прибыли вассалы из Голодных Скал и Шепчущих Холмов.
На сегодняшнем пиру съели все протухшие туши лунных носорогов-питонов, которые подарил лорд Ло. Что-то странное произошло с вином, которое в прошлом году доставили из мира людей. Слуги потеряли заранее приготовленные ответные дары. Старейшина Сломанного Клыка привез с собой всех детей и их наложниц, и никто не знал, где разместить такую толпу…
И самое худшее, что он, Мобэй Цзюнь, уже который день принимал вызовы, проводил формальные поединки, принимал присяги и высиживал бесконечно долгие пиры. Демонстрировал, что может править сам, не опираясь на авторитет отца или лорда Ло. Давал все новым и новым толпам вассалов воочию убедиться в своей силе.
Он просто не мог бросить всё, и отправиться на поиски своего человека, как поступил бы лорд Ло.
Мобэй совершенно искренне завидовал этой его способности следовать зову сердца, не теряя при этом контроля над другими делами. Но от лорда Ло никто и не ждал, что он будет глубоко вникать в управление демоническим царством. А Мобэй для этого был рожден и воспитан. Он не был единственным солнцем в небе, не был вдохновляющим лидером - он был надежным. И, как новый глава клана, должен был всем эту надежность демонстрировать.
Чего бы ни требовало его глупое сердце.
Мобэй снова зарычал и ударил кулаками по каменному ложу. Дворец был переполнен демонами, которые надеясь учуять в новом правителе слабость, и только эта комната была достаточно хорошо защищена, чтобы скрыть его состояние. За оставшиеся ночные часы он должен был вернуть контроль над энергией, чтобы утром никто ничего не заметил.
Утром, когда двери покоев открылись, нового короля взяли в кольцо старейшины и влиятельные вассалы.
И при всей кажущейся простоте демонических нравов, Мобэй не мог просто разогнать их. Некие высшие силы сделали его очень ответственным - поэтому Мобэю пришлось принимать самый торжественный вид и выслушивать бесконечные разговоры: о перекрытых обвалом путях, о разгуле диких зверей, снежных бурях, о незамужних дочерях и обнаглевших дикарях. И, конечно же, расспросы о планах лорда Ло.
Ведь он его правая рука, а не какой-то бесполезный, жалкий прислужник, он должен знать что-то о планах лорда Ло, верно?..
Лорд Ло и его непререкаемый божественный авторитет. То, с чем не стал бы спорить никто из гостей. Даже отсутствуя на празднике, он умудрился спасти своего вассала.
Интересно, что бы Цинхуа сказал, узнав, что отправляясь на его поиски Мобэй чуть ли не впервые в жизни солгал? Он объявил старейшинам, что отправляется в мир людей, преклонить колени и принести присягу лорду Ло в своём новом статусе.
Мир людей встретил его липкой жарой, слишком ярким солнцем и неправильными запахами. Теперь он мог найти Цинхуа - если бы имел хоть малейшее представление где его искать.
Не имея других идей, Мобэй решил проверить все места, где они когда-либо бывали вместе. Если потребуется, он готов был проверить каждое человеческое жилище и каждую пещеру в этом мире.
***
Услышав зов своего человека, Мобэй переместился сразу же.
Он даже не успел подумать, что его может ждать ловушка - главное, что Цинхуа был жив, и звал его.
Увидев дядю, Мобэй даже не удивился, - ему вообще было плевать, кто это демон, который причиняет боль Цинхуа. Он избавился от Линьгуан-цзюня, не вслушиваясь в его вопли.
Мобэй успел вовремя. Его Цинхуа был жив.
И очевидно хотел снова сбежать. А когда не смог - даже закрыл лицо руками, чтобы не видеть Мобэя. Демон по привычке замахнулся… И сообразил, что этого не следовало делать ни в коем случае. Да, он был зол, но Цинхуа сжался так, словно его собираются убить. Мобэй с трудом заставил человека взглянуть ему в лицо.
— Ещё раз так сделаешь — лишишься обеих рук! - в сердцах пригрозил он. И это тоже были неправильные слова. Цинхуа почему-то воспринял его угрозу всерьез.
Глядя, как он прижимает руки к себе, словно уже прощается с ними, Мобэй почувствовал себя отвратительно. Он продумал несколько вариантов их встречи... Но ни один не выглядел так нелепо.
- Неужто я и впрямь настолько страшен?
Они были близки десятилетиями, как мог Цинхуа так сильно его бояться? Хотелось встряхнуть человека, или обнять и прижать к себе, пряча от всего мира.
“Неужто ты настолько не хочешь меня видеть?” - этот вопрос Мобэй никак не решался задать.
Цинхуа смотрел на него всегда. Его взгляд был как прикосновение самого солнца.
Смог бы Мобэй жить, если солнце от него отвернется?
- Когда вы прежде, случалось, поколачивали меня, это меня не тяготило, - забормотал Цинхуа. - Но теперь, после того, как вы взошли на престол, всё изменилось. Нынче единое мановение вашей руки способно поднять бьющие о скалы волны и пробивать облака их осколками, так что, боюсь, я больше не вынесу ваших ударов…
Этот человек был совершенно невыносим.
Столько мыслей Мобэй успел передумать о причинах бегства Цинхуа. А хрупкий человек всего лишь испугался, что теперь Мобэй может случайно его убить.
Ужасно нелепо, но при этом разумно. Он никогда бы не додумался до такого простого ответа сам.
Мобэй тут же предложил наладить отношения, вытерпев пару ударов без ответа… Это было грубое нарушение всех правил приличия, все инстинкты Мобэя бунтовали против такого, но... Но смотреть на смятение Цинхуа было одно удовольствие. Демон пообещал себе снова подразнить его так в будущем.
То, что Цинхуа не бросился пользоваться возможностью, оказалось неожиданно приятным. Хотя Мобэй хотел бы почувствовать его руки на себе снова.
Даже если Цинхуа бил слабо, как детеныш.
Казалось, что недоразумение разрешилось, и можно возвращаться домой, в подземный дворец. Но тут оказалось, что его человек повредил ногу…