Work Text:
— Ты идиот, Геральт! Болван, каких ещё поискать! — Лютик отмачивал запёкшуюся кровь на спине Геральта, яростно выжимая на неё губку и швыряя её вновь в бадью, в которой сидел притихший ведьмак. — Бестолочь! Больше никогда, никогда так не...
Он споткнулся о свои слова, шмыгнув носом. Геральт молчал, опустив голову. Тих он был часто, но сегодня его молчание было непривычным.
Лютик глубоко вдохнул и выдохнул.
— Я понимаю, что ты не можешь пообещать не делать того, что является твоей работой, — сказал он, покачав головой и выжав губку вновь. — Но Геральт... ты можешь бы хотя бы постараться быть осторожным?
Голос его предательски сорвался и он поджал губы.
Геральт всё ещё молчал. Лютик, кинув губку обратно, обошёл его и аккуратно приподнял голову. Налитый кровью глаз и отекшее от удара веко, что уже начало синеть. Он знал, что ведьмачья регенерация очень скоро сделает свое дело, но это не умаляло ни факта, ни его справедливых переживаний. Лютик покачал головой.
— Я прошу тебя не потому, что мне в тягость ухаживать за тобой и помогать восстановиться после битвы, — гораздо тише сказал он; голос его был полон неприкрытой горечи. — Не потому, что мне жаль твоё красивое лицо и тело — хотя не без этого, Геральт, и, я надеюсь, ты знаешь это. Я прошу потому что... я просто... я так боюсь, — голос сорвался вновь, но он не придал этому значения, — что однажды потеряю тебя просто из-за того, что тебе наплевать на себя.
Лютик смотрел на замершее под его взором тело. Геральт, обхвативший колени из-за смехотворного размера бадьи, казался статуей, настолько неживым и неподвижным. Он смотрел сквозь воду и почти не моргал. Лютик надеялся, что хотя бы за долю этого ужасно тревожного вида ведьмака отвечает вина. И стыд.
— Когда я вижу в тебе весь мир, а ты не ставишь себя ни в грош, мне становится больно от этого, — решил продолжить Лютик. — Когда ты не бережёшь себя, потому что продолжаешь верить в свою никчемность. Меня это расстраивает, злит, обижает. И больно бьёт. Очень больно.
Геральт медленно поднял взгляд. Не пустой, но неуверенный, неверящий, полный процесса тяжёлых мыслей.
— Если бы ты действительно хоть раз... — Лютик, держась за бортик бадьи до побелевших костяшек, грустно отвернулся. — Просто... попытался... Вернуться без таких увечий с простейшей драки — я не говорю про смертоносных чудовищ, Геральт, — я бы хотя бы понял, что твои слова обо мне... они не пустой звук.
Геральт отвёл взгляд, распахнутый от медленного осознания. Горячая вода, мутная от крови, пошла небольшой рябью, словно тело в ней вздрогнуло, и мягкая, дорогая пористая губка, покачиваясь, прибилась к деревянному бортику.
— Я никогда не думал об этом с такой стороны, — еле слышно пророкотал ведьмак.
Лютик слабо улыбнулся, повернулся обратно.
— Такая простая истина, а как сложно даётся, да?
Глаза его были грустны, но смотрели с теплотой и неподдельной нежностью.
— Я не хотел злить тебя...
— Я знаю, милый, я знаю, — Лютик поддался порыву и крепко обнял ведьмака, стараясь не потревожить рану. Чужие колени утыкались в грудь, рубашка окончательно промокла.
— Это правда? Я для тебя весь мир?
В голосе Геральта была слышна редкая для него робость, и Лютик, отстранившись, вновь взял бледное подбитое лицо в ладони. Любовно обхватил, глядя в глаза, замечая в них надежду, огладил, убирая прилипшие мокрые волосы... С щемящим сердцем он прижался губами ко лбу в ласковом поцелуе.
— И больше, — шепнул он.