Work Text:
***
На небе ни облачка, и похоже на то, что утренний прогноз погоды ошибся: обещание жары выглядит как насмешка. Воздух кажется застоявшимся, им трудно дышать, и Майои жалеет, что покинул общежитие, уже с первых шагов, когда солнце опаляет — по ощущениям, даже оплавляет — и лицо, и руки ниже коротких рукавов форменной лёгкой рубашки. О грядущем переходе на зимнюю форму он старается и вовсе не думать. Осенью в городе, несмотря на утверждения календаря, пока и не пахнет, до первых жёлтых листьев ещё самое меньшее месяц, а сентябрь в префектуре в этом году особенно жаркий. В безоблачный день лучше не появляться на улице без тёмных очков и толстого слоя солнцезащитного крема, асфальт будто бы дымится, а автоматы с холодными напитками и помещения, где есть кондиционер, всё равно что маленькие оазисы, и, кажется, такая погода ещё сохранится надолго.
В этот день Майои, против своего обыкновения, идёт в школу. Точнее, его вынуждает идти Айра: выманивает заранее из комнаты, по пути смастерив на кухне пару трогательно неуклюжих сэндвичей на завтрак, и хватает крепко, будто есть риск, что семпай вырвется, как перепуганный зверёк, и взовьётся под потолок, где тихо и безопасно. Послушно перебирая ногами, пока его тащат по коридору, Майои утверждает, что пошёл бы и сам, и без уговоров, но ему не верят, пока он не поясняет, что сегодня после уроков запланировано собрание клуба ниндзя. Айра тут же выпускает его запястье и нарочито шумно вздыхает.
— Если бы в школе вместо всех учеников были сплошь Сенгоку-семпаи, — саркастично и даже слегка ревниво говорит он, — Ты бы каждый день бежал туда впереди автобуса.
Майои сомневается в своей способности перегнать автобус, тем более в такую погоду, когда даже простое ускорение шага отнимает уйму сил. Но сравнение вполне понятно, и всю дорогу до школьного корпуса он пристыженно молчит, усиленно пытаясь вытеснить из головы сцену, где его окружает сразу толпа маленьких гиперактивных ниндзя. В жизни ему вполне хватает одного такого, но воображаемая сцена настолько мила и притягательна, что отделаться от неё получается нескоро.
Прибыв к школе, они с Айрой расходятся в разные стороны, к классным кабинетам, и Майои занимает своё место, надеясь, что этот день, как и все из тех немногих, что он проводил в школе, пройдёт как можно спокойнее.
Одноклассники не обращают на него особого внимания, только Араши тепло ему улыбается, когда заходит в класс. Майои дарит ответную робкую улыбку и отрывает ладонь от парты в знак приветствия; ему всё ещё неловко, что они стали называться друзьями, но Араши хотя бы не вызывает страха, и Майои даже понемногу за время их знакомства успел понять, откуда взялась эта аура старшей сестрички: от такого человека просто невозможно не принять заботу и комплименты.
В такую тяжёлую, липко-душную погоду мало кто озабочен учёбой. Минуты от звонка до звонка тянутся, как жвачка. Под тихий стук мелка по доске и шелест страниц монотонные речи учителей усыпляют, да те и сами уже сходят с ума от зноя и желания отдохнуть. Весь класс, не сговариваясь, то и дело тоскливо поглядывает в окна, где, как ни в чём не бывало, сочная зелень ухоженных деревьев ловит солнечный свет, покрывая школьный двор теневыми узорами. Шёпотом (на уроках) и в полный голос (на переменах) рекой текут обсуждения, у кого какие планы на второй месяц осени. Майои свои планы ни с кем не обсуждает, у него их особо и нет: только, как всегда, заниматься айдол-работой, делая всё возможное для развития ALKALOID, как можно чаще видеться с Шинобу, а в промежутках меж этим неплохо бы немного полежать где-нибудь в прохладе. О посещении школы он не очень заботится: его успеваемость на высшем уровне и без присутствия в классе, так что регулярной сдачи домашки и появлений на собраниях ниндзя клуба вполне достаточно.
— Осень в самом разгаре, Призрак-кун. — Нацуме вдруг обращается к нему, и Майои вскидывает голову, не сразу поняв, откуда льётся бесцветный голос. Янтарные глаза напротив туманятся колдовской поволокой, гипнотически переливаются; Нацуме имеет обыкновение начинать разговор внезапно и заставать врасплох, привыкнуть к этому совершенно невозможно, особенно зная, как редко у него бывает повод обратиться к Майои. — Стоит прислушаться к ветру.
Майои столбенеет и только кивает, потеряв от неожиданности дар речи. Нацуме издаёт спокойный смешок и отворачивается, будто единственной его целью было оставить одноклассника в недоумении.
— Сакасаки-сан?
— Не бери в голову. — тот отвечает, не поворачиваясь. — Мой волшебный шар попросил передать тебе это.
Майои вздыхает, испытывая одновременно и облегчение, и странную, подспудную тревогу. Говорящие волшебные шары — не самое странное, с чем можно столкнуться в стенах этой школы, но фраза Нацуме до самого конца дня не выходит из головы. Ветер? Сегодня совсем не ветрено, но ведь штатный школьный прорицатель имел в виду не это. Быть может, речь шла о ветре перемен, но что поменяется в октябре? Готовящуюся новую песню ALKALOID освищут разочарованные поклонники? Раскроется секрет, который Майои всё тяжелее хранить?
Может, и вправду Нацуме что-то знает... Думать об этом слишком неспокойно, и Майои старается перестать. Уж лучше считать, что речь и правда шла о погоде. Или о Хэллоуине - единственном, пожалуй, празднике, в который Майои ощущает себя в своей тарелке.
Тревожные мысли покидают его, без следа испаряются, как только он, едва собрав после окончания уроков сумку и собираясь покинуть пустеющий класс, видит знакомую маленькую фигурку в дверях. Хочется скакнуть навстречу и обнять просто потому, что Шинобу зашёл за ним в класс, но Майои, памятуя о приличиях, подходит, чересчур осторожно огибая парты, и только тогда мимолётным касанием руки о руку выражает то, как сильно успел соскучиться.
В просторной классной комнате, отведённой под нужды клуба всего из двух участников, они занимают единственную оставшуюся парту. В жару тренировки и переодевания в маскировочный костюм настолько тяжело даются, что даже рьяный до этой части Шинобу предпочитает заниматься этим пореже. Поэтому сегодня в программе проверка заявок на электронной почте (там пусто) и просмотр исторической справки. Справкой служит очередное аниме о периоде Эдо, потому что, как говорит Шинобу, иногда нужно отвлекаться от серьёзных источников и обращать внимание на развлекательный контент по теме.
На самом деле, очевидно, что Шинобу просто нравится аниме, даже несмотря на некоторую историческую неточность. Майои в любом случае не против, тем более, что обычно во время таких просмотров они сидят в обнимку. Так удобнее и, если честно, намного уютнее. Как выяснилось, для обоих; но главе учсовета не обязательно знать, что собрания клуба ниндзя процентов на сорок состоят из обнимашек.
Пока на экране сменяются пафосные, задорого отрисованные сцены, Шинобу то и дело вставляет комментарии и замечания, и Майои на них с готовностью отвечает (он честно прочитал всё, что смог найти, об этой эре, чтобы не оставить сомнений в том, что ему интересно то, чем горит командир клуба). Дело ещё и в том, что каждый раз, когда Майои проявляет особенный интерес, звёзды в глазах Шинобу разгораются ярче и ярче. Майои готов отдать всё за то, чтобы эти звёзды никогда не угасали, и уже не боится сгореть в их сиянии; он голодно тянется навстречу, греется в нём, чувствуя себя дрожащим ростком под ласковыми лучами весеннего солнца. В отличие от того, что сейчас за окнами, это солнце не бьёт, а гладит, и под ним хочется просто закрыть глаза и забыться, поддавшись трепету момента. Он так и делает, теряя нить сюжета и последний разум, просто потому, что рядом с Шинобу ему так немыслимо хорошо.
Как и всё приятное, отведённое на собрание время заканчивается. К тому моменту на улице слегка темнеет, и собираются облака. Это даже кстати, думает Майои: будет не так жарко добираться домой. Они покидают школу вместе с ещё несколькими задержавшимися учениками. На улице всё ещё градусов тридцать, и воздух тяжелеет от влаги. Неужели всё-таки будет дождь?
У школьных ворот их едва не сносит порывом ветра. Майои вспоминает сегодняшний разговор (если можно его так назвать) с Нацуме. Если этот ветер и сулит перемены, то только скорую перемену погоды... Облака продолжают густеть, и небо из голубого угрожающе быстро становится серым. Когда они забегают в ближайший 7-Eleven, на асфальт уже шлёпаются первые капли.
***
Запах мокрой земли и зелени оглушает. Дождь не спешит усиливаться, но и не прекращается, размеренно стуча по козырьку над дверью магазина. Здесь, у входа, есть коробка, где обычно хранятся зонтики, которые можно одолжить, или те, что забыли покупатели. Но сейчас она пуста: зонтики все разобрали, пока Майои и Шинобу рассматривали упаковки быстрого рамена, договариваясь, что взять на вечер. В конце концов, посовещавшись, они решили идти так, пока дождь ещё не слишком разбушевался. Из-за жары он, к тому же, должен быть тёплым, а немножко промокнуть не страшно, и если что — можно прикрыться сумками.
— Если бы зонтик был, хотя бы один, — задумчиво бормочет Майои, и его щёки начинают алеть раньше, чем он заканчивает фразу, — мы бы могли пойти под ним вместе. Я бы взял тебя под руку, и…
— А зачем для такого зонтик?
Шинобу подхватывает его локоть и соскакивает по ступенькам. Майои спотыкается и перепуганно давится воздухом, осознав, что озвучил свои наглые фантазии вслух, но, увидев по-доброму хитрую улыбку и почувствовав твёрдую землю под ногами, прижимается к Шинобу и разрешает себе подтаять на этот раз не от жары, а от облегчения и нахлынувшей нежности. В свободной руке у Шинобу в прозрачном пакете две порции рамена (одна — острая) и упаковка умебоши. От одной мысли о кислющих маринованных сливах у Майои сводит челюсти, но Шинобу обожает их, особенно в зной.
Дождь усиливается. Они ускоряют шаг, но портящуюся погоду им не перегнать. Небо почти что чернеет, а ещё — становится холодно. За полотном туч над их головами призрачно отблёскивает молния, через несколько секунд Майои слышит первый гром и мысленно заключает: всё же прогноз не ошибался. В следующую минуту, когда его обливает, как из ведра, он беспомощно глядит на Шинобу: от такого уже не закроешься никакой сумкой.
— Майои-доно… — он слышит голос, тихий, едва различимый в шуме ливня, и его тянут за руку.
— Да?
— Побежали!
— Что?..
Майои успевает только переспросить, а в следующую минуту они уже несутся под хлещущим наперекрёст ливнем, крепко сцепив руки, переглядываясь и отчего-то хохоча. Потоки с мокрых волос стекают по лицу, заливают глаза — дождевая вода щиплет, чёлка растекается по лбу водорослями. Рубашки набрякли и потемнели от влаги; Майои вначале морщится каждый раз, когда при движении холодная ткань липнет к коже, но позже это проходит, да и на косу, в такт бегу хлёстко шлёпающую по плечу, он уже не обращает внимания.
Дорога до общежития превращается в сплошную серую, промозгло-мокрую полосу; наконец, они врываются в "Сэйсокан" и замирают в холле, хватая спокойный тихий воздух, пока с них продолжает лить ручьями. Здесь наконец-то снова тепло; воздух напитан уже не влагой и озоном, а лёгкой фоновой музыкой и гостеприимным ароматом диффузора. Охрана на входе окидывает их взглядом через широкое стекло своего закутка и, кивнув, возвращается к просмотру дорамы.
Майои оторопело глядит на Шинобу, будто видит его впервые, будто они не бежали только что вдвоём, а оказались вмиг перенесены какой-то чудной магией. Шинобу, вымокший буквально до нитки, выглядит ужасно гордым собой за их внезапное приключение, надувается, как лягушонок, и у Майои рот ползёт на уши в непроизвольной улыбке, которой он и не думает сопротивляться. Его ладонь ложится на мягкую прохладную щёку; запоздалая тяжёлая капля выпутывается из чёлки и танцует меж подрагивающих пальцев. Зачарованно следя за ней, Майои теряет счёт времени. Ему становится настолько спокойно, настолько легко дышать, что он весь превращается в чувство. И это так привычно, так естественно, будто они не знакомы всего-то с начала лета, будто так было всегда.
— У меня кроссовки хлюпают.
— А?
Буднично хмыкнув, Шинобу переступает с ноги на ногу, будто в доказательство: хлюпают, и правда.
Отрезвлённый, Майои всплёскивает руками:
— Ты же простудишься!
Шинобу отмахивается с обезоруживающей беспечностью.
— Настоящим ниндзя простуда нипочём. А ещё, Майои-доно, скоро ведь снова станет жарко. Кто же простужается в жару?
Через несколько минут они уже в комнате Майои и Томои — до неё ближе, чем до третьего этажа, где живёт Шинобу. Рубашки висят, бережно расправленные, на сушилке в ванной, Шинобу сидит на кровати, скрестив ноги, растрёпанный после спешной сушки волос мягким полотенцем, тем же, которое теперь тюрбаном намотано на голову Майои. Они уже успели переодеться: Майои натянул футболку от запасного тренировочного костюма, который давно уже превращён в «домашний», а Шинобу, несмотря на все протесты, досталась куртка от него же. На тумбочке исходит паром закипающий электрочайник; в нём специально набрано побольше воды, чтобы, когда вернётся Томоя, тоже наверняка застигнутый ливнем врасплох, хватило и на него.
За окном светлеет. Небо проясняется ещё стремительнее, чем мрачнело, и спустя несколько минут оно уже снова облито лазурью. Тучи блекнут, превращаются в безобидные облачка и разбегаются в стороны от кренящегося на восток солнца. Майои щурится на лучи. Те отражаются в мокром асфальте слепящей рябью.
— Я никогда раньше не бегал вот так под дождём. — он произносит это преувеличенно счастливым тоном. «Я никогда раньше» — довольно частая его фраза с тех пор, как он оказался на попечении агентства, но всегда она означает нечто важное: новое воспоминание. Даже если оно было просто случившимся в реальности надоевшим тропом, для него это впервые, а значит — очень, очень ценно.
Какое-то время Шинобу молчит, поджимает губы, будто собирается признаться в чём-то, чем не стоит гордиться. А потом всё-таки признаётся:
— Я тоже. — И, помявшись, добавляет: — Только в манге такое видел… Майои-доно, почему ты смеёшься?
Невольный смешок тает в стенах. Храня его тень полуулыбкой на губах, Майои встаёт, чтобы заварить чай и, проходя мимо Шинобу, мягко ведёт ладонью по ещё влажной макушке, зарывается в тёмные пряди и замирает там, словно найдя своё место.
— Потому что это значит, что у нас одно новое воспоминание на двоих.