Chapter Text
Oh Wonder — Lonely Star
В детстве всё кажется иначе. Дни — долгими, игры — весёлыми, и проблем нет, о которых и думать не приходится. Пока взрослые варятся в котле из неразберихи, дети ярко улыбаются и не догадываются, что в жизни за перевальными восемнадцать лет.
Бомгю до последнего не понимает, почему родители сажают его в машину и они долго-долго куда-то едут, проезжая бескрайние леса с высокими соснами и яркие поля взросшего риса. Не выдержав тряски и убаюкивающего звука, мальчик засыпает, свернувшись на заднем сиденье. А когда машина один раз качается от остановки, в окнах виднеются двухэтажное здание и две женщины, что приветливо встречают родителей.
Самую старшую тётю зовут Ли Суин, а вторую — Мин Джуён, она самая молодая, без явных морщин, и приветливо улыбается, отчего Бомгю проникается к ней теплотой.
Родители говорят Бомгю «иди поиграй», и он послушно уходит играть на детскую площадку, присоединяясь к таким же детям, которым наверное родители тоже сказали идти поиграть. Взрослые дела — они ведь не для ушей их маленьким ангелочкам.
Именно на детской площадке, бегая от ребят в салки, Бомгю замечает мальчика, приковавшего к себе всё его внимание. Ему всё равно, что он сейчас водит, а позади кричат, чтобы ловил. Лишь мальчишка, что сидит один в отдалении ото всех, подперев собой низкий забор.
Бомгю без промедления решает познакомиться и тут же ускоряет свой шаг, направляясь к ограде.
— Почему ты здесь один? — первое, что спрашивает Бомгю. Яркие карие глаза поднимаются на парня, блестя от лучей солнца. На его скуле видна явная покрасневшая царапина, но Бомгю скидывает это на случай жизни, ведь он сам может быть неаккуратным во время игр.
Бомгю спрашивает, почему мальчишка не играет так же, как остальные, почему он не веселится, проживая свою озорную детскую жизнь, почему он сидит, не улыбаясь в ответ, как это делает Бомгю.
— Мне сказали, что взрослых не хотят брать.
Ответ заставляет Бомгю нахмуриться. Это не то, что он ожидал услышать.
— А сколько тебе? — всё же спрашивает Гю, присаживаясь на пыльную землю рядом со светловолосым. Наверняка мама потом отругает за испачканные светлые джинсы, но эта мысль сейчас беспокоит ребёнка меньше всего.
— Мне девять лет, — гордо заявляет мальчик, высоко задрав подбородок.
— Ого, правда?! А мне семь! По тебе не скажешь, что ты старше меня всего на два года.
— Ну конечно! — гордо заявляет. — Я же взрослый!
И они разговаривают очень долгие минуты, время летит так незаметно, даже когда между ними тишина. Отчего-то Бомгю так спокойно с незнакомцем, так и удивительно от этого не меньше. А после младший замечает на руках небольшие и покрасневшие ссадины, и на случайность это больше не походит. Он без раздумья хватает чужую ладонь и притягивает к себе, будто пытаясь развидеть это. Но видение не проходит.
— Откуда это у тебя?
Большие глаза напротив взволнованно хлопают. У него уже давно никто не спрашивал, откуда у него раны, ведь всем давно наплевать. Он больше не показывает их никому.
— Это… Да это ребята постарше! — с запалом отвечает тот, от обиды дуя губы. Хочется наябедничать, хотя он больше так не делает, ведь тогда достанется сильней. Но он взрослый, он может за себя постоять. — Вечно меня задирают…
— Дураки они! — тут же отвечает Бомгю, демонстрируя свои маленькие кулаки. — Пусть только попадутся, я защищу тебя, хён!
Старший заливисто смеётся, когда видит настолько безобидного мальчика с выставленными руками, словно вот-вот и кинется в бой. Он готов подставлять грудь и драться за совсем незнакомого друга. Но он и правда был готов сражаться от всего сердца.
Только потом Бомгю случайно слышит от родителей, что место, куда они так часто ездят, называется приютом. Всё, что он знает о приюте — это место, где люди ищут себе детей, которых хотят любить, пускай они и чужие друг другу. Приют — место, где много одиноких и грустных детей. Где живёт Ёнджун, не менее одинокий и грустный ребёнок, что так и не находит людей, готовых его любить. Но Бомгю будет его любить — это уже больше, чем никто!
Именно в этот момент Бомгю хочет быть взрослым, чтобы он мог иметь своё мнение, свой выбор, чтобы он мог забрать грустного мальчика к себе и бесконечно любить его. Кажется, будто он один видит, какой прекрасный Ёнджун, а когда он смеётся — вокруг расцветают цветы. И цветы белых-белых лилий внутри Бомгю расцветают так же пышно и ярко. Ёнджун словно солнце, дающее такое особенное тепло.
Но почему-то мальчик Ёнджун всё равно остаётся один, пускай рядом и появился Бомгю. Отчего-то младшему хочется плакать, даже когда он смеётся. Он тоже впитывает грусть одиночества, постепенно осознавая, что был с ним давно знаком.
Каждый раз после поездки Бомгю всю дорогу до дома рассказывает о мальчишке. О том, что он очень хороший и весёлый, что ему с ним комфортно и он будет рад разделить с ним свою комнату, если понадобится — свою кровать. Ему не жалко ничего для парнишки. Родители на рассказы улыбаются, интересуются в ответ, и в душе Бомгю верит, что сложится именно так, как он того хочет. Чтобы Ёнджун стал ему братом. Пускай не родным, пускай у них разная кровь, но они словно были разделены при рождении. И одному из них повезло, а второму нет. Бомгю почему-то чувствует при этом вину, будто бы это его ошибка, будто бы это он накликал на старшего несчастье, на деле не имея к этому никакой причастности.
В следующую встречу Бомгю рассказывает Ёнджуну, что он прожужжал все уши родителям о нём. В глазах старшего искрятся удивление и радость, что о нём помнят и не забывают. О нём рассказывают.
— Я скажу родителям, чтобы они забрали тебя отсюда!
— Меня? — мальчик настолько удивлён, насколько и воодушевлён тем, что у него может появиться семья. От одной только мысли внутри всё бушует и греет.
— Да, — Бомгю разделяет с пареньком одну эмоцию на двоих, чувствует, будто и он перестаёт быть одиноким.
— Ты правда это сделаешь для меня?
— Конечно! Ты же такой хороший, — восклицают ему в ответ. И шторм бушует без остановки, огоньком в маяке ожидания загораясь на свече, медленно тлея и освещая будто бы темнеющую ночь, что вот-вот распустится тишиной и яркими лучами солнца.
Но им двоим нравится быть в центре вихря, впитывая, узнавая друг друга. И не имея возможности остановиться и уйти.
Но такая возможность находится у родителей, которые везут его в приют, видя, как мальчик улыбается от предвкушения. Он всю неделю сидел как на иголках, каждый раз желая сорваться и поехать на машине или, раз уж он маленький, дёрнуть родителей за одежду и сказать, что уже невыносимо ждать. Он настолько прикипел к старшему, что не мог себе представить жизни без него. И родители это прекрасно видят и понимают. Но они всё равно поступают по-другому.
Потому что взрослых не хотят брать в семью…
«Я хочу его увидеть!» — и это является предложением недели в лучшем случае два месяца. Все два месяца Бомгю таскает Ёнджуну свои любимые комиксы, рассказывая о каждом герое, об их суперспособностях. И что он хочет, чтобы его суперспособностью было чтение мыслей. Он хочет узнать, о чём думает Ён, в очередной раз погружаясь в себя. И он хочет изменить эти мысли, чтобы они были только о маленьком вихре, ворвавшемся в его жизнь. Только о хорошем.
На этот раз Бомгю привозит другу лейкопластыри, чтобы тот мог заклеить свои раны. Старшие мальчишки всё ещё несносные и всё ещё задирают. Будь Бомгю постарше, он бы им навалял, чтобы они больше не трогали Ёнджуна. Но он ещё совсем мал, чтобы противостоять кучке десятилеток.
Бомгю хлопает дверью машины. И когда мама останавливает вылетевшего Гю, что собирался уже на всех парах нестись в родную комнату, внутри звякает волнительный звоночек.
— Милый, — мягко начинает мама, трогая детское плечо. Она опускается, чтобы смотреть в глаза сыну, видеть реакцию на её слова. В её же глазах тусклое сожаление, они наливаются слезами жалости, и от этого Бомгю, даже не услышавшему ничего, становится плохо. Если мама плачет — это что-то нехорошее. — Мне жаль тебе говорить, но… Нам придётся переехать в Сеул, родной. Тебе нужно попрощаться со своим другом.
Весь мир надежд и мечтаний рушится, а земля уходит из-под ног.
Как это… попрощаться? Зачем ему прощаться, они ведь заберут его с собой! Разве нет?.. Ведь уже столько раз заходила речь о Ёнджуне, что с ним Бомгю будет лучше всего. Уже ведь было всё понятно с самого начала, что другого брата Бомгю не хочет… Но он только сейчас понимает, что родители никогда не давали согласия. Они улыбались рассказанным историям, но никогда не говорили, что и правда его заберут.
— Мам… — ребёнок тут же заходится в слезах, а в груди появляется ком, вырываясь икотой, из-за которой и слова не удаётся сказать. Он плачет так громко, утирая руками катящиеся по щекам слёзы. — Но как же… Мы не можем его оставить там! Его же мальчишки бьют, мама, давай заберём!
Сейчас избиение старшего кажется самым разумным решением. Но на эмоциональном уровне Бомгю чувствует, что роднее Ёнджуна он никого не найдёт. Словно их и правда разлучили в самом роддоме, и на самом деле они друг другу братья, которых нет ни у кого другого в этом мире.
Но у Бомгю ещё нет голоса, чтобы принимать такие судьбоносные решения. Он маленький и мечтающий, он хочет расстелить весь мир у ног Ёнджуна, а вместо этого отнимает последнюю надежду и опору. Слёзы не прекращаются до конца дня, и, лишь только намочив всю подушку, ребёнок проваливается от усталости и эмоционального потрясения в сон, в котором ему улыбается Ёнджун, а после вдруг резко заходится такими же горькими слезами, которые Бомгю видеть невыносимо.
И прощаться ему тоже невыносимо. От одной мысли, что они больше не встретятся, по щекам вновь текут предательские слёзы. И их не хочется больше вытирать руками или протянутым платком мамы. Хочется показать, какую боль родители причиняют ему и Ёнджуну. Старший ещё не знает этого, но Бомгю уже корит себя. Это он поселил веру в Ёнджуне, и именно он её разрушит.
Они приезжают в приют в последний раз. Стоя напротив двери, которая ведёт в общую комнату старших, Бомгю не может двинуться с места. Его стопы прирастают к полу, как если бы он наступил в большое количество жвачки. И рука не посмеет постучать, не посмеет дотянуться до ручки и распахнуть дверь. Он не может выносить слёзы Ёнджуна во сне, он не сможет вынести этого в реальности.
Перед дверью одиноко остаётся лежать упаковка пластырей с героями ТоботМультсериал Тобот, был популярен в Корее в 2010–2015 годах, похож на Могучие Рейнджеры, все оставшиеся силы тратятся на трусливый побег.
***
Из сна вырывает резко. Всё тело вспотело, словно он вновь пережил своё детство заново, пробегая через него в реальность. Сердце Бомгю изнывает, скованное в собственные тиски. Его никто не корит так, как он делает это сам.
А следом после терзаний в голове идёт зубрёжка учебников по десятому кругу. На носу поступление в Сеульский университет, и родители ожидают от него хороших показателей. Они ещё с младшей школы говорят Бомгю о том, что ему следует учиться лучше. Что высокие оценки — залог успешного и счастливого будущего. Будущее как таковое ещё не наступило, но счастья он явно не чувствует, да и не видит его ближайшие лет пять.
Он знает от друзей, как сложно учиться в университете. Идёт не только давление от родственников, но и от преподавателей. Бомгю привык жить в подобном темпе, сидя за книгами и конспектами половину своей осознанной жизни. Но перспективы всё равно не радуют.
Уметь отвлекаться — это тоже важно. Когда организм требует передышки, парень старается её сделать. В этом ему помогают друзья, они приходят и тянут за собой отдыхать. Будь то клуб, заполненный доверху людьми, он бежит на танцпол и танцует, ощущая своеобразную свободу. Или будь то обычные посиделки у кого-то дома, где они рубятся в приставку без остановки, глуша пиво одно за другим. Любое место, если это не его комната с заваленными блокнотами и учебниками, — место отдыха.
А потом вновь наступает рутина, и он возвращается на тернистый путь. И в целом он привык, но есть времена, когда хочется убежать. Сбежать туда, где не требуется вкладывать все свои силы в «счастливое будущее», где можно почувствовать себя свободно. Где можно перестать быть в клетке.
— Бомгю-я, милый, ты закончил? Спускайся к столу!
Но голос мамы, донёсшийся с первого этажа, выводит из очередных мечтаний. В данный момент свободы нет.
Когда Субин пишет сообщение, приглашая к себе домой на посиделки, Бомгю сразу же соглашается. Он захлопывает все раскрытые книги, сбрасывает ручки и карандаши в широко открытый ящик стола и хватает джинсовку с кресла. И, уже обуваясь, кричит радостное:
— Мам, ужинайте без меня! Я ушёл.
Он бежит так, как будто от этого зависит его жизнь. Лёгкие приятно горят, благодаря этому ощущается чувство жизни. Он редко когда может почувствовать что-то такое. Обычно глухая продуктивность — его всё. И он глушит ею абсолютно всё. Легко можно привыкнуть к пустому распорядку дня. И если Бомгю с этим затянет, то всё — больше он не сможет взять себя в руки. Явно не за короткое время.
Когда Субин говорит, что познакомит со своим одногруппником, Бомгю только рад новым творческим людям в компании. Все эти нудные лица в его жизни осточертели. Конечно же, в шутку. Ему всё равно, кто приходит в их компанию и уходит. Обычно чаще уходят, но Гю особо это не беспокоит — не успевает привязаться, чтобы было грустно.
Взбегает по ступенькам, минуя лифт, стучит громко кулаком в дверь. Его притягивают в крепкие объятия, на которые он отвечает тем же, чуть ли не отрывая Субина от пола. А потом гул в ушах. Абсолютная дезориентация.
— Знакомься, это Ёнджун, — первое, что слышит Бомгю, когда замечает названного одногруппника.
Он и без приветствия его узнает по слишком знакомой внешности. Пускай детские черты испарились, уступая место острой челюсти, внимательным глазам, в которых больше нет наивности и в которых поселилась нечто другое, неизвестное Бомгю, очертания того самого мальчика остались.
Они оба словно вкопанные стоят, не имея возможности пошевелиться. Один изучает другого. Заново учатся познавать человека. Только сейчас это делать уже не так легко, как в детстве, они покрыты оболочкой «взрослости», в которой искренности места нет. Это единственное, что они понимают, взглянув друг на друга.
Бомгю боится шагнуть вперёд, будто перед ним преграда, запрещающая подходить к Ёнджуну ближе, чем на пять метров, или даже пройти рядом. Но Субин хватает его и тянет на диван, где уже потягивает вино Хюнин.
В итоге Бомгю с Ёнджуном не говорят друг другу ни слова. У Бомгю в голове много вопросов, много слов, но ни одно из них не вырывается наружу.
Первым нарушает зрительный контакт Ёнджун, и младший быстро находит шанс уйти от огня, отвлечься на Кая, что протягивает ему трубку кальяна. Дым заслоняет образ прошлого перед собой. Всё, лишь бы не видеть его прожигающие насквозь глаза, всё, лишь бы в собственных глазах не находили вину. И сожаление. И многое другое, что сам Бомгю не может себе объяснить.
А потом в ход идёт выпивка, и гнетущая обстановка между ними двумя уходит на второй, а то и третий план. Гю вливается в разговор и поддерживает рассуждения о каком-то фильме, что они компанией недавно смотрели. Становится проще в присутствии призрака из прошлого.
Ёнджун делает ход первым — протягивает трубку Бомгю, выпуская кольца дыма прямо перед его лицом. Их пальцы всего на секунду соприкасаются, но это не мешает начать коже гореть. Настоящий ожог болит не так, как сейчас.
Но даже со всеми изъянами и проблемами Ёнджун тоже может ответить Бомгю в каком-то диалоге, и это кажется подобием принятия. Эти моменты заставляют младшего вернуться в прошлое, в котором он мог без умолку рассказывать и шутить, заставляя старшего смеяться до слёз. Тогда не было страха быть отвергнутым. Сейчас это чувство преобладает.
В колонках начинает звучать музыка. Её включают так резко, что по ушам бьёт битами. Бомгю не дошёл до той кондиции, когда мог потянуть за руку Тэхёна и заставить танцевать с собой. Кондиция подходит для желания выпить кофе и посидеть в тишине. Наверное, присутствие Ёнджуна на него так влияет. С каждым разом хочется всё дальше и дальше уходить в прошлое.
Он так и поступает — встаёт и уходит под шум. Выпить кофе, пока не спохватились — первостепенная задача. Но уже ставя чайник на подставку, он слышит позади тихие шаги.
— Хюнини, я скоро вернусь, — было стойкое ощущение, что это именно младшенький пришёл его проведать.
Но хриплый низкий голос заставляет его обернуться. До сих пор непривычно слышать этот голос в стенах этой квартиры. В этой жизни. В этом времени.
— Никто не заметил твоего ухода. Кроме меня.
Конечно же, кроме тебя. Фраза ерошит болезненные чувства в груди, и парень жмурит глаза, чтобы не разрыдаться. Как последний слабак. Как трус, который оставил того, кто в нём нуждался. Кого привязал к себе и так жестоко бросил без объяснений. Он самый последний трус на этой земле. И ему нечего сказать в своё оправдание перед парнем, который наверняка хочет знать. Обычный вопрос «почему?».
Ёнджун без приглашения проходит и садится за стол возле окна. Совсем как у себя дома. Наталкивает на мысль, что Бомгю, не зная того, мог трогать те же вещи, к которым прикасался Ёнджун. Вряд ли старший в квартире Субина в первый раз. Осознание вдруг бьёт по нервам. Они были так близко, но в то же время так далеко. Спустя всё это время.
— Будешь кофе? — тихо интересуется Бомгю. Он не знает, вдруг тому не нравится кофе, они ведь были ещё детьми, когда дружили. Такие мелочи хочется узнать в новом Ёнджуне.
— Буду, — тихое согласие.
С горячими кружками, от которых поднимается пар и ударяет своим ароматом в нос, они сбегают на пустой и тёмный балкон. Навёрстывать пропущенные разговоры. Им многое нужно обсудить.
Но когда они садятся на садовый диванчик на цепях, впихнутый сюда усилиями Бомгю и Субина, собственно, они молчат. Очень долго и упорно сидят в тишине. Хотя им не привыкать слышать тишину друг от друга.
Доносится шуршание, а следом в темноте загорается небольшой огонёк. Бомгю следит, как старший вытягивает из губ сигарету и выдыхает сизый дым. Бомгю тоже хочется курить, хотя он никогда не пробовал сигарет до этого.
Он опять ворует привычки Ёнджуна, не замечая того.
— Давно дружишь с Субином?
Отчего-то даже за дружбу с Субином Бомгю становится не по себе. Может, вновь накатывает жалость и тревога, что бросил одного-единственного человека, когда с другими даже не бросал первым трубку после разговора. Потому что он дружит с кем-то, не причиняя боли.
— Где-то в средних классах познакомились. Он пристал ко мне, как жвачка, никак не мог от него отделаться, — тревожно смеётся он, вспоминая те былые деньки. Субин занимал место в забитой столовой, списывал домашнее задание и вечно звал поиграть в приставку. Последнее и сокрушило Бомгю.
— Почему? — задают ему совсем иной вопрос. Другие сказали бы, что удивительно, как из этого вышла такая крепкая дружба. Ёнджун же спрашивает, почему Бомгю так бежит от людей.
— Не знаю.
— Я знаю, — и это звучит так, будто и правда знает. Может на духу рассказать, разложить на плоской поверхности и поочерёдно доложить. Но откуда такая уверенность, если он Бомгю совсем не знает. — Потому что ты тот ещё засранец.
И он смеётся, пихая притихшего парня в плечо. У Бомгю внутри расслабляется натянутая струна. Он ещё не готов к серьёзным разговорам, просидев от силы часа два рядом спустя долгое время.
— С Тэхёном я познакомился, когда перешёл в старшую школу, — его не спрашивают, но он продолжает делиться знакомствами, потому что звенящая тишина между ними хуже, чем бессмысленные разговоры. — С Каем — благодаря волейбольной команде.
— Ого, волейбол, да? — и хоть разговоры бессмысленные, Ёнджун их подхватывает. Может, он тоже хочет знать мелочи о жизни парня? Тоже чувствует утраченное время и хочет вместо разбирательств отдохнуть душой? Перестать терзаться душащими мыслями? Сейчас — вдруг это единственный шанс встретиться и просто посмотреть друг на друга? Посмотреть, как изменились внешность, характер, поведение. Хочется всё впитать и узнать больше, больше и больше.
— Я был капитаном волейбольной команды, — Бомгю дразнится, показывая язык и победный знак V пальцами.
— Был?
— Я ушёл оттуда, — он улыбается. От этого ни грустно, ни весело, ему никак. Волейбол был важной частью жизни, но, избавившись от неё, жить стало проще. Пускай родители ругали его, ведь очередная победа для семьи Чхве была бы плюсом, после ухода Бомгю не знал, что ему делать с появившимися свободными часами. Первое время он лежал на кровати, смотря в потолок. Потом стал заходить в компьютерные клубы и втянулся. Ему нравилось чувство личного выбора, пускай оно и было недолгим.
— Ты стал счастливее? — Ёнджун улыбается, замечая, как черты Бомгю смягчаются во время разговора.
Вопрос для младшего ощущается совсем иначе, чем звучит: обрёл ли Бомгю счастье в жизни? Кем он в итоге стал? Хотя может он сам хочет знать что-то подобное о Ёнджуне.
— Волейбол занимал слишком много времени. У меня его и так нет.
Парень начинает кивать головой, вспоминая:
— Точно, ты же в этом году поступаешь?
— Да, — они оба откидываются на спинку, слегка качнувшись на цепях. Под негромкий смех они упираются ногами в стекло балкона, останавливаясь. Ещё не хватало разломать здесь всё, чтобы Субин точно больше не приглашал Бомгю в гости. В прошлый раз он еле отделался от разбитого стекла микроволновки. — От меня требуют лучших результатов. Но при каждом удобном случае я сбегаю. Что насчёт тебя?
— Я учусь в университете искусств. Что логично, ведь Субин мой одногруппник.
Бомгю потешается, тихо смеясь в свою кружку с кофе. Он думал, его не слышно, но блестящие глаза смотрят прямо на него, улыбаясь с чего-то своего. Бомгю затихает, допивает ещё горячий напиток и отставляет пустую кружку на столик рядом.
— О-о, правда? — дразнится Бомгю, и Ёнджун подыгрывает. Словно и не расставались никогда.
— Да-а, хочу стать артистом. Айдолом.
— Вау, у тебя получится. Ты красивый, и твой голос звучит завораживающе, — он понимает, что говорит. Но слов уже не вернуть, как и пытливый взгляд, устремившийся на него.
— Я хочу, чтобы люди, которые бросили меня, увидели меня в телевизоре и пожалели. Хотя знаю, что это глупо, они ведь меня не знают.
Это не звучит странно или с обидой. Это звучит из уст брошенного ребёнка, которому не хватало родительской любви, ласки мамы и поощрительных наставлений отца.
— Они должны были жалеть об этом в первый же день, как тебя отдали. Я, например, жалею.
И они всё же возвращаются к тому, на чём остановились двенадцать лет назад. И вновь взгляд прожигает дыру, от которой не удаётся уйти. Она как неизбежная кара — её не обойти. С ней только жить.
— Жалеешь, что отдал меня?
Старший делает попытку вернуть разговор в прежнее русло, усмехаясь своей шутке, но по виду Бомгю понимает, что уже точно не выйдет. Им следует пройти через этот эмоциональный порог, иначе они останутся топтаться на том же месте, с которого начали.
— Жалеешь, что так больше и не вернулся ко мне? — и по голосу понятно — Ёнджун перемещается в то же прошлое, что и Бомгю. Только последний живёт в нём все минувшие года, пока Ёнджун двигается вперёд. Он никогда не стоит на одном месте. Он никогда не топчется на пепле своего прошлого, когда как Бомгю весь замызган грязной сажей.
— И это тоже. И что не попрощался, как мне сказала мама. Что не сказал ничего, а просто исчез.
И он признаётся через силу, ненавидя прошлого себя за подобные мысли. Он признаётся, потому что хочет выговориться, сбросить хоть грамм того груза, что носит в себе. Возможно, Ёнджун единственный, кто сможет понять его и не осудить. Возможно, простить.
После того, как родители забрали младенца из приюта, Бомгю стал невыносимым ребёнком. Старшие мальчишки обижали Ёна в приюте, и Бомгю был таким же обидчиком для своего приёмного брата, осознавая это со временем. Он не мог стать тем, кого так сильно презирал Ёнджун.
Он готов каяться во всех своих грехах, будто бы Ёнджун какой-то святой, который простит за каждую совершённую ошибку.
— Я ненавидел своего младшего брата, — совсем уж начистоту. Как на духу, словно и не было тех двенадцати лет между ними. — Когда мне дали Ёнсу на руки, я горел желанием его уронить. Мне казалось, что он всё испортил. Вместо него должен был быть ты.
— Я рад, что я не на его месте, — Бомгю бросает удивлённый взгляд на улыбчивого парня. Его улыбка не весёлая, а скорее тоскливая и примирительная. Он пытается поддержать Бомгю, тогда как именно последний бросил его в самый трудный момент жизни. — Всё делается к лучшему.
Он говорит заезженную фразу, от которой Бомгю не становится легче. Может именно так Ёнджун и жил всё то время? Тешил себя фразой, которая сейчас прозвучала из его уст. Просыпался каждый день и повторял её как мантру. Ведь не просто так самого Бомгю где-то ждёт «счастливое будущее», о котором ему постоянно рассказывают.
Вместо многих успокаивающих слов или выяснения отношений, как могло бы быть, если бы не… Вместо всего этого Ён кладёт руку на волосы младшего и взлохмачивает их. Так по-дружески, по-родному.
— Всё будет замечательно.
Когда-нибудь.
Ёнджун потягивает сигарету за сигаретой, и Бомгю считает, что так он растягивает время их пребывания здесь, лишь бы был повод остаться наедине. Либо так думает только Гю. Поэтому протягивает руку к чужой зажжённой сигарете в губах и просит затянуться. Ему интересно, какого это — вдыхать тот же дым, что и Ёнджун. Жить той же жизнью, что и Ёнджун. Быть частью той жизни, которой хотел быть всё время.
Старший не противится и раскрывает рот, отдавая собственную сигарету.
— Тяни потихоньку, не вдыхай сразу во все лёгкие, — он внимательно следит за движением губ, отчего Бомгю немного неловко. — Тяни в рот. Как только почувствуешь смол на языке, аккуратно и медленно втягивай в себя, как будто просто делаешь глубокий вдох. Не надо курить ртом, кури лёгкими.
Бомгю послушно выполняет все наставления, чувствуя горечь во рту. Тянет дым, ощущая себя до тошноты комфортно.
— Молодец, теперь ты вступаешь в ряды курильщиков, — Ён по-дружески хлопает по плечу, улыбаясь так широко, как в детстве. Он рядом. Удивительно, но мысль, что он рядом, до сих пор не доходит до мозга. Его хочется трогать пальцами, гладить ладонями и осознавать, что это реально. Они встретились.
Он выкуривает сигарету до половины, передавая её обратно хозяину. Мозг от алкоголя и нововведения в виде табака реагирует головокружением и лёгкой тошнотой.
— А мы вас потеряли! — врываются шумно пьяные Кай в обнимку с Тэхёном. Они как ураган залетают в умиротворяющую и искренне-секретную тишину, в полюбившуюся гавань. Эта атмосфера была их островком правды и признания.
— Поздно же вы спохватились, — порицает их Ёнджун, туша недокуренную сигарету о пепельницу и поднимаясь с дивана, из-за чего Бомгю вновь начинает качаться на цепях. И на этот раз он не упирается в стёкла, продолжая покачиваться из стороны в сторону.
Не до конца уверен… Но ему определённо стало легче, чем было до.