Work Text:
Было шумно.
В воздухе звенел смех, растворяющийся в непрерывном потоке болтовни. Майки закружило, будто он сошел с американских горок, и его поймали знакомые руки.
— Воу, Майкс, осторожно! — Лео наклонился ближе, улыбаясь так, что можно было рассмотреть все моляры, улыбаясь необузданно и счастливо, как ребенок.
— Лео! — воскликнул Майки, чувствуя какую-то тупую боль в животе, и потянулся к нему.
— Ты чего куксишься, а? — Лео ткнул его в щеку пальцем, ласково подтрунивая. — Кто тебя расстроил? Я всё исправлю, hermano. Я обещаю.
А почему он был расстроен? Майки почувствовал раззявленное жерло, которое опустошало его изнутри. Что-то было не так. Происходящее было неправильно. Но почему происходящее было неправильно? Лео был тут, он был счастлив, он смеялся. Майки попытался улыбнуться ему, но улыбка на месте развалилась на кусочки.
— Я же тут, — Лео его стиснул. — Почему ты плачешь?
Майки прикоснулся к своему лицу и обнаружил влагу на кончиках пальцев. Его сердце будто скрутили сразу во всех направлениях.
— Не знаю, — сказал он. — Что-то не так.
— Что именно не так? — спросил Лео, держа его на расстоянии вытянутой руки.
Обеими руками. Язык Майки завязался узлом, спотыкаясь обо все возможные слова и реальность:
— Что-то не так.
— Разве ты не хочешь, чтобы было так? — улыбка Лео не дрогнула ни на мгновение.
Пузырь лопнул. Майки открыл глаза, и сон истаял, уступив место реальности. В уши просочился гул, звуки медотсека. Он свернулся на раскладушке под семью одеялами лицом к Лео — его брат лежал без единого движения, однорукий и совершенно безмолвный.
Как же ужасно было, что он не знал, был ли сон, в котором его брат улыбался, на самом деле кошмаром.
Майки смотрел на Лео, подмечая, что в нем ничегошеньки не изменилось. Он пробегал взглядом по бездвижной фигуре снова и снова, как будто мог заметить то мгновение, когда Лео вдруг придет в себя.
Было утро, наверное. В любой другой день Майки бы поднялся первым и унесся на кухню готовить для всех. Но сегодня он не мог. Он не мог подняться из вороха одеял. Потому что в его снах Лео был счастлив и улыбался, а ему пришлось проснуться и увидеть это… это…
Донни назвал это кататонической диссоциацией. Сказал, что физически Лео был в порядке, он просто… отключился и не реагировал на внешние раздражители.
Майки не мог этого вынести, потому что он так ждал, когда Лео откроет глаза, чтобы высказать ему всё, что он думает о его решении прыгнуть в тот портал. А теперь… теперь он был не уверен. Портал забрал не только его руку. Портал забрал все его гребаное сознание.
Майки рвано, дрожаще выдохнул и подтянул слишком жаркие одеяла ближе. Всё, что он мог, — смотреть, ждать и гибнуть.
Пришел Донни. Майки закрыл глаза и притворился спящим, чтобы не пришлось поддерживать беседу. Он слушал, как Донни бормочет себе под нос, пока делает всё что нужно для Лео, — поочередно то перебирает числа, то проклинает их брата.
Где-то там, на фоне, Майки дрожал, пытаясь переморочить самого себя, чтобы поверить, что с Лео всё будет хорошо. Он зарылся лицом в одеяла, чтобы попытаться это скрыть.
На матрас раскладушки опустился вес. Майки распахнул глаза. Но, конечно, это был Донни. Он не смог скрыть волну разочарования и зарылся обратно под одеяла, пытаясь ее спрятать.
Донни негромко вздохнул и через слои одеял похлопал его по руке.
— Доброе утро, Майкл.
— Что в нем такого доброго, — угрюмо пробормотал Майки в ткань.
Мгновение чисто аутистичного недопонимания. Донни сказал:
— Это речевая конструкция. Если тебе так больше нравится, могу пожелать тебе нейтрального утра.
— Прости. Я просто вредничаю, — но всё-таки Майки не поднял головы.
— Кому-то же надо, пока Лео выбыл из строя, — ответил Донни, и попытка провалилась с треском, потому что это и был слон в углу, не замечать которого было невозможно.
Майки бросил несчастный взгляд на всё еще бездвижные очертания своего брата. Все подключенные к нему провода и трубы переложены, бинты сменены в соответствии с предписанным его близнецом распорядком. Донни ненавидел это дерьмо. Он отказывался позволить кому угодно другому делать это.
Но Майки не смог бы, даже если бы захотел. Его руки слишком сильно тряслись. Он чувствовал эту неунимающуюся судорогу, прижимая их к пластрону. Как будто его тело восполняло этим тот факт, что Лео лежал не шелохнувшись.
— Ты собираешься вставать? — спросил Донни.
— Ты собираешься ложиться? — парировал Майки, потому что знал, что он не ложился.
— Гм, — уронил Донни и помял в руках краешек одного из семи одеял, укрывавших Майки. — Напиши мне, если понадоблюсь.
— Окей, — летаргически ответил тот.
Донни замер в нерешительности, никуда не уходя. Он склонился над ним и прижался лбом к его плечу.
— Спасибо, Ди, — сказал Майки, не отвечая на прикосновение, потому что сейчас Донни не хотел прикосновений, но он был благодарен.
Донни вжался сильнее, потом выпрямился, взял кофейную кружку и планшет и покинул медотсек.
Не осталось ничего, кроме тишины. Майки смотрел не моргая на чудовищно статичное тело своего брата на том конце комнаты. Неподъемный вес давил, и давил, и давил, и он был не в состоянии ни на что иное, кроме как лежать на месте и мысленно умолять Лео очнуться, проснуться, взглянуть на него и улыбнуться. Ему казалось, что он не может оторвать глаз ни на секунду, иначе он пропустит миг, когда у него дернутся пальцы.
Так выглядела агония. Пытка в чистом виде. Заполошно бьющееся сердце Майки встало в груди мешающим дышать затвором, зависнув между паникой и неизвестностью.
Время ползло. Дверь открылась, и вошли тяжелые шаги.
— Ты еще не вставал, Майки? — спросил Раф, подошел ближе и распластал теплую ладонь по его голове, единственной оголенной части в перелопаченном гнезде одеял.
— Нет, — ответил Майки, не отводя взгляда от вздымающейся и опадающей грудной клетки Лео. Он всё еще был жив. Внутренне он беспомощно бился, пытаясь отрыть надежду, веру, что всё будет хорошо, потому что хотя бы Лео еще дышал. Этого должно было быть достаточно. Этого было и близко недостаточно.
— Хочешь поесть что-нибудь? — спросил Раф. Он являл собой воплощение беспокоящегося старшего брата, дополненное расщелиной посреди лба.
В любом другом мире Майки подскочил бы и сделал всё, что только было в его силах, чтобы только Раф больше не хмурился. Но в любом другом мире Майки не знал, каково это, говорить с Лео и не видеть никакого ответа.
— Может, попозже, — сказал Майки, понимая, что прямое нет не прокатило бы.
Раф вздохнул. Всё это было пантомимой, заученным танцем устоявшейся рутины, потому что не спор развернулся. Он сжал плечо Майки у самой шеи, отстранился и обратил внимание к остававшейся черепахе в комнате.
Майки наблюдал, как Раф пододвигает стул поближе к койке Лео и берет его единственную оставшуюся руку в свою. В горле сформировался комок плотностью с горную породу.
— Привет, дружок, — попытался он едва заметно хриплым голосом. — Это твой самый любимый брат Раф.
Длинная пауза. Раф бросил взгляд через плечо на Майки и криво добавил:
— Я надеялся, что он проснется, чтобы меня поправить.
Майки знал, что его строчкой и па в этом танце было бы заявить, что это он любимчик каждого из них. Перекрывающий трахею кулак позволил ему лишь выдавить какой-то писк. Он был не в состоянии оторвать взгляд от факта, то Лео был здесь, он был прямо здесь, и он не произнес ни единого звука.
От выражения на лице Майки Раф осунулся, снова повернулся к искалеченной черепахе, перекрученной бинтами и трубками. Прошло шесть дней, и все едва проглядывающие из-за кропотливо наложенных Донни бинтов синяки стали резко-желтого цвета.
Его глаза были открыты. На самом деле, именно это Майки ненавидел сильнее всего. Видеть совершенно пустой взгляд и зацикленное моргание, такое же медленное, как и его дыхание. Раф склонился так, чтобы попасть в его поле зрения, и позвал:
— Хей, Лео?
Было так больно слышать, как Раф пытается и получает ноль реакции. Хоть бы он медленно моргнул. Угорь странной эмоции вился в животе Майки. Он не хотел всё это слушать. Он не мог сдвинуться с места, он не мог отвести взгляд от Лео.
— Всё хорошо, — пообещал Раф. В тысячный раз. — Донни говорит, что все волны в мозгу и вся остальная чепуха на месте, так что ты еще там. тебе только нужно надавить чуточку сильнее, чтобы вернуться к нам. Мы все тут, ждем тебя.
Майки был заключен в ночном кошмаре, лежал на месте, смотрел наихудший фильм ужасов в жизни и не мог отвести глаз. Под одеялами становилось слишком жарко. Его живот тревожно урчал. Он не мог вынести этого ни секундой более. Он продолжал лежать на месте, бездвижный и парализованный.
Когда он был маленьким, его спрашивали, кем он хочет быть, когда вырастет, и каждый-прекаждый раз он отвечал, что хочет быть как Лео.
Это попросту имело смысл. Каким еще ему хотелось бы быть? Он отвечал так, потому что Лео был таким крутым, всегда был.
Но еще потому что он хотел быть как Лео, когда тот держал его за руку и они прыгали по лужам в канализации. Как Лео, когда он ржал так, что мог только сипеть, и этот звук был таким заразным и клокочущим. Его серьезное лицо и поддерживающий подбородок кулак, когда он сканировал взглядом шахматную доску. Каждый поцелуй поверх пластыря на каждом порезе Майки. Его безудержный победный танец после каждого получившегося трюка на скейтборде. Его стук в дверь Майки в три утра, чтобы пойти сделать коктейли с соком, по пути выдумывая сценарии фильмов, которые они никогда не снимут, и перепихивание плечами.
А теперь, подумал он почти истерически, он был совсем как Лео, потому что он не мог, сука, сдвинуться с места. Потому что всё это исчезло, и Майки не мог в это поверить и не мог этого вынести. Он просто не мог.
Раф остался, болтал, делал какие-то ласковые движения — Донни сказал, что это поможет. Он рассказывал Лео, как обстоят дела, хотя рассказывать было вообще нечего. Он говорил, пытаясь выманить его, как будто получал хоть какую-то реакцию.
В конце концов Раф встал, потянулся и повернулся снова к Майки, после чего на его лице попеременно показалось несколько мрачных выражений.
— Я думал, ты снова спишь, — заметил он и подошел с куда большей нерешительностью, чем вообще-то требовалось.
Ну. Майки только что мысленно сравнивал себя с Лео, и было бы логично, что Раф не хотел бы заполучить сразу двух кататоничных братьев. Майки вдохнул, натягивая одеяла на плечо, и пробормотал:
— Я просто зависаю.
Жест ни на капельку не убавил напряжение в плечах Рафа.
— Если ты не собираешься вставать, может, Раф тебе что-нибудь принесет?
— Окей.
— Чего ты хочешь?
Майки попытался призвать свой аппетит, будто похлопывал по карманам в поисках мелочи. Итог — он стоял с пустыми руками.
— Тост или типа того, — ответил он.
— Хорошо, здоровяк, — Раф попытался улыбнуться, но не получилось и близко. Он ушел. Комната казалась каньоном, разделяющим его и его брата в больничной койке. Он смотрел в никуда. Ни на что не реагировал. Что-то пухло в груди Майки, наращивая и наращивая обороты. Стремительное вздутие тревожило, но недостаточно, чтобы сдвинуться.
Раф принес ему тосты. Майки апатично его поблагодарил, вытащил руку из пещеры и откусил всего один раз, чтобы успокоить своего старшего брата, но Раф сидел с ним, пока он не съел оба кусочка, что раздражало, но пофиг. Майки просто был рад, что по окончании ему позволили снова свернуться на боку, и Раф унес тарелку.
От того, насколько тихо было в присутствии Лео, казалось, что он мертв. Что Майки его не спас. Майки его не бросил, Майки вытащил его, даже если там внезапно стало слишком много крови и вдруг пропала конечность, а теперь это. Это кошмарное бессильное ощущение, что ты в десяти шагах от того, кото ты любишь, кого ты обожаешь, в ком нуждаешься, а этот кто-то никогда не был так далеко. Не было такого портала, который Майки смог бы открыть и вернуть его. Несмотря на всё он всё равно облажался, несмотря на боль и убийственный тремор в руках. Он отдал абсолютно всё, что у него было, и этого оказалось недостаточно.
Снова пришел Донни. В этот раз с Кейси. Они обследовали заживающий рубец после ампутации, обсуждали швы заумными словами. Майки всё еще был тут. Ему удалось лишь сгонять до туалета и включить свой сдохший телефон в розетку, после чего он снова заполз в эхо-камеру одеял.
Кейси сохранял профессионализм, только когда они закончили, неуверенно протянул ладонь и потрепал Лео по руке, сказав неверным голосом:
— У тебя всё получится.
Никакого ответа не последовало. Разумеется. То чувство в Майки продолжало расти, оно будто раздувалось за пределы его физического тела. Хлипкая пленка, удерживающая его целиком.
Следом в дверь сунулась голова Эйприл.
— Вот ты где. Дон сказал, что ты тут весь день валяешься.
— А где еще мне быть? — ответил Майки, не удостоив ее взглядом. Он все еще был приклеен к ничтожному движению груди Лео вверх и вниз. В какой-то момент Лео закрыл глаза. А значит, Майки мог сделать вид, будто он спит.
Иллюзия была разбита, когда Эйприл подошла и похлопала его по щеке:
— Лео, подъем.
Ничего. У Майки сбилось дыхание.
Сведя брови, Эйприл наклонилась ближе.
— Ну же, чувак.
От отсутствия реакции в горле Майки занимался крик. Он сглатывал крик снова и снова.
— Стоят два ветряка посреди поля, — продолжала она. — Один спрашивает: «Какую музыку любишь?» — и второй отвечает: «Кручу металл на репите».
Майки отчаянно всматривался в лицо Лео, ища на нем хоть что-то. Ни единого пика. Может, он и правда спал, понадеялся Майки с бредовой надеждой.
— А ты даже из жалости не посмеешься, Майкс? — Эйприл взглянула на него через плечо. Она выглядела очень уставшей и как-то неуклюже горбилась в этом фиолетовом худи.
Ни единого шанса, что Майки сможет ответить, не позволит кол в горле. Он едва заметно мотнул головой.
— Что красное и вредно для зубов? — спросила Эйприл следом.
Майки слышал эту шутку от Лео раньше. Он ждал, что его брат завершит ее сам. После долгой натянутой паузы Эйприл сказала лишенным жизни голосом:
— Кирпич.
Желание содрать с себя кожу, чтобы только ни мгновения не жить в этой агонии, вихрилось вокруг. Он так сильно хотел, чтобы с Лео всё было хорошо, что он больше ни о чем не мог думать. Майки не был в порядке. Внешне и внутренне он был совсем не в порядке. Прошло шесть дней, а он не мог сказать, выживет ли еще шесть секунд.
Что, ко всем чертям, ему делать со всем тем, что у него внутри, если Лео не… если Лео не…
— Майки? — окликнула Эйприл.
Он натянул одно из множества одеял поверх своей головы, торопливо подавляя все… всё, которое всё. Всего было слишком много.
Откуда-то сбоку его осторожно обняли. Эйприл что-то едва слышно промычала и погладила его по панцирю через семь слоев одеял. Как минимум два одеяла из этой кучи были сшиты ее мамой. Он слепо вернул объятие.
— Я зашла ненадолго, но если хочешь, могу остаться, — прошептала она.
Майки призвал все свои силы, чтобы ответить нормальным голосом:
— Не, я в порядке. Просто зависаю с Лео.
Эйприл его жмякнула, откопала его лицо из-под одеял и твердо поцеловала в лоб.
— Может, позанимайся чем-нибудь еще немножко, ладно?
— Ага, — согласился Майки, имея абсолютный ноль намерений так сделать.
Жмяк напоследок, и его оставили одного. Майки двадцать минут инспектировал Лео с расстояния, пытаясь определить, шевельнулся ли он хоть разочек.
Сплинтер принес ему ужин. Он тоже поцеловал Майки в лоб и тихонько доверительно шепнул:
— Помню, когда я весь день не вставал с кровати, маленький оранжевый черепашонок приносил мне ужин. Так что я возвращаю должок.
— Спасибо, пап, — сказал Майки. Он был не в том эмоциональном состоянии, чтобы вспоминать, как он носил тарелки с едой в темную комнату к безответному отцу.
Какая-то дрожь в улыбке Сплинтера говорила, что он знает. Он пододвинул картофельное пюре чуточку ближе к нему и занял свое место рядом с Лео.
— Здравствуй, Синий, — произнес он.
Затем он держал Лео за руку, склонившись над ней, и оставался на том же месте столько, сколько у Майки заняло съесть свое пюре. Тяжелое дыхание Сплинтера свидетельствовало, что он изо всех сил старается не заплакать. Это тоже не особенно помогало состоянию Майки, крутящаяся верхушка в нем набирала бешеные обороты, и, очевидно, раньше или позже столкновение было неизбежно.
Когда он покончил с пюре, Сплинтер унес тарелку. Цикл продолжался. Вернулся Раф. В этот раз он принес с собой плюшевую игрушку, которую проглотило одеяльное гнездо Майки, и устроился посмотреть видос на телефоне с фактическим трупом Лео. Затем его место занял Донни, снова ворочал трубки, накормил Лео ужином, отчего Майки показалось, что он вот-вот выблюет собственный.
— Поможет ли, если я построю что-нибудь, что будет мониторить его состояние? — спросил Донни, не отвлекаясь от работы.
— Поможет чему? — переспросил Майки, продолжая смотреть.
Донни повернулся и встретился с ним взглядом. Приподнял бровь и широким жестом очертил всю ситуацию в целом.
— Не знаю, — ответил Майки. — Разве ты не мониторишь его состояние уже сейчас?
— Да, но я могу также создать что-то, что будет кроме жизненных показателей отслеживать и его движения, — предложил он.
— Не знаю, — повторил Майки. Он не хотел находиться здесь, в ловушке, в томлении, но также не мог представить себе ни в каком варианте, что уйдет по собственной воле.
Донни ответил тихим «гм», подчеркнуто принес Майки бутылку воды и снова оставил его наедине с Лео.
Несмотря на неослабный надзор, Лео не шелохнулся, ничего, кроме автоматических движений. Целый день Майки следил, и ждал, и загадывал, и разрывался на кусочки…
Было так тихо.
Все внутренности Майки вскипели мятежом. Вращающееся чувство зашкаливало. Это было слишком, он будто пытался подавить взрыв. На самом деле, он не мог вынести этого ни секундой более.
— Всё, довольно! — Майки откинул одеяла и пересек расселину медотсека, пнул прочь стул и посмотрел Лео прямо в лицо.
Никакого отклика. Никакого отклика на распорядок Донни, на выманивание Рафа, на шутки Эйприл, на неразделенное ни с кем внимание Сплинтера. Взгляд пустых глаз, ни единого намека на хоть какую-то реакцию на лице с алыми полосками. Он был жив, он был в сознании, он был в этой комнате, и Майки мог протянуть руки и встряхнуть его…
— Посмотри на меня! — на середине полного боли вопля голос Майки сломался. Его лишь растравливало то, как по-восковому пластично тело Лео последовало за инерцией и осталось в той же позе. Он собрал все остроконечные иглы, накопившиеся в его горле, и плевался ими, убитый, подавленный и злой. — Лео, клянусь, мне нужно, чтобы ты пришел в себя! Ты мне нужен, ясно? Прекрати это, прекрати это сейчас же. Я так не могу, я так не могу больше!
Шаги. Майки колотило так сильно, что судорожно сокращающиеся легкие едва могли набрать воздуха. Донни оттащил его, оторвал безрассудно вцепляющиеся пальцы от Лео. И его любимый брат смотрел в никуда и ни на что не реагировал, даже на самые отчаянные мольбы.
— Майки, Майки, прекрати, — встревоженно говорил Донни, задыхаясь.
Майки выпустил на волю стоявший в горле крик, закрыл глаза от стыда и вины и обмяк в его руках.
Еще шаги. Паника в голосе Рафа:
— Что такое?
— Майки очень нужно обнять, — отчитался Донни.
Моментально Майки обвили оберегающие руки Рафа. Его прижали и убаюкали, и ярость изошла в слезы.
Оборванные ошметки эмоций никуда не делись, потому что им не было выхода. Он кричал на Лео, но это не изменило ничего. Он спас его, но на самом деле нет, потому что он не был достаточно хорош.
Раф унес его из медотсека, убирая его из той ситуации. Майки снова и снова вколачивал голову в его пластрон и решил, что утром напишет Драксуму и будет умолять о возобновлении тренировок.
В следующий раз он не облажается.