Work Text:
Странник вечно в скитаньях, прошел пол-земли.
Истрепавшийся плащ весь в дорожной пыли.
И, концом всех скитаний назначив Восток,
Наконец подошел он к развилке дорог.
Пять путей и заросшая тропка одна,
Среди острых колючек едва ли видна.
Между всех тех путей, возвышаясь, стоит
Не из дерева столб, из железа отлит.
Нет, не столб. Это меч словно столб в землю врыт.
На мече кот большой, улыбаясь, сидит,
Человеческим голосом так говорит:
«Осторожнее, путник, путь дальше закрыт.
Ты, я вижу, из тех же краев, что и я
Но я дольше живу здесь, моя тут семья.
И я знаю про местные нравы и быт.
Почему сторонишься меня? Погоди.
У тебя, милый друг мой, выбора нет –
Либо слушатель ты, либо поздний обед.»
Облизнулся Баюн и, пока говорит,
стал об ноги тереться, по кругу ходить,
Не скрываясь, железные когти точить.
Путник должен послушать, коль он хочет жить.
«Ты вступил на порог мира средь гор и рек,
Где еще не прошел героический век.
И где мертвые, что не простили живых,
Как живые, встают – месть в глазницах пустых.
Познать славу героя охочих полно,
И на тварей ведется охота давно.
Заклинателям грех разъезжать на осле,
На мечах рассекают, как на метле.
Как не падают только с такой вышины,
Люди, что на ногах устоять не сильны?
Среди тьмы орденов пять семей выше всех.
Поспеши закрепить свой нежданный успех!
Приобщиться к чудесному, выбрать одно.
Что по нраву, по вкусу, что суждено.
Но не вздумай идти по заросшей тропе,
Что ведет рощей темной к зловещей горе.
Там уже десять лет не встретишь живых.
Мертвецы же молчат, за что прокляли их.
Много весен назад в Цишань Вэнь жил мудрец.
Может, он и не знал, каким будет конец,
Но, однажды взгляд бросив на солнечный свет,
Он потомкам своим оставил завет:
Быть семьею одной и, как солнца лучи
Согревать все вокруг во славу семьи.
Небеса неизменны, прошло много лет.
Постоянства же в сердце людском просто нет.
И то солнце, что тщилось лучами согреть,
Стало колким и жарким и сеет лишь смерть.
Так Владыка велел: облака разогнать!
Чтоб не смели они солнца свет заслонять.
И как смеет озерная зыбкая гладь
Его облик божественный вскользь отражать?
Для войны нет узды. Кто сжигал, тот сгорит.
И ликует толпа, что злодей не сбежит.
Бесполезно кричать: «Невиновных не тронь!»
Только та, в чьих глазах отразится огонь,
Свое слово и долг свой воспримет всерьез.
Показав, каким верным может быть "пес".
В этот орден, увы, ты не сможешь вступить.
Этот орден, увы, приказал долго жить.
Только может молва, желчи полная, врет,
И не вымер еще до конца Вэньский род?
Сожаленье смири, на путь правильный встань.
Нет нигде воинов праведней, чем в Гусу Лань!
Словно саван, на каждом белый покров.
Ни изъяна, ни страсти, ни мыслей, ни слов.
Тем, кому внятен струн плач, мольбы мертвецов
Не избегнуть законов священных оков:
Не любить, тех кто умер, не звать, не просить.
И учитель опять монотонно твердит:
«Успокойся, оставь свою спесь и пойми...»
Только больше всего они жаждут любви.
Склоны гор укрывает извечный туман,
Горечавки вдруг запах стал сладостно прян.
И тот запах влюбленных вином опьянит,
И уже все равно, что Стена говорит.
Если правил у Ланей не сможешь терпеть
Или силы желаешь – врага одолеть,
Ждет суровая крепость меж серых камней.
Поспеши же наведаться в клан Цинхэ Не.
Воплоти свои страсти в сабли клинок,
Перекуй ярость в сталь. Жди, когда придет срок
Заплатить по счетам за силу и путь.
Здесь закон лишь один: смерть нельзя обмануть.
Шепот предков велит: прими с честью удел
Охранять тайну мертвых, ушедших от дел.
Даже если предательски дрогнет рука,
Ничего быть важнее не может клинка.
И в посмертии им не назначен покой.
Их стезя – уничтожить. Любою ценой.
Знает истинно мудрый: сила не в том,
Чтобы лучше сражаться иль быть храбрецом.
Сила в том, чтоб в сплетеньи страстей твердо знать,
Когда лучше стерпеть, а когда – нападать.
Коль обиду и чаянья трудно смирить,
Остается лишь против течения плыть
И прорваться сквозь боль и препятствий заслон.
Был в пруду только карп – станет гордый дракон.
Средь богатства и неги жизнь – дивный сон.
А король всех цветов – благородный пион.
Лепесток словно снег, а запах – дурман.
И не скажешь, что где-то таится обман.
Ланьлин Цзинь манит души блеском своим
В паутину интриг, но вся сказка лишь дым.
Орден этот привык свысока наблюдать,
Одержимый желаньем одним: обладать.
Даже тот, кто отвержен был им и разбит,
Кто в зовущую тьму, улыбаясь, глядит
И штрихи кровью чертит с запретных листов,
И хотя умереть уже будто готов
Тоже шепчет, все тем же желаньем томим:
«Ах, как жаль. Как жаль, ты не станешь моим.»
Гладь озер, берега, смех шкодливых ребят
И меж лотосов лодки проворно скользят.
В Юньмэн Цзян по-другому капли поют
О свободе, о доме, где мир и уют.
Сладко сердце щемит, и исчез страха вес,
Словно детство навечно останется здесь.
Обещание братства – круги на воде.
Нет законов, но друг не оставит в беде.
Если делать, что должен, везде и всегда
Станет облаком лед, станет камнем вода.
Только так смертный может достигнуть небес
Чтобы всем доказать: невозможное есть.»
Очень долго сказочный кот говорил,
И рассказ свой подробный так завершил:
«Рассказал бы еще тебе быль о любви,
Только лучше на это сам посмотри.
Вот тебе, милый путник, последний урок:
Все не то, чем казалось среди этих строк.»
Меч достал из земли и одежду надел.
Облик принял людской и ввысь улетел.
Ты уже не смотрел на одежд его цвет.
Видно, в ордене том собак больше нет.
***
Есть неладное что-то среди орденов.
Ты туда, куда кот указал, не пошел.
Только глядь: впереди на дороге стоит
Тоже кот и с хитрым прищуром глядит.
В лапах вертит остро заточенный нож,
На разбойника больно уж мордой похож.
С долей тяжкой смирясь, лишь украдкой вздохнув,
Ты коту боевому навстречу шагнул.
Этот наглый кот говорит: «Уж прости,
Но без мзды по дороге не сможешь пройти.»
Только пуст твой кошель, не звенит даже медь.
И усатый сулит недобрую смерть.
А спасение тут лишь одно может быть:
Слушать сказку, что кот тебе говорит.
Кот с упоеньем повел разговор
О превосходстве двенадцати гор.
Пики Цанцюн высоки и круты,
Жаль, что и здесь всюду бродят коты.
«Сотни ступеней к вершине ведут.
Те, кто поднялся, награду найдут:
Станут несчастных там обучать
Как быть бессмертным и как отличать
Травы, что свяжут и пыл разожгут
От грибовидных тентаклевых пут.
Каждый из пиков по своему важен.
Верь, что Байчжань не так уж и страшен.
Если Лю Цинге, конечно, в себе,
То он научит отважной борьбе.
Личностей Шэня как минимум две.
Что он сегодня сожмет в рукаве?
Острое слово иль веер простой?
В этом запутался даже герой.
Цинхуа вслух не скажет, вдруг не поймут
Что без пика Андин все точно помрут.
На Цаньцао спокойней, валериана цветет.
На Цюндин же Глава раз в день тяжко вздохнет.
Люди и демоны часто в раздоре,
Слишком различны, но это не горе.
Горе, когда они вместе живут
И еженощно за стенкой орут.
За горами обрыв, там монстров приют.
Эту пропасть все местные Бездной зовут.»
Ты бы, может, на Бездну бы и посмотрел,
Только больше сказать кот Баюн не успел.
Возмущенно мяукнул, оскалился вдруг,
И в мерцаньи исчез, словно багнутый глюк.
Видно, кто-то прогнал из сказки его.
И теперь не осталось вокруг никого,
Кто бы мог рассказать про дороги-пути.
Что поделать, вперед все же надо идти.
***
Заблудились тропинки в полях и лесах.
Но ты, путник, отринь пред неведомым страх.
И когда сам готов звать злосчастных котов,
Ты еще одного в своей шапке нашел.
Он цеплялся за руки, с шнурками играл.
Он мяукал, но слова тебе не сказал.
Видно, был не научен, слишком уж мал.
И пока тот котенок слегка задремал
Обернись: в поле этом ты не один,
Ведь у истории много личин.
Ветер колышет соцветия трав.
Может быть, ветер в чем то не прав,
Если не плачет о бедах людских.
Только он помнит больше других.
Стоит прислушаться к песне ветров,
И прочитать в небе вязь облаков,
И разгадать, о чем шепчет клен,
И путь найдешь, что из звезд сотворен.
Сможет пройти этой звездной тропой
Только лишь тот, кто обласкан судьбой.
Долю нельзя ни украсть, ни купить.
Только свою каждый может прожить.
Нету ни тени в чертогах небес,
Они полны дивных тайн и чудес.
Сотня историй и сотни огней.
Ночь озарит яркий свет фонарей.
Праздник на небе, ручьем льется смех,
Спор ведут: «Кто уважаемей всех?»
Боги войны, стихий, мудрых книг.
Но лишь один самый главный средь них.
Не расскажет Пресветлый ни одному,
Сколько лиц у него и какую же тьму
Прячет он иногда под маской своей.
И построен Небесный чертог из костей.
Небеса далеки от людей. Обречен
Беспристрастным быть тот, кто туда вознесен.
А еще с восхищеньем не должно смотреть
На того, кто для цели презрел даже смерть.
В старой сказке давным-давно жил добрый принц.
Он сказал, что для счастья нету границ.
Небеса и все люди любили его.
И мир – полная чаша, но все уж прошло.
Не осталось от царства Сяньлэ даже плит.
Время все переменит и превратит
Восхищение в зависть, трагедию в фарс.
Лишь любовь неизменна, она не предаст.
Среди тусклых огней живет людоед,
И, стремясь доказать, что праведных нет,
Зло творит, заслужив лишь презрение всех.
Что забыл здесь ребенка радостный смех?
В город запретный тянет азарт,
Кости на красную скатерть летят.
Можно купить все, но душу продать –
Перед соблазном не устоять.
А хозяин тех мест вечно в алый одет.
Где пройдет, там оставит из бабочек след.
И богат, и силен, всем славный жених,
Только вот он не будет смотреть на других.
Его сердце дано лишь его божеству,
Он готов жизнь и смерть к ногам бросить ему.
Хрупкая лодка на стыке морей
Ждет гнев небес, но погубят верней
Волны, что издавна ярость таят,
Но местью голод не утолят.
Ведь нету дна среди рыб костяков,
Только остовы забытых богов.
Черные воды сомкнутся, запрут.
Ложь въелась в кровь, не прорваться из пут.
Поздно молится, поздно кричать.
Может не поздно сначала начать?
Тихо того, кто с ветрами играл
Ветер, его старый друг, утешал:
«Воду нельзя утопить. Океан
Станет дождем, и растает туман.
Ветер и дождь, и морская вода
Были и есть, и будут всегда.»
Что же ты медлишь? Шагни за порог,
Выбери путь из сплетенья дорог.
Нету запретов, преград не найти,
Если тебе с волшебством по пути.