Work Text:
Каччан не просыпается.
Изуку бросает взгляд на датчики рядом с кроватью: индикаторы мерно горят зеленым, цифры показывают пульс, — и он аккуратно подворачивает угол свесившегося одеяла. Наверное, Шинцу-сан, присматривающая за Каччаном медсестра, задела, когда приходила. Изуку прислушивается: тот ровно дышит, маска прикрывает губы и нос, не давая рассмотреть лицо полностью. Открыв окно и опершись рукой на рядом стоящую тумбочку, Изуку присаживается на стул.
Августовский ветер забирается под ворот футболки, щекочет затылок, перебирая пряди. Они давно перестали быть зелеными. У Каччана тоже волосы поседели с возрастом и лицо совсем осунулось. Щеки впали, скулы выделяются так остро, что кожа на них будто обтягивает кость. Изуку осторожно берет его ладонь в свою: она прохладная и сухая, почти невесомая. Сквозь бумажную кожу на предплечье видно вены, запястья под пальцами жесткие и неживые, хрупкие: одно неосторожное движение, и сломаются. Хотя Изуку сомневается, что сейчас сможет сделать это так легко: Один За Всех почти угас в нем, оставив после себя одни только догорающие щепки, мирно растворился во времени. Конечно, столько лет ведь прошло. Изуку отошел от дел, мир давно принадлежит совсем другим героям.
С их последней встречи Каччан еще немного изменился: круги под глазами стали больше, ткань рубашки еще чуть меньше облегает плечи. Брови стали седыми, отмечает Изуку. Хмурящийся Каччан наверняка выглядел бы забавно. Он много раз представлял себе пожилого Каччана, который злился бы или кричал, и это до сих пор кажется забавным, даже милым. Изуку улыбается уголками губ.
Каччан не просыпается.
Изуку крепче сжимает ладонь. С улицы слышится стрекот цикад, в нос забивается запах фенола, к которому он уже привык. От Каччана давно ничем не пахнет, даже им самим, он словно пустая оболочка на белых простынях. Изуку не хватает запаха нитроглицерина и его громкого голоса. В его памяти Каччан всегда остается подростком, и Изуку жалеет, что их первая война закончилась для него больничной кроватью, превратившейся в клетку. Не так он представлял себе будущего Каччана: запертого в четырех стенах, окруженного датчиками и капельницами, с посетителями, которых становится меньше от года к году, и с собранным по ниткам сердцем, которое чудом удалось завести тогда.
В глубине души Изуку когда-то надеялся состариться вместе с Каччаном: смотреть, как он меняется с годами, становится старше, как еще раздается в плечах, как неуловимо меняются черты его лица. А потом — как у него появляются первые морщины и седые волосы. При мысли об этом ком встает в горле.
Все эти годы Изуку недостает привычного и родного «Деку». Он почти забыл, как звучит голос Каччана, с какой манерой тот разговаривает, как двигается. Все бои с первого спортивного фестиваля, как и детские видео, Изуку давно выучил наизусть. Мимика, интонации и жесты практически стерлись из памяти, так и не заменившись на что-то новое. Воспоминания выцвели со временем, как старые фотографии, оставив только самое контрастное: все-таки они провели вместе тринадцать лет, и этого оказалось очень мало. А он ведь думал, что Каччан будет рядом всю жизнь.
Вытирая влагу с глаз, Изуку наклоняется, лбом касаясь ладони. В голове крутятся фразы, и он на выдохе произносит: «Каччан, я так скучаю». Но тот все равно не просыпается. Пытаясь его разбудить, Изуку перепробовал все, но ничего не помогло: ни известные врачи, ни крутые причуды, ни новейшие лекарства. Изуку не был принцем из сказки, способным разбудить спящего.
Выпрямляясь, Изуку выпускает ладонь Каччана из своей. Поднимается со стула и, не сдержавшись, касается губами лба, прохладного, как и рука. Запоминает такого Каччана — бледного и состарившегося, но даже не догадывающегося об этом. Осматривая палату, в которой бывал чаще, чем в своей небольшой квартире, цепляется взглядом за монитор и слышит резкий писк. Звук держится на одной ноте, проникая под кожу, и Изуку чувствует, как начинают дрожать руки. Он заставляет себя посмотреть вбок, зная, что увидит: на месте цифр — ноль и ровную линию там, где должен быть пульс.
Каччан не просыпается. И теперь это навсегда.