Work Text:
Во-первых, Не Минцзюэ ебал посмертие в рот. Ему никто не выдал красивого романтического конца с жёлтым источником и возлюбленным… возлюбленной… да хоть с кем-то! До него доёбывались все, кому не лень: от брата до Мэн Яо, и если Мэн Яо думал, что Не Минцзюэ мёртвой башкой лежал у него в шкафу и не слышал рыданий, то он глубоко ошибался.
Мэн Яо вообще имел привычку доставать Не Минцзюэ из шкафа и разговаривать с ним, и Не Минцзюэ за десять лет заебался его выслушивать. Особенно когда Мэн Яо начинало крыть, и он капал слезами прямо на макушку Не Минцзюэ, а потом сжимал его, как игрушку. Не Минцзюэ просто хотел покоя. Прийти к Мэн Яо и попробовать его сожрать было самой тупой идеей Не Минцзюэ за всю его жизнь. Или одной из самых тупых. Если послушать Мэн Яо, то Не Минцзюэ тупостью даже дышал. К концу десятилетия Не Минцзюэ был склонен с ним согласиться.
Во-вторых, Не Минцзюэ с удовольствием бы выебал в рот всех богов, которые решили, что башке Не Минцзюэ очень срочно нужно было сознание. Не нужно было, Не Минцзюэ прекрасно обошёлся бы и без него, потому что всё, чего ему хотелось после смерти, — это выспаться. Он не высыпался с войны, а когда начинал пробовать отоспаться в шкафу, то появлялся Мэн Яо.
Не Минцзюэ грустно думал — или не думал, Мэн Яо, вон, считал, что Не Минцзюэ думать не умел, — что в личной жизни у Мэн Яо не сложилось ничего: ну это же надо было сюда столько таскаться! Очень жаль, что Не Минцзюэ не мог разговаривать, он бы посоветовал ему идти куда-нибудь на хуй. На любой свободный, потому что в конце-то концов, сколько Не Минцзюэ мог слушать о том, как Мэн Яо не может поебаться с Сичэнем. Или завести друзей. Можно во всех смыслах, лишь бы не появлялся тут никогда.
В-третьих, как только Мэн Яо отъебался, приебался Хуайсан. Хуайсану, видимо, заняться тоже было нечем, клана-то у него не было. Хуайсан не затыкался, пока сшивал его по частям, но на ногах заревел, и Не Минцзюэ чуть не заплакал за компанию. Брата он обожал, любил неимоверно, но ему хотелось простого заклинательского хоть один день прожить без человеческой речи. В тишине.
Не Минцзюэ уже начал понимать Ланей, а после понимания Ланей обычно шли неимоверные заёбы с правилами и овощами, а Не Минцзюэ никогда не хотел жрать овощи и срать по расписанию. Но Хуайсан отплакал своё, обмахнулся веером и продолжил шить. Не Минцзюэ даже подремал, пока он дошивал, а потом Хуайсан решил, что хватит с Не Минцзюэ радостей жизни, и поднял его. Не Минцзюэ подниматься не хотел.
— Дагэ? — растерянно позвал его Хуайсан. Не Минцзюэ упорно притворялся трупом.
Хуайсан не понял и сыграл на флейте ещё раз. На пятый раз Не Минцзюэ отобрал у него флейту, расхуярил её об стены пещеры и лёг обратно.
— Дагэ, — сопливо и укоризненно сказал Хуайсан. Не Минцзюэ очень хорошо знал этот тон: таким тоном Хуайсан в детстве выбивал из него какую-нибудь уродливую игрушку.
В три года у него была одноглазая одноногая собака. Где он её нашёл — одна Гуаньинь знает, но с тех пор нормальных игрушек в его комнате не водилось. Не Минцзюэ как-то принёс ему самую красивую и самую мягкую собаку, какую только нашёл на рынке. Хуайсан, глядя ему в глаза, тут же оторвал несчастной псине ногу. Через пару дней собака была грязной, обслюнявленной и ровно такой же страшной, как и все остальные. Не Минцзюэ смирился.
Это была первая из тысяч мелких побед Хуайсана. Когда в восемь лет Хуайсан начал ловить птиц и сажать их в клетки, Не Минцзюэ точно должен был забеспокоиться, но он только порадовался, что у Хуайсана наконец-то сменились приоритеты. Надо было выкинуть эту собаку к хуям собачьим, может, Хуайсан и вырос бы человеком.
— Нет, — отрезал Не Минцзюэ. Отрезал твёрдо, как глава клана и старший брат, и для верности ещё и голос понизил. Он не собирался потакать хитровыебанным планам Хуайсана. Он хотел спать.
— Дагэ, — ещё жалостливее сказал Хуайсан.
В-четвёртых, Не Минцзюэ понял, что могила его не исправила, потому что он сидел в засаде в храме Гуаньинь и ждал Мэн Яо. Мэн Яо особо не торопился, и Не Минцзюэ в тесном гробу успел удобно устроиться и посчитать перед сном зарезанных Вэней. И только он заснул, как гроб начали выкапывать. Была бы у Не Минцзюэ слюна, он бы точно в кого-нибудь плюнул, но плевать было нечем, поэтому Не Минцзюэ от всей души помог разрыть гроб. Наверху что-то зашипело, но Не Минцзюэ просто спихнул шипящую крышку вниз.
Лицо Мэн Яо было бесценно. Не Минцзюэ даже ощутил вкус мести на языке. Вкус мести отдавал землёй и какой-то хренью, которую в него пихал Хуайсан.
— Д-д-дагэ, — заикаясь, сказал Мэн Яо.
— Ты меня заебал, — честно просветил его Не Минцзюэ. Лицо у Мэн Яо превратилось из испуганного в придурковато-радостное. У Хуайсана оно было ровно таким же. До сих пор. Из Не Минцзюэ получился крайне хуёвый воспитатель.
— Дагэ, — позвал его стремительно бледнеющий позади Мэн Яо Сичэнь. За десять лет словарный запас у окружения Не Минцзюэ как-то заметно иссяк. Как и надежды Не Минцзюэ, что это когда-нибудь закончится.
— Поебись с ним, — посоветовал Не Минцзюэ ему как друг другу. — Как человека прошу.
Друг из Не Минцзюэ тоже получился крайне хуёвый, потому что Сичэнь ему улыбнулся. Придурковато-радостно.
— Нет, — сказал им всем Не Минцзюэ. Он не хотел влезать в их интриги, жизни, проблемы, даже Хуайсану не хотел вставить пиздов за превращение в подковёрную крысу. С Мэн Яо он вообще не желал иметь дел хотя бы лет двести.
— В Облачных глубинах… — с чувством начал Сичэнь.
В-пятых, Не Минцзюэ был слаб.
Зато в Облачных глубинах действительно было очень тихо.
И спалось очень крепко.