Work Text:
Первое, что видит Чу Ваньнин, когда подходит к своему столу в кабинете, — это красивая подарочная упаковка. Коробка обтянута белой бумагой с вытесненными на ней цветами не то яблони, не то сливы, аккуратно обвязанная алой лентой. С минуту Ваньнин недоумённо смотрит на неё, не рискуя брать в руки. Он аккуратно складывает папку с документами и садится за стол, не сводя взгляда с небольшой — на ладони поместится — коробочки.
Это чья-то шутка?
Чу Ваньнин хмурит брови и открывает ноутбук, планируя работать, несмотря на то что он только что закончил с очередным проектом. Пальцы барабанят по клавиатуре быстро и почти нервно, он то и дело поглядывает на красивую и наверняка дорогую упаковочную бумагу.
В этом кабинете, кроме него, никто не работает: не то чтобы сам Чу Ваньнин против, но охотников сидеть с ним в одном помещении немного. Тем более он глава отдела. Так что кто-то целенаправленно положил коробку ему на стол.
Ваньнин встаёт и уходит в маленький уголок отдыха налить себе крепкого, переслащенного кофе: едва ли он уйдёт раньше одиннадцати. Нужно посмотреть, что по чертежам и скоординировать работу других отделов, распечатать план и отдать его сотрудникам. Этим могут заняться его помощники, но стажёры собирались сегодня посидеть шумной гурьбой и отметить какой-то праздник. Не новый год, не рождество, и вроде бы не чей-то день рождения — значит, неважный.
Впрочем, вряд ли бы кто-нибудь пригласил его.
Кофе льётся из кофемашины в глубокую белую чашку, скрывая под тёмно-коричневой жидкостью нарисованного на внутренней стороне пушистого котёнка. Чу Ваньнин лезет в холодильник и достаёт упаковку сливок, не глядя, заливает. С появлением в их отделе Мо Вэйюя просроченные продукты, которыми раньше были набиты полки, исчезают.
От мыслей о талантливом улыбчивом стажёре рука Ваньнина дрожит — немного сливок льётся на столешницу. Он опускает взгляд, самокритично поджав губы и нахмурившись. Почему он просто не может не думать о нём? Почему на каждом собрании отдела ищет взглядом, осторожно посматривая на него, словно воришка, боящийся быть пойманным на горячем?
Почему Чу Ваньнину он так мучительно сильно нравится?
Сахар медленно растворяется в тёплом кофе; сначала нужно было добавить его, а потом лить сливки, но Ваньнину всё равно. Он никогда не заморачивался с такими пустяками. Спасибо ещё Сюэ Чжэнъюну, который приучил его пользоваться прачечной, заказывать еду из забегаловки напротив дома и не оставаться на работе на несколько дней подряд.
Чу Ваньнин уходит в кабинет: в общем зале уже никого нет, тускло мерцают экраны невыключенных компьютеров — надо будет выключить перед уходом.
Подарочная коробка по-прежнему лежит на месте.
Он ведь не может кому-то нравиться: слишком отчуждённый и замкнутый; о нём сплетен — что звёзд на небе. Окружающие считают его высокомерным, идеальным, требовательным сверх меры, а Ваньнин ничего другого не умеет, кроме как работать. Так было всегда, даже когда он учился.
Никто не будет дарить ему подарки в такой красивой упаковке. Это точно какая-то шутка. Или ошибка.
Рядом с его кабинетом кабинет Сюэ Чжэнъюна, но вряд ли это ему: он женат, у него сын, племянник и чрезмерно активный корги. По другую сторону сидят его стажёры, однако там три стола. Невозможно было так ошибиться. Напротив — конференц-зал.
Выходит, это чья-то шутка.
Чу Ваньнин подходит к столу, долго испепеляет взглядом подарок и садится работать дальше. Он быстро набрасывает план проекта, приступает к чертежам. Долго скребёт пальцем выведенные тушью на бумаге линии, пока не решается.
Коробка лёгкая, как будто пустая. Ваньнин медленно тянет за красную ленточку — бант развязывается не сразу, приходится распутать неожиданно коварный узелок. Дрогнувшей рукой откладывает её — вдруг это не его, а он вскрывает чужой подарок? Бумагу он распаковывает очень аккуратно, чтобы не порвать. Фактурные цветы немного щекочут пальцы. Ваньнину нравится тиснёная бумага, и он на какое-то время забывает о том, что хотел открыть коробку. Когда вспоминает, аккуратно откладывает лист и смотрит на крышку. Осталось только поднять её, и там…
На бархатной подушке лежит алая капелька граната.
Чу Ваньнин осторожно проводит кончиками пальцев по холодному гладкому камешку. Подвеска? Он осторожно достаёт её из коробочки — серебряная цепочка змейкой тянется следом. Украшение… Ваньнин спешно возвращает его на место, раздражённо мотнув головой. Длинные волосы, собранные в хвост, хлещут по плечу.
Это точно не ему.
Слишком интимное, слишком дорогое. Слишком красивое для него.
Надо найти его настоящего владельца. Наверное, уже завтра спохватятся и заберут.
Чу Ваньнин аккуратно оборачивает бумагой коробку, а вот с бантом у него ничего не получается. Если что, он завтра извинится. С этими мыслями он возвращается к чертежам, то и дело ловя себя на том, что не сводит с подарочной упаковки взгляда.
В течение следующего дня к бесконечному удивлению Ваньнина за подарком никто не приходит. С утра понятно, он всегда приходит очень рано, но к нему не заглядывают (кроме Сюэ Чжэнъюна и стажёров) ни днём, ни вечером. Чу Ваньнин вновь осторожно берёт коробку и открывает уже увереннее. В лучах светодиодных ламп капелька граната выглядит почти чёрной — Ваньнин смотрит на просвет. Насыщенно-красный оттенок заставляет тонко улыбнуться и сжать камушек в ладони.
Выходит… это подарили ему? За что?
Поколебавшись с несколько минут, Чу Ваньнин решается: осторожно защёлкивает цепочку на шее. Отогретый в пальцах гранат уютно ложится в ямке между ключиц. Гладкий, немного щекочет кожу с непривычки. Ваньнин чуть улыбается, поправив воротник рубашки.
*
К подвеске он привыкает очень быстро и перестаёт замечать её уже через несколько дней. Вспоминает только по утрам, когда, умывшись, видит отражение в зеркале, или когда лезет мыться. Чу Ваньнин почти перестаёт думать, кто решил сделать ему приятное, пока в комнате отдыха не слышит восторженный щебет одной из сотрудниц.
— Мо Жань, у тебя такая красивая подвеска! Девушка подарила?
Мо Вэйюй, легко привалившийся к столу и вытянувший длинные ноги, тихо посмеивается, загадочно улыбаясь. На его щеках играют ямочки; сердце у Ваньнина подскакивает к кадыку. Красивый. Его стажёр очень красивый. И умеет расположить к себе людей.
Чу Ваньнин невольно хмурит брови: опять он думает о том, о чём думать не имеет права. Шумные девушки принимают это на свой счёт и переходят на приглушённый тон. Как будто не знают, что на шёпот обращаешь больше внимания!
— Что это за камень? Рубин?
— Гранат, — поправляет Мо Жань, ослепительно улыбаясь. Он одним глотком допивает крепкий, без единой ложки сахара, кофе и подходит к мойке. Когда Вэйюй подаётся вперёд, чтобы ополоснуть кружку, из-под ворота рубашки выглядывает подвеска-капелька.
Чу Ваньнин покрывается холодным потом, а дрогнувшие руки проливают сливки на пол.
— Наставник, всё в порядке? — спрашивает Мо Жань, заметив, как побелел Ваньнин. Он встревоженно подходит, а тот не может оторвать взгляд от гранатовой капельки — близняшки той, что висит у него на шее. Подвеска словно тяжелеет на сотню цзиней и тянет вниз.
Он взял вещь, которая ему не предназначалась. Которая точно никак не могла быть его.
Плеча касается сильная рука; Мо Жань обеспокоенно смотрит в растерянное лицо Чу Ваньнина, и это приводит в себя. Он резко отстраняется, гневно нахмурив брови.
— Всё в порядке, — цедит Ваньнин, хотя его немного потряхивает. Он досадливо выпрямляется и уходит к себе в кабинет, забыв про кофе.
Мо Жань долго внимательно смотрит ему вслед и сам добавляет в чашку несколько ложек сахара, тщательно размешивает, льёт сливки. Помедлив, он несёт кофе (и припасённые специально для Ваньнина османтусовые пирожные) в кабинет начальника.
— Наставник, я вхожу, — предупреждает Мо Жань, одновременно открывая дверь. Чу Ваньнин кидает на него ледяной взгляд поверх монитора и снова утыкается в него. Клацанье клавиатуры становится почти остервенелым. — Вы налили кофе и не забрали.
— Поставь и иди работать, — отрезает Ваньнин, сжав губы в тонкую линию. Ему стыдно. Чертовски стыдно, и он чувствует себя дураком за то, что взял чужое, и за то, что поверил, что кто-то может подарить ему нечто дорогое!
Мо Жань ставит чашку на специальную подставку, бдительно осмотрев стол. Коробочки нет — остаётся только надеяться, что Ваньнин её не выкинул. Он ведь так долго подбирал ему подарок. Рядом с чашкой оставляет пирожные и быстро разбирает сложенные в одну кипу документы: когда Ваньнин работает, он напрочь забывает о порядке вокруг себя. Мо Жань подаётся за отлетевшим в сторону листком, и из-под его ворота снова выглядывает подвеска-капелька.
Чу Ваньнин чувствует себя так, будто ему только что наотмашь дали пощёчину.
Потому что это до болезненного желанно делить с Мо Жанем одну вещь на двоих, ощущать его приятный немного резкий парфюм так близко, почти соприкасаться с ним пальцами.
Грезить, что между ними может быть что-то…
— Наставник Чу? — Мо Жань окликает вновь побледневшего, сжавшего руки в кулаки Чу Ваньнина и мягко касается ладонью лба. — У вас нет температуры?
Ваньнин грубо смахивает чужую ладонь, встаёт с места и почти вылетает из собственного кабинета. Мо Жань досадливо цыкает: неужели перегнул? Слишком быстро?
Каково же его удивление, когда, воровато заглянув через полчаса в кабинет Чу Ваньнина, он не обнаруживает его на рабочем месте.
— Представляешь, — Мо Жань чуть вздрагивает от раздавшегося за спиной смешка, — наш Юйхэн сказал, что неважно себя чувствует, и отпросился домой. Он-то. Когда его трижды отсюда забирала с жаром скорая, а я уж и не помню, сколько раз сам отвозил в больницу.
— Дядя? — полуспрашивает Мо Жань, всерьёз забеспокоившись за Ваньнина. Он же такой хрупкий, уязвимый и очень, очень сильный.
— Не дядя, а начальник, — поправляет Сюэ Чжэнъюн, восторженно цыкнув. — Может, у Ваньнина кто-то появился?
— Наставник Чу никогда бы не ушёл из-за этого раньше конца рабочего дня, — сухо отрицает Мо Жань, закусив внутреннюю поверхность щеки.
— Ты прав, но дай помечтать-то. И вообще вали работать!
Домой Ваньнин почти забегает, рывком запирает оба замка и приваливается спиной к двери. Первый порыв сдёрнуть цепочку с шеи он останавливает тем, что подарок, предназначенный Ши Мэю (а кому ещё?), необходимо вернуть целым. Стиснув в пальцах тёплую гранатовую капельку, Чу Ваньнин слегка тянет её вниз и сползает по двери. Нужно расстегнуть цепочку, убрать обратно в коробку, заклеить бумагой и завязать этот чёртов красный бант.
Он ненавидит себя!
Потому что он не хочет снимать. Потому что ему нравится носить аккуратную красную капельку на шее. Потому что он любит фактурную бумагу.
Потому что ему так хочется, чтобы Мо Жань подарил это ему…
Чу Ваньнин прижимает колени к подбородку, привычным жестом оглаживая тёплый камешек, так и не найдя силы расстегнуть цепочку.
*
В офис Чу Ваньнин, как и положено, возвращается уже на следующий день и приезжает не за час до начала рабочего дня, а вовремя. Под глазами лежат лёгкие тени от недосыпа, губы сжаты в тонкую полоску, лицо каменеет в гримасе ледяного безразличия. Попавшиеся навстречу коллеги отшатываются, уступая дорогу. В спину Ваньнину летит шепоток, от которого хочется передёрнуться, и он прячется за дверями собственного кабинета.
Он просто отвратительно спал этой ночью, всё никак не мог согреться и успокоиться. А с утра отражение показалось ещё более безобразным чем обычно. Ваньнин долго смотрел в зеркало и потом, закусив губу, с искажённым от не то боли, не то обиды лицом, снял с шеи подвеску и аккуратно убрал обратно в подарочную коробочку.
Тщательно обернул бумагой и даже завязал вполне себе симпатичный бант.
Чу Ваньнин быстро печатает что-то на компьютере, когда в кабинет без стука заходит Мо Жань и ставит на подставку чашку с кофе. К запаху зёрен примешивается щекочущий нос — миндальный, что заставляет Ваньнина сжать зубы, еле сдерживая подступающий к горлу ком.
Не ему. Кофе, может, и ему, но сироп он точно купил для Ши Мэя.
— Надеюсь, вы чувствуете себя лучше, — произносит Мо Жань, улыбнувшись и продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках, которых так хочется коснуться хотя бы раз.
— Да, — сухо бросает Чу Ваньнин, сжав в кармане пиджака подарочную коробку. Нужно отдать. Прямо сейчас, пока есть возможность.
Мо Жань улыбается шире, осматривает его рабочий стол, поясняя, что и куда он убрал вчера, пока наставник отсутствовал. Ваньнин смотрит на него, абсолютно не в силах сконцентрироваться на том, что ему говорит Вэйюй. В голове холодной пустотой пульсирует: просто отдай ему, протяни и отвернись, это же несложно, это не твоё. Нужно… нельзя давать себе надежду ни на что, нельзя обманываться, это ни к чему не приведёт…
— Мо Вэйюй.
Мо Жань поднимает голову: тон у Ваньнина сухой, отчуждённый, а лицо выглядит застывшей маской. Он достаёт из кармана маленькую коробочку и впихивает в руку.
— Это наверняка твоё.
Мо Жань глупо смаргивает, рассматривая подарочную упаковку. Если бы не немного скошенный бант, он бы поверил, что её никто не открывал. Ваньнин… вернул её? Но почему?
— Я не знаю, как это оказалось на моём столе, и я думаю, мне нужно вернуть…
— Тебе не понравился? — тихо спрашивает Мо Жань, опустив голову. Чу Ваньнин успевает заметить побледневшее лицо и разочарованную гримасу. Да что там! Вэйюй впервые обратился к нему на «ты».
— Не понимаю, — тихо отзывается Ваньнин, слегка нахмурившись.
— Подвеска тебе не понравилась?
— Она не моя.
Мо Жань поднимает на Чу Ваньнина удивлённый непонимающий взгляд.
— Ты серьёзно думаешь, что я просто забыл её здесь, Ваньнин? — наконец спрашивает Вэйюй, немного нависая над наставником. Тот отводит взгляд, обхватывает себя руками, зябко ёжась, и Мо Жаня коротит. Он нагибается и прижимает Ваньнина к себе. Тот совершенно по-кошачьи упирается, но Вэйюю всё равно.
— Чем она тебе не понравилась? Скажи, и я куплю такую, какую ты хочешь.
Чу Ваньнин закусывает губу, со всей силы упираясь в чужие плечи. Мягкий шёпот на ухо, ласковые прикосновения к спине, резкий аромат парфюма — всё это заставляет Ваньнина сдаться. Руки медленно соскальзывают с плеч на спину, и Мо Жань смелеет: прижимается ближе, почти касаясь мочки губами.
— Почему?
— Что?
— Почему ты подарил это мне, а не Ши Мэю?
Мо Жань в очередной раз подвисает. Он хмурит брови, непонимающе постукивая пальцами по лопатке Ваньнина.
— Потому что это подарок на день святого Валентина. Для тебя. Я надеялся, что если увижу подвеску на тебе, то… ты согласишься со мной встречаться. Знаю, немного по-девчачьи, но…
Чу Ваньнину кажется, что он понимает каждое отдельное слово из уст Мо Жаня, но никак не может собрать их в единое целое. Предложить… встречаться?.. Ему? Но ведь… Чу Ваньнин отчуждённый и неприглядный, у него некрасивое лицо, холодный взгляд и ужасный характер. Это точно никак не может быть для него. Разве он может быть с кем-то, столь красивым и открытым?
— Я не понимаю.
Мо Жань осекается на полуслове и немного отстраняется. От растерянного, почти грустного вида Ваньнина до боли щемит сердце.
— Ты потрясающий. Ты самый лучший, и я хочу сделать с тобой очень многое. Я хочу обнимать тебя. Хочу смотреть на тебя каждое утро. Хочу готовить тебе завтраки и разбираться у тебя на столе. Хочу держать над твоей головой зонт. Хочу, чтобы ты носил эту подвеску и думал обо мне. Я просто хочу, чтобы ты был моим.
Чу Ваньнин смаргивает и медленно опускает голову, словно не в силах поверить в сказанное. Его рука упирается Мо Жаню в плечо, и тот покорно отстраняется.
Повисает гнетущее молчание.
— Надень, — наконец произносит Ваньнин.
— Что? — не сразу понимает Вэйюй, а когда понимает, его взгляд вспыхивает счастьем. Он небрежно снимает ленточку, и Чу Ваньнин вырывает у него из рук коробку. Он сам аккуратно снимает бумагу, чтобы не порвать. Мо Жань видит, как медленно оглаживают фактурные цветы изящные пальцы, открывает коробочку и надевает на шею Ваньнина подвеску.
— Но мы не будем… встречаться, — тихо произносит он, посмаковав ни с чем не сравнимое ощущение от надетой на него Вэйюем подвески. Тот напрягается, и ему приходится пояснить: — Я твой начальник.
— И дядя мой начальник, — облегчённо смеётся Мо Жань, опустившись на корточки напротив Чу Ваньнина. У того горят румянцем скулы и мочки ушей, брови немного нахмурены, а в глазах звёздный океан. — Брось, ты же будешь ещё более требовательным ко мне, Ваньнин.
Мо Жань тянет чужое имя, пробуя, осмелившись наконец сломать этот бесящий барьер.
— Нет, — подумав, мотает головой Чу Ваньнин, силясь успокоить гулко стучащее в груди сердце. — Слишком… быстро.
— Тогда пообедаешь сегодня со мной? — соглашается Мо Жань, очаровательно улыбаясь. Он мягко берёт Ваньнина за холодные ладони и отогревает. — Я купил для тебя миндальный сироп и приготовил османтусовые пирожные.
Чу Ваньнин еле ощутимо вздрагивает и понимает, что Мо Жань сломает любой его барьер с пугающей лёгкостью. И что он сам, видимо, не против.
…меньше чем через месяц зацелованный Ваньнин засыпает в горячих объятиях Мо Жаня.